Step Brothers

До окончания учебного года оставались считанные дни, и я вспоминал свои цели, которые ставил ещё в первом году старшей школы. Вспоминал свои представления, кем стану и чего добьюсь. Какое у меня будет окружение и насколько сильно моя ненависть к «капризной еврейке в дурацких кардиганах» увеличится. И пока мой отец, сидя за столом, угрюмо поедал жареную картошку с запечённой курицей, я пытался провести самоанализ, чтобы узнать, насколько я повзрослел, стал талантливее, увереннее, общительнее. Пока тишина, прерываемая стуком и скрежетом столовых приборов, окутывала невидимой паутиной дискомфорта всех присутствующих на кухне, я мысленно развлекал себя воспоминаниями минувших дней. Во всяком случае, пытался развлечь. Просто на заметку: ожидания первокурсника не всегда оправдываются, а потраченное время в школе не всегда является полезным опытом, который в итоге делает человека лучше. Что являлось моим итогом? Моя лучшая подруга та, кого я изначально ненавидел. Я гей и мой парень тот, кого я изначально ненавидел. Я не закончил школу на отлично, и даже хорошистом не стал – в моём аттестате будет четыре тройки. На своём прослушивании в НЙАДИ я устроил слезливую сцену, показавшись перед одной из самых важных персон эмоционально неуравновешенным. Мой отец не знает, как дальше общаться со мной, поэтому всячески старается избегать не только разговоров со мной или даже обо мне, но и ещё усугубляет положение своим стремительным выходом из комнаты, в которой появляюсь я. Признаюсь, что эти моменты отдаются уколом где-то под сердцем и удушающим чувством не только вины, но ещё и стыда, как это бывает в те моменты, когда тебя застают в не очень подобающим виде. И эти признаки указывали на то, что я становлюсь менее чёрствым, что в шоу-бизнесе, как и на войне, является большим минусом. Если бы существовала премия «Лузер года», я бы точно её выиграл. Деградирую ли я? Я бы хотел назвать это «дном спада», так как после него полагается подъём. – Спасибо, дорогая, было вкусно. – Бёрт, но ты же не доел… Только я не знал, как с этого дна выбраться. *** Пак, Сэм и Арти пели на сцене, пока остальные сидели в первом ряду в пустом зрительском зале. Блейн сидел рядом со мной и притоптывал ногой в такт музыке. Он тихо сказал, наклонившись в мою сторону: – Рад, что ты всё-таки передумал. – У меня не было другого выбора. Мои сцепленные в замок пальцы покоились в районе солнечного сплетения, пока я полулежал на кресле и в то же время находился на грани между сном и реальностью. Танцующие хористы не вызывали во мне никакого желания бодрствовать, особенно в тот момент, когда я мог отлеживаться дома после утомительных итоговых экзаменов. Может, всё-таки я зря решил ходить на эти репетиции? Мог бы напроситься к Рейчел и отсидеться в её комнате или вообще пережить там домашнюю холодную войну. Судя по тому, как её отцы жаждут общения со мной, то они были бы только рады моему недельному присутствию. Музыка на сцене стихла. Пак с измученным выражением лица потянулся за бутылкой воды, Сэм спустился к зрительским местам и плюхнулся в кресло с видом выполненного долга, а Арти подъехал к краю сцены. Он спросил, глядя на учителя: – Какие замечания, мистер Шустер? – Никаких, – с усмешкой ответил еврей, закинув на шею полотенце. Он выглядел так, будто только что демонстрировал ряд тяжёлых физических упражнений, а не просто сотрясал воздух своим мясом и стойкой микрофона. Мистер Шустер заглянул в блокнот, в котором делал заметки во время наших выступлений: – Арти, тебе бы следовала побольше двигаться. Перемещайся по сцене, двигай руками и всё в таком духе. – Но парни не особо двигаются… – Э, слышь! – тут же среагировал Пакерман, замахнувшись бутылкой. – Кто это тут не особо двигается, а? – Я имею в виду, что вы стоите на месте, – осторожно пояснил колясочник. – И не будет ли странно, если я буду носиться по сцене? – задал он уже вопрос учителю. Тот задумчиво хмыкнул, почесал кончиком карандаша висок. Он сказал, обращаясь ко всем присутствующим уже более громко: – А если всё-таки поставить танцы? Все тут же состроили кислые мины, застонали и заныли, ссылаясь на то, что им не выучить за такой короткий срок никаких движений, да и некогда, да и вообще. Когда на ноги встаёт Финн, все как-то невольно замолкают. – Мистер Шу, я сегодня ходил к тренеру Сильвестр и узнал параметры сцены, которую установят в спортзале. Её поставят в четверг, а художественный клуб начнёт оформление в пятницу. Параметры сцены и время её установки я записал… Все молча наблюдали за тем, как Финн торопливо ощупывал карманы джинс со всех сторон. – Эм… Наверное, в рюкзаке оставил… Он поспешил к своему месту и потратил ещё какое-то время на поиски, после чего с победным «Нашёл!» вернулся к учителю и протянул исписанный помятый листочек, неаккуратно выдернутый из тетради. – Если что, можно в четверг провести генеральную репетицию прямо на сцене в спортзале. Мистер Шустер благодарно улыбнулся и одобряюще похлопал квотербека по плечу: – Спасибо тебе, Финн. И парень, радостный от того, что пригодился, счастливо улыбнулся. Когда репетиция подходила к своему завершению и все начали расходиться, я с замиранием сердца взглянул на часы. Они с безжалостным видом показывали «7:30». Они говорили, что мы с Блейном успевали к ужину. Я успевал к ужину, в котором смогу вновь попытаться захлебнуться мыслями о собственной ничтожности. – Ребят? Троица, покидающая актовый зал, оглянулись на меня почти синхронно. – Не хотите сходить в «Брэдстикс»? Троица переглянулась между собой с выражением лица «Он это серьёзно?» и уже было все кивнули, как Финн внезапно замер. Его глаза часто заморгали, и он мотнул головой, будто очнувшись. – Не, чувак, прости, сегодня не могу. Завтра сходим, ладно? – он криво улыбнулся, дабы меня вдруг не обидеть, потом похлопал по плечу – как мистер Шустер совсем недавно, – быстро поцеловал Рейчел в щёку и, скрипнув железными дверями запасного выхода из актового зала, покинул школу. Оставалась Рейчел, поэтому мои глаза, полные надежды и мольбы – о, такое встретишь редко,– устремились на неё. На ту, что неуверенно смотрела на только что хлопнувшую дверь. – Курт, я даже не знаю... Ты редко делаешь подобные предложения, поэтому скорей всего у тебя что-то стряслось… – она взяла одной рукой моё запястье, другую руку же положила себе на сердце. – И я обещаю тебе помочь, но только попозже, потому что сегодня я жутко устала и единственное, что мне на данный момент хочется – это окунуться в пенную ванну и слушать любимую музыку из мюзиклов. У неё было такое лицо, будто случайно уронила мою любимую кружку. Будто наступила на ногу или задела плечом. Её лицо как бы говорило: «Упс» и крайне извинялось, в то время как цепкие пальцы говорили: «Пожалуйста-пожалуйста». Она молча ждала моей реакции, будто от этого похода в кафешку зависела моя жизнь. – Ладно, – произнёс я, вытягивая «л», а мой взгляд покосился на Блейна. На мою, так сказать, последнюю надежду. – Нет, Курт, ты не будешь избегать встречи с отцом. И никаких тебе душераздирающих гримас раскаяния. Тем не менее, это не помешало нам приехать к 9. Я выбрал самую долгую дорогу, ведущую до дома, и ехал настолько медленно, насколько позволяли нам несущиеся редкие машины. Поездка бы заняла ещё больше времени, если бы Блейн, вышедший из своих мыслей, не заметил, что мы нарезаем пятый круг вокруг парка в центре города. Я опасливо остановился возле дома; по окнам, в которых горел свет, я пытался оценить обстановку, будто вор или шпион. Блейн сидел рядом и с покорностью мученика ожидал, когда я перестану чувствовать угрозу в виде отца и поставлю машину в гараж. Заходя в дом, я надеялся, что отец внезапно не выскочит из-за угла и наши взгляды не столкнуться, за считанные секунды наполняя лёгкие чем-то жгучим и тяжёлым. На кухне послышался стук чашки, а в нос ударил запах сигарет. Я тут же напрягся, замирая на месте и вслушиваясь в звуки. Мой отец не курит. Неужели закурил? – Мам? – растерянно произнёс Блейн. – Моника курит? – невольно сорвалось с моих уст, застав женщину, сидящую на кухню с сигаретой в руках. Она спохватилась, охнув, быстро замахала перед собой рукой и поспешила открыть окно, дабы неприятный никотиновый запах смог выветриться. – Мам, что стряслось? – Блейн лишь расстегнул пальто, прежде чем сесть на корточки рядом с Моникой. Он положил руки ей на колени, а сам задрал голову наверх, большими обеспокоенными глазами глядя на лицо матери, словно верный пёс. Женщина улыбнулась, зарыв пальцы в его загеленые волосы, тормоша прическу: – Не волнуйся, всё в порядке. – Какой «в порядке»? Ты последний раз курила, когда с отцом разводилась. – Знаешь, твой отец – не единственная беда на свете, – она затянулась и припала губами к чашке. В этот момент невольного молчания я хотел спросить, не дело ли всё в моём отце, но одна только мысль об этом заставила меня нервно съёжиться. – На работе замучили, вот и потянуло к сигаретам. Доволен? – она насмешливо смотрела на обеспокоенное лицо сына. Тот облегчённо вздохнул, качнул головой и встал на ноги: – Мама, блин. Он прошёл мимо меня, снимая с себя пальто, я же стоял на месте, скрестив руки на груди и недоверчиво наблюдая за Моникой. За тем, как она стряхивала пепел над салфеткой, два раза стукнув по сигарете пальцем. Она смотрела на свою руку, когда я спросил: – А отец где? – Душ принимает. Скоро выйдет, – спокойно ответила она. – Есть не хотите? Всё-таки ужин вы пропустили. Единственное, что я хотел, что бы ничего не рушилось. *** Люди на самом деле странные существа. Они ссорятся друг с другом, поливают грязью, ломают друг другу жизни и клянутся, что никогда не будут иметь ничего общего, а потом вместе вешают дурацкие плакаты в школе, будто в этой дыре мало раздражителей. – А Рейчел в курсе, что ты её бросил? Моё внезапное появление так напугало Финна, что тот дёрнулся, отодрав плакат, который успел приклеить, но не успел выпустить из рук. – Чёрт, чувак! – выдохнул он, переводя дух. Судя по сжатой челюсти и прищуренным глазам, белобрысая номинантка на звание Королевы была не очень рада меня видеть: – Он мне просто помогает. – Не поймите меня неправильно, но последний раз, когда вы оставались одни, вы целовались, а Рейчел выносила мне мозг по этому поводу очень долго. – Мы просто друзья. – Ну для тебя-то он точно просто друг. – Это не твоё дело… – Так, стоп! – повысил голос Хадсон, взмахнув руками. – Успокойтесь, ладно? Ничего нет, я просто помогаю Куинн. Я не сказал об этом Рейчел, потому что это странно – сообщать ей о каждом своём действии. Но если ты хочешь, можешь ей сказать, – он с угрюмым видом покрутил в руках рулон плакатов с улыбающейся физиономией Куинн. Я вздохнул. – Ладно, извини. Просто ваша парочка реально напрягает. – Вау, ты извинился? – черлидерша усмехнулась. Она клеила уголки, пока Финн прижимал глянцевую бумажку к стене. – Что с тобой стряслось, Хаммел? Решил покинуть школу человеком? Из кабинета вышел Блейн вместе со своим ирландским другом. Они о чём-то разговаривали, но это не помешало ему заметить меня и улыбнуться. Я потянул губы в ответной улыбке и предпочёл сделать вид, что не видел, каким взглядом меня одарила Фабре. *** Хористы сидели на сцене, скрестив или вытянув ноги. Они сидели на зрительских местах, дремали или разговаривали. Они тыкали пальцами по экранам смартфонов, играя или переписываясь. Каждый как мог убивал своё время в ожидании прихода мистера Шустера. Он опаздывал почти на двадцать минут, чем вызывал недовольство у присутствующих учеников. Хотя я с радостью просиживал зрительское кресло, просто наслаждаясь отсутствием напряжённой атмосферы, что царит в нашем доме. – Может, что-то случилось? – выразила своё беспокойство Берри. Но все предпочли проигнорировать её слова, и лишь одна Мерседес слабо пожала плечом, мол, кто его знает. – Может, стоит ему позвонить? Курт? – Предлагаю просто дождаться его, – пробормотал я с закрытыми глазами. В актовом зале стояла приятная тишина, которую прерывали шелестящий шепот или редкие кашли Арти. Полумрак и прохладный воздух кондиционера добавляли ещё плюс два очка к расслабляющей атмосфере. Скрип открывающейся двери нарушил идиллию. Все повернули головы к источнику шума, рассчитывая на появление Шустера, но это была лишь рыжая канарейка, ошибочно именуемая школьным психологом. – Здравствуйте, ребята, – улыбнулась она, махнув нам рукой. – Я пришла сказать, что мистера Шустера сегодня не будет. Из-за окончания учебного года сейчас на преподавателей навалилось много бумажной волокиты, поэтому приходиться заниматься ею после уроков. – Неужели так много работы, что мистер Шу даже не смог позвонить нам? – задала вопрос Мерседес. Мисс Пиллсбери заторможено кивнула, хлопая своими огромными глазами. Она произнесла, улыбаясь: – Мистер Шустер рассчитывает на вас. – Стойте, Вы что, предлагаете нам репетировать самостоятельно? – не скрывала своего негодования Сантана. Она раздражённо сморщилась, оттопырила округлое бедро и нервно затопала ногой. – Жесть какая-то. Мисс Пиллсбери ничего не ответила. Она лишь села на зрительское место в середине зала и принялась наблюдать за нами. За тем, как хористы начали вести между собой переговоры, репетировать или же разойтись по домам. – Ну нафиг, я сваливаю, – первый решился Пакерман, подбирая со сцены свой рюкзак. Остальные согласно закивали и начали собираться. – Эй, ну вы куда? – растерянно оглядывалась Рейчел. – А как же подготовка к выступлению? Это же выпускной! Уверенно идущая к выходу из актового зала Сантана сказала: – Прорепетируем завтра, а сегодня выходной. – Мистер Шу рассчитывает на нас, – уверенный и громкий голос раздался эхом по залу. Финн стоял на сцене в свете прожекторов и со своими шестью футами в росте выглядел супергероем. – Через неделю уже всё закончится. Неужели нельзя постараться в последний раз? Хористы замерли на месте с кислыми минами. Они не хотели стараться. Они хотели пойти домой. – Вот блин, а я уже представил, как рублюсь в приставку дома, – с обречённым видом пробурчал Майк, закидывая рюкзак на одно из зрительских кресел. Те, кто успел добраться до двери, начали возвращаться обратно к сцене, не забывая жалобно скулить. Только Сантана и Бриттани не сдвинулись с места: – Вы что, серьёзно? С какой стати мистер Зефирное Тельце стал у нас главнокомандующим? Мерседес посмотрела на неё так, будто она не знала очевидного. Она сказала: – Потому что он наш лидер. Мисс Пиллсбери, которую можно было бы не заметить, если бы не её жёлтый наряд, молчаливо улыбалась, наблюдая за происходящим со своего места в середине зрительского зала. Она наблюдала за тем, как буквально за считанные секунды участники хора расслабились, как на их кислых минах появились улыбки и спустя пару минут можно было услышать смех. Она наблюдала за тем, как Финн предлагал свои идеи насчёт выступления, а участники его поддерживали. Она была свидетелем того редкого случая, когда «Новые направления» работали слаженно. Часы показывали 7:30, сообщая, что репетиция подходит к концу. Мисс Пиллсбери, которая всё так же тихо поблагодарила всех за старания и покинула актовый зал. Все начали расходиться, и только я продолжал стоять на месте, усиленно делая сосредоточенное лицо, глядя в текст песни, что должен исполнить вместе с другими парнями. – Курт, ты идёшь? – спросил Блейн, подходя ко мне. Я поинтересовался, притворяясь, что этот вопрос меня очень волнует: – Может, мне стоит исполнить с кем-нибудь ещё и дуэт? Я сказал с таким видом, будто я отношусь к выступлению очень серьёзно: – Можно было бы обсудить вопрос новой песни с мистером Шустером и Сью. Я играл роль сантиментального друга: – Я бы мог исполнить дуэт с Рейчел, а потом бы она вспоминала об этом номере до конца своей жизни. Блейн смотрел на меня как на тяжело больного, что в лихорадке несёт всякий бред. – Даже если ты будешь здесь засиживаться допоздна, тебе всё равно придётся возвращаться домой. – Знаешь, как-то раз мы все ночевали прямо здесь и было здорово. Блейн грустно улыбнулся. Его пальцы с грубоватыми подушечками аккуратно взяли мою ладонь. – Ты и твой отец должны пережить то, что происходит между вами сейчас. Мы должны пережить это. И лёгкий поцелуй в костяшки пальцев как печать надёжности. Покажи уверенность в будущем. Покажи храбрость. Сделай вид, что не замечаешь, как при виде тебя твой отец и мачеха замолкают. Сделай вид, что не слышишь приглушённые обрывки фраз, что произносятся нервным шепотом в соседней комнате. Притворись, сыграй роль, ведь ты это всегда любил. Будь Куртом Хаммелом, каким ты был до того, как солнечный человек растопил твоё ледяное сердце. – Я не могу, – шепот сквозь зубы в подушку. *** Утро начинается с того, что отец, проснувшись не в своей спальне, идёт на кухню. Он не говорит: «Доброе утро» точно так же, как не делает этого Моника. Моника не улыбается ему и не кладёт только что приготовленный завтрак в его тарелку. Отец не спрашивает у меня, как мне спалось и не интересуется, как продвигается подготовка к выпускному. Он не садится за стол, чтобы позавтракать с нами. Он не сообщает о том, что он уходит на работу. Но он оставляет нас в гробовой тишине доедать яичницу с беконом и чувствовать запах сигарет, исходящий от Моники. Я не понимал, как могло всё дойти до такого, но понимал, почему это происходит. С каждым днём моя ненависть к себе только возрастала. *** Как бы я ни старался вникнуть в происходящее в школе, мысли всё равно уводили меня прочь из реальности, погружая в мрачную атмосферу подсознания. До меня не сразу доходило, что в те редкие моменты во время уроков, когда произносили «Хаммел», обращались именно ко мне. На переменах же жужжащие одноклассники наоборот не позволяли услышать свои мысли, вынуждая выбежать из класса в поисках тишины и уединения. Библиотека и хоровой класс тут же выпадали из списка, поэтому оставалась вся надежда на актовый зал. Подойдя к двустворчатым дверям, я с надеждой дёрнул ручку. Но и здесь покоя не было. Меня встретила негромкая музыка. Над сценой горели прожектора, и в их свете медленно двигались две фигуры. Две девушки. Когда отчётливо видишь брюнетку и блондинку, то в голове сразу всплывает парочка, которая по отдельности ни у кого не ассоциируется. Блондинка и брюнетка как лёд и пламя, как небо и земля. Как Сантана и Бриттани. Удивительно то, как один человек меняет другого. Или, по крайней мере, меняет временно, на тот период, когда вместе. Когда хватает одного лишь присутствия, чтобы сделать взгляд мягче, чтобы расслабить спину и мягко улыбнуться. Чуть-чуть, чтобы заметил лишь один человек. Поразительно, как рядом с Бриттани менялась Сантана. Невольно думаешь о том, что вся её дерзость и крутость – одно лишь представление. Что на самом деле она просто боится быть растоптанной, быть брошенной, быть отвергнутой. Боится просто не понравиться людям. Куда легче натягивать маску полного кретина, нежели стараться быть со всеми добрым. Сантана и Бриттани, медленно танцующие под «Dancing Queen», навели меня на мысль о том, что они вместе выглядят довольно красиво. И что я рад за них. Рад за Сантану, что у неё есть тот человек, который любит её настолько, что смог преодолеть возведённые стены. Когда я разглядел корону, сделанную из жёлтой бумаги и покоящуюся на голове среди чёрных волос, моё сердце невольно сжалось от мысли: это был их маленький выпускной, где им не нужно было прятаться. Эта картина, написанная в тёмных тонах под негромкую музыку, настолько въелась мне в мозг, что я не мог уже ни о чём думать. Я не знал, почему любовно вырезанная Бриттани поделка на голове у Сантаны и их недолгое уединение так сильно зацепили меня. В голове билось сто тысяч «Почему?» и ни одного ответа. Множество мыслей стаей просящихся на волю птиц билось в моей черепной коробке, не обращая внимания на то, что я присутствовал на уроках или на генеральной репетиции. Я не улавливал суть происходящего, зато впервые в жизни внимательно следил за кем-то, кто не был Блейном. Сантана и Бриттани и повод не подавали думать о том, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба. Никаких переглядываний или тайных улыбок. Никакого шептания на ухо или объятий. И неважно, что все в хоре знали об их отношениях и никто не озвучивал свои негативные мысли. «Они просто не озвучивали их», – ярко-красным горело в голове, и я досадно прикусил нижнюю губу. Казалось, все мои мысли можно было прочесть по лицу. – Всё нормально? – спросил Блейн, наклонившись передо мной. Его лицо находилось близко-близко, что я мог увидеть едва проклевывающуюся щетину под его носом. – Точно? – Блейн прищурился, отстраняясь. – Ты сегодня был каким-то тихим и по пути домой даже не объехал несколько раз свой излюбленный парк. – Я думал. Блейн даже не попытался скрыть своё удивление, следом за мной покидая машину в гараже. – И о чём думал? Я остановился возле двери в дом, хватаясь за ручку и пытаясь сформулировать мысли в слова. Блейн остановился напротив меня, в своём духе склонив голову немного вбок и прислонившись плечом к деревянной поверхности двери. Он улыбался одними уголками губ, слегка прищурив глаза, будто так он мог лучше меня видеть. Он с покорностью ждал, пока я решусь что-нибудь сказать. Я спросил: – Почему людям хватает эгоизма закрывать глаза на чувства других, но не хватает для того, чтобы не вмешиваться в чужую жизнь? Я спросил: – Почему дети и подростки не могут быть собой и заниматься тем, что им нравится, не боясь быть осужденным? Я хотел услышать ответ на вопрос: – Почему мой отец не может принять мой выбор, который, по сути, я и не выбирал даже? Последнее, что выдал мой воспалённый мозг: – Почему я вообще задумываюсь над этим? И Блейн тихо ответил с мягкой полуулыбкой на губах: – Потому что тебе не плевать. Потому что там, в актовом зале, в медленно танцующих под негромкую музыку я видел не просто Сантану и Бриттани. Я видел себя и Блейна. *** Рейчел подобно примерной ученице держала руки строго на коленях, а спину вытянув струной. Моника, как бы ни странно её было видеть рядом с ней, подобно крёстной фее из сказки про Золушку, порхала вокруг и взмахивала волшебной палочкой-кисточкой, нанося пудру на смуглую кожу. Нанося тушь на ресницы. Нанося помаду на губы. Я стоял рядом, наблюдал за этим преображением и вдыхал запах лака для волос вперемешку с духами и сигаретами. – Спасибо Вам, миссис, – шептала Берри, глядя на себя в зеркало и не веря своим глазам. Готов поклясться, что она так себя даже дома не красила. Даже в шутку. Даже из любопытства. Рейчел слишком неуверенна в своей внешности, чтобы ещё с ней экспериментировать. – Не стоит благодарностей. Если бы не возраст, я бы с удовольствием попыталась ещё девочку родить, – смеялась Моника, укладывая локоны еврейки. – Если что, всегда можешь ко мне обратиться. Рейчел поджала губы, несмело со мной переглядываясь. И Моника вздохнула, уже улыбаясь с грустью: – Извините. Забыла, что Вы скоро уезжаете. – Письма о поступлении ещё не пришли, – зачем-то произнёс я и довольно нервно. То ли суматоха в доме расшатывала мою и без того слабую психику, то ли я просто себя накручивал не зная зачем и почему. В дверь раздался стук, после чего в комнату заглянул Блейн: – Мам, Рейч, там уже Финн подъехал. Моника, ойкнув, замахала руками над головой девушки, после чего в очередной раз поправила её волосы. – Ну, всё, с Богом. Берри встала со стула и потянулась к женщине за тёплыми объятиями, жмурясь от благодарной улыбки, что освещала её лицо: – Вы представить себе не можете, насколько я Вам благодарна. – Всё-всё, иди уже, – улыбнулась Моника, смущённо засмеявшись. Она шмыгнула носом, стёрла указательным пальцем выступающие на уголках глаз слезинки и попросила прощения за то, что такая сентиментальная. А когда Берри покинула комнату, чтобы встретить своего парня внизу, мачеха произнесла ей вслед на одном выдохе: – Какая же она всё-таки красивая. Хотелось бы мне, чтобы это услышала Рейчел. Моника принялась собирать косметику с туалетного столика, а мы с Блейном, стоя рядом друг с другом, тихо обсуждали технические моменты выступления «Новых направлений» на выпускном. – А вы идёте как пара или как друзья? – будничным тоном поинтересовалась Моника, даже не глянув в нашу сторону. Мы опешили и затихли, как обычно бывает в те моменты, когда не знаешь, тебе ли был задан этот вопрос или кому-то другому. Женщина положила косметичку в ящичек, после чего подняла на нас вопросительный взгляд. Да, она обращалась явно к нам. – Эм… Мы… – Блейн завертел головой, ища помощи у меня. Его рот открывался и закрывался, а его и без того огромные глаза были ещё больше от удивления. Он напоминал рыбу, безжалостно выброшенную морем на сушу. Моника в этот момент была безжалостна. – Мы там выступаем. – И? – женщина приподняла выщипанные брови, скрестила руки на груди и немного склонила голову вбок, тем самым точь-в-точь копируя поведение сына. Или же сын копировал её. – Курт, это же твой выпускной. Почему ты не пригласил Блейна? В её голосе звучали стальные нотки, требующие немедленного ответа, что прежде мне не доводилось слышать от неё. Сейчас она была вылитой недовольной матерью, которая вела «взрослый» разговор со своими детищами. Или она была матерью, которая ведёт «взрослый» разговор с парнем собственного сына. Но всё же она была Моникой, с которой я немного общался, да и не пытался даже. И она была тем, с кем я в последнюю очередь вообще хотел обсуждать наши с Блейном отношения. Я сказал: – Потому что я не хочу афишировать наши с Блейном отношения. А она спросила: – Потому что ты боишься мнения окружающих людей? – Мам, – Блейн нервно улыбнулся, поспешно вставая между нами. – Извини, конечно, но нам пора идти. Он взял меня под руку, поспешно ведя к двери, но Моника, новая Моника с суровым взглядом и губами в ниточку сказала мне в спину: – Курт, я не хочу, чтобы с моим сыном был трус. Её слова – резкая пощёчина. Её слова – арматурой по рёбрам. Воздух пару секунд отказывался проникать в лёгкие, а кровь возмущённо ударила в виски, из-за чего на миг в глазах всё поплыло. Мне слишком часто говорили гадости окружающие люди, но впервые Моника. Женщина, которая раньше боялась посмотреть мне в глаза. Когда мы спустились вниз, там был отец, разговаривающий с Финном. Он говорил о том, что тот всегда может обратиться к нему за помощью, что у Финна большой потенциал в работе с машинами. Потом последовали крепкие объятия, дружеское похлопывание по спине и тёплая улыбка. Мне же досталось сконфуженное «Поздравляю, сын» и короткое рукопожатие. Если бы он не упомянул наше родство, вряд ли можно было подумать об этом. Не то чтобы я представлял день своего школьного выпускного, но явно не такого я ожидал. До школы мы ехали по отдельности: я с Блейном, Финн с Рейчел. Поэтому Блейн воспользовался нашим временным уединением для того, чтобы начать извиняться за слова матери, ссылаясь на то, что она стала несколько нервной из-за проблем на работе. Он держал руку на моей коленке, легонько тормошил за плечо и улыбался, пытаясь убедить меня в том, что совсем скоро отец перестанет себя странно вести. Я же мысленно надеялся, что он замолчит и просто сделает вид, что моя жизнь не рушится, как песочный замок. К тому времени, когда мы приехали, школьная парковка уже была практически полностью заставлена машинами, которые наглядно демонстрировали размеры кошельков их владельцев. Поэтому пришлось потратить некоторое время на то, чтобы припарковаться, при этом ни с кем не поругавшись и не задев ни чью машину. Другие прибывшие выпускники не стеснялись показаться излишне легкомысленными, фотографируясь на фоне машин, школы, деревьев, дороги, своих друзей. Они принимали различные позы, по которым было не сложно догадаться, к какой «школьной секте» они принадлежат. Например, черлидерши фотографировались обязательно огромными кучами, строили глазки камере и выкрикивали какую-нибудь кричалку. Футболисты были похожи на моделей со своими укладками, накаченными телами, белоснежными улыбками, дорогой одеждой. Они предпочитали фотографироваться со своими идеальными девушками, галантно положив свои руки на их задницы. Хоккеисты были более разнообразными в плане своего внешнего вида, но они фотографировались кучами и уже были изрядно подвыпившими. А ещё были те, которые обходили все эти компании стороной, стараясь не влезть в кадр и тем самым не нарваться на скандал. В их числе были мы, хористы. – Сфотографируемся? – произнесла Рейчел, поправляя своё обтягивающее нежно-персикового цвета платье. Оно открывало её смуглые плечи, на которые аккуратными волнами падали тёмные волосы. Рейчел Берри, стоя рядом с высоким Финном в классическом чёрном смокинге, выглядела как кинозвезда, пришедшая на премию Оскар. Она выглядела как звезда Бродвея, пришедшая на премию Тони. – Курт? – позвала она, широко улыбаясь. Она взяла меня за руку, подводя к общей куче с Финном и Блейном. Она вытянула перед собой фотоаппарат, и все начали жаться к ней и наклоняться, стараясь влезть в кадр. Фотографии получались неудачными, зачастую смазанными из-за того, что руки Рейчел тряслись от волнения, но всё же забавными и по-своему уютными. К счастью, Финн проявил инициативу, взяв фотоаппарат в свои огромные руки и сделав несколько более сносных кадров. – Смотри, на этой даже Курт улыбается, – сказала Берри, ткнув пальцев в маленький экран фотоаппарата. Я же с тяжёлым вздохом закатил глаза, тем самым вызывая общий смех. Выпускники заходили в спортзал через чёрный ход: железные двустворчатые двери были приветливо открыты. Заходя внутрь, я еле сдерживался, чтобы не лопнуть один из цветных шариков, что украшали вход. Пока люди продолжали прибывать, в спортзале не выключали свет, поэтому всю катастрофичность оформления можно было заметить невооружённым взглядом. Множество лент ядовитых оттенков тянулись от стен к центру потолка, откуда свисала огромная люстра. Вокруг висели шарики, баннеры с надписями «ПОЗДРАВЛЯЕМ С ВЫПУСКОМ!» и плакаты нарисованные вручную. Звёздами с мигающими лампочками были усыпаны почти все стены. По периметру зала стояли столики, слева от установленной сцены – пока что целый стол с различной едой и наполненной почти до краёв бадьёй пунша. Сью Сильвестр в своём красном спортивном костюме и с неизменным суровым лицом уже стояла на страже рядом. Под самым потолком, возвышаясь над лентами и люстрой, находились прожектора, готовые вот-вот начать пестрить ярким светом, даря присутствующим мигрень и цветные круги перед глазами. – Не могу поверить, что это происходит! – восторженно визжала Рейчел, взмахивая в воздухе кулаками и стуча каблуками. – Ещё в начале этого года я была уверенна в том, что свой выпускной я проведу, рыдая в подушку в собственной комнате из-за того, что Финн меня бросил. – Что? – непонимающе нахмурился Финн. – Но нет же! Я стою здесь, в этом идеальном платье, в компании близких друзей, а Финн всё ещё со мной! – С чего ты вообще решила, что я тебя брошу? – не унимался квотербек точно так же, как не унималась его еврейская подружка. Несмотря на то, что в этой прекрасной девушек было трудно узнать Рейчел Берри, она всё же оставалась ею. Видимо, услышав дикий рёв Берри, заглушающий гул присутствующих, к нам решили подойти Куинн и Сэм, вероятно, чтобы проверить не умирает ли кто. Куинн блистала в голубом платье, и не менее ярко блистало ожерелье на её шее. Мой скромный глаз не смог определить, было ли это ожерелье сделано из настоящих бриллиантов или же из пластмассы. – Хорошо выглядите, – улыбнулась черлидерша, одаривая нас всех взглядом. – Ты тоже сегодня очень красивая. Прям настоящая Золушка, – Берри на мгновение сжала её руку чуть выше локтя, как обычно она сжимала мою руку в приступах восторга. Но это же была Куинн, которая лишь сдержанно улыбнулась, коротко кивнув: – Спасибо. Кстати, Финн, ты приготовил речь на случай, если выиграешь корону? – Я единственный из всех, который ничего не предпринимал для выигрыша, поэтому вряд ли я выиграю, – он усмехнулся, а его взгляд заскользил по лицам проходящих людей. – Да и какой толк от короны, когда моё будущее кончается именно тогда, когда я получу диплом об окончании школы? Он говорил как больной раком. Он говорил так, будто после выпуска его заберут в армию. Будто срок его жизни истечёт. На него смотрели с сочувствующим взглядом, трогали его за руки и хлопали по спине в знак поддержки. Мне же хотелось ему врезать. Он был здоровым, у него была девушка, он являлся капитаном команды и выдающемся квотербеком. И ему не приходиться скрывать свою ориентацию, боясь, что его изобьют по дороге до дома. Всё, что ему мешало достичь цели – он сам. Блейн наклонился ко мне, шепнув: – Постарайся не отходить от меня далеко, хорошо? – Почему? – Тот верзила-отморозок постоянно смотрит на тебя. – Какой ещё… – я оглянулся по сторонам, но когда наши взгляды с Карофски столкнулись, тот тут же отвернулся. Ну нет, он серьёзно? Спортсмен стоял к нам спиной, но при этом не ленился поворачиваться на 180 градусов, чтобы заценить мой затылок. Он был в компании других спортсменов и их девушек, а если приглядеться, то и в компании Сантаны, на что я даже не знал, как реагировать. – Сантана, что, пришла вместе с этим Карофски? – зашептала Рейчел, откровенно пялясь на сладкую парочку. Куинн же ответила, что Дэвид сам её пригласил. – Они просто друзья, – вынесла свой вердикт будущая королева бала. Я же ко всему происходящему относился как-то настороженно, так как союз Карофски и Лопез не мог вызывать доверия вообще. Я же не один видел то, как они устраивали войны в коридорах МакКинли? Когда двери в школу закрылись, а в зале погас основной свет, то можно было подумать, что нас собираются взорвать – возможно, такой исход событий меня бы устроил, учитывая, в какой ситуации я находился. Конечно, на такое было глупо полагаться, ведь мелкие лампочки продолжали гореть, а свет прожекторов направился на сцену. Из колонок полилась музыка, и все окружающие закричали, засвистели и захлопали. Я раздраженно поморщился, проклиная это чёртово дикарское поведение. – Расслабься, – произнёс Блейн, улыбнувшись, а его рука легла на мою талию, но только на мгновение, что можно было подумать, будто кто-то случайно меня задел. О, если бы Блейн откровенно обнял меня за талию, то всё бы начинающееся шоу остановили, а нас бы выгнали за неподобающее поведение. Честно, Блейн, я старался расслабиться, как мог. На сцену вышел директор Фиггинс и произнёс вступительную речь, которую он наверняка выучил за десять минут до выхода на сцену. Он говорил с лёгким акцентом, но старался говорить чётко и громко, не забывая про улыбку на всё лицо. Он говорил банальные вещи о том, как гордится нами, о том, что нас ждёт большое будущее – кто-нибудь, наведите камеру на кислые мины хористов и прочих лузеров, – и если кто-то из нас вздумает поступить на преподавателя, то «пожалуйста, приходите в МакКинли, мы вам будем очень рады». Он втирал ещё какую-то вежливую чушь, которая не достигла моего мозга: пристальный взгляд внезапно появившегося рядом Карофски травмировал мою и без того покалеченную психику. Потом музыка сменилась, а на сцену выползли Пакерман и Абрамс. Точнее, Абрамса занесли на сцену Финн и Сэм, так как пандус не был предусмотрен. Вся масса разодетых и разукрашенных начала трясти своими костями и жиром, а мне же захотелось резко покинуть эпицентр колыхающегося безобразия. Рука Блейна, схватившая меня за запястье, была словно спасательным кругом. Он вывел меня к столикам, за которым сидели одинокие барышни и кавалеры. – Когда это уже всё кончится? – произнёс я, брезгливо осматривая танцующих. – Если ты будешь с таким видом ходить весь вечер, то на свой выпускной я тебя точно не приглашу, – заявил Блейн, запихивая в рот виноградину, которую стащил с фуршетного стола. – Нашёл чем угрожать, – закатил глаза я, за что получил толчок под рёбра. Всю песню Пака и Арти мы простояли в отстойнике, а когда пришла очередь петь Финну и Сэму, Блейн решил сбежать. Услышав об этой идеи, моё сердце радостно ёкнуло в груди, но он лишь имел в виду сбежать на время и то лишь из спортзала. Ну, хотя бы так. Попросившись у тренера Бист, что караулила двери, выйти в туалет, мы попали в школьный коридор, где окутало пускай и не полная тишина, но хоть какое-то спокойствие. – Здесь намного лучше, правда? – О, да. Когда мы, взявшись за руки, носились по школьным коридорам, то в памяти невольно всплыл момент, когда мы с Блейном бежали по коридорам Далтона практически в самом начале нашего знакомства. Это было в прошлом году, а такое чувство, будто в прошлой жизни. Сколько же всего произошло с того момента, как же сильно изменилась моя жизнь и как же сильно поменялся я. Или же всё-таки я просто открылся? Не знаю, можно ли называть то, кем я в итоге стал, деградацией или «дном спада». Может, не всё так плохо? По крайней мере, со мной есть человек, в котором я полностью уверен. Пусть отец ко мне относится со сдержанной обидой, а Моника во мне сомневается. Пусть отморозки еле сдерживаются, чтобы не забить до смерти, а взрослые прогнозируют мне позорное будущее. Но я люблю. Для меня, Курта Хаммела, который ненавидит людей в принципе, обрести любовь уже победа. Блейн резко остановился, и я было подумал, что нас кто-то увидел или же кто-то к нам идёт. Но он спросил: – Ты слышишь? – Что? Что слышу? – Музыку. Это, кажется, Рейчел поёт «Jar of Hearts», да? – Ага. Надеюсь, в конце она не расплачется, как планировала. Странно, кстати, что здесь вообще слышно что-то. Мы находимся практически на другом конце школы. Неужели так громко… Стоп, ты чего? Блейн стоял в метре от меня с протянутой рукой. Он был во взятом на прокат чёрном смокинге, а из его нагрудного кармана пиджака торчала дурацкая искусственная роза, которую сунула Моника. – Курт Хаммел, не хочешь ли ты со мной потанцевать? Я поджал губы и опустил голову, скрестив руки на груди, но предательские смешки всё равно вырывались из груди, сотрясая мои плечи. – Ну не смейся! Эй! – с наигранной обидой протянул Блейн, подходя ко мне и обнимая. – У нас есть две минутки на танец, а потом нужно бежать сломя голову, потому что следующим выступаю я. Он уткнулся подбородком в моё плечо, прижимая к себе. Мне не верилось, что мы делаем это в школе. На выпускном, мать его. Мои руки неуверенно обхватили его талию. Мне было страшно, признаюсь, мне было очень страшно. Я боялся, что нас могут увидеть и неважно кто: учитель или ученик. Нам нельзя было совершать подобные выходки в школе. Но абсолютно расслабленный Блейн в руках молчаливо внушал, что нам нечего бояться. И откуда у него столько храбрости? Когда закончилась песня, у Блейна было ровно 30 секунд, чтобы сорваться с места и помчаться обратно в спортзал к сцене. Я бежал следом, смеясь и ругаясь. Может быть, потанцевать было и правда очаровательной задумкой, но вот бегать я всё ещё ненавидел. У Блейна было соло, и он прекрасно его вытягивал в одиночку. Он умел зажечь публику без чей-либо помощи. Когда он пел, его любили даже те, кого, возможно, он и раздражал своим оптимизмом и идеальностью. Я наблюдал за его выступлением, сидя за одним из столиков, поедал закуски и пил пунш, в который, я надеюсь, ещё не успели налить алкоголь. Поэтому внезапное появление Карофски меня ни сколько не обрадовало и ни капли не удивило. Я ожидал от этого дня какой-нибудь катастрофы. Вот, получите, распишитесь. – Пойдём, выйдем, – кивнул он в сторону чёрного выхода. Его руки были засунуты в карман, а сам он смотрел на танцующих людей. – Нахрена? – Нужно поговорить, – его нога нервно дёргалась, а челюсть активно жевала жвачку. – Мне с тобой не о чем разговаривать, – я пожал плечами, невозмутимо мешая трубочкой в стакане с пуншем. Но, может, я и пытался строить из себя мистера Спокойствие, но спортсмен явно не горел играть в мою игру. Он схватил меня за локоть и попытался потащить к выходу. Я же дёрнулся, пытаясь выпутаться из его хватки, но лишь ударился ногой об стол, опрокидывая высокий стакан и разливая розовую жидкость на белую скатерть. Рядом сидящие испуганно на нас уставились, несколько девушек даже вскочили со своих мест. – Отпусти меня, кретин! – прошипел я. – Пошли, я сказал! – рявкнул Карофски. – Эй, вы! – выкрикнула несущиеся к нам тренер Сильвестр. – Устраивайте свои разборки на улице! Разумеется, она нас вышвырнула, как и хотел этого этот жирный имбицил. Я был в не себя от ярости. Меня просто трясло, а руки так и чесались врезать этому ублюдку. Конечно, я мог устроить здесь драку, только вряд ли меня потом пустят обратно. Блейн будет разочарован. Поэтому всё, что я смог сделать, это выплюнуть ядовитое: – Как же я ты меня бесишь. – Я просто хотел поговорить! – О чём?! – всплеснул руками я. – О чём нам с тобой разговаривать? И с какой стати ты вдруг загорелся общаться со мной после трёх лет издевательства? А?! Он шумно выдохнул и затоптался на месте, снова пихнув руки в карманы штанов. Меня это молчание насторожило. И ещё насторожил запах алкоголя, который от него исходил. Отлично, он пьяный, поэтому по ходу эта стена, возле которой мы стоим, будет в моей крови. – Я хотел извиниться. Одна секунда, и вот моё искажённое от ярости лицо вмиг вытянулось от удивления. Я бы даже сказал, от шока. Я молчал, и некоторое время молчал Карофски, пиная камень носком пыльного ботинка. – Всё… – начал он неуверенно. – Всё выходит не так, как мне бы хотелось. Даже сейчас, когда я хотел с тобой просто поговорить, всё вышло не так, как должно было быть. Когда я вижу тебя, мне хочется разфигачить тебе голову чем-нибудь тяжёлым, чтобы ты захлебнулся в собственной крови, потому что… Он замолчал, тяжёло сопя, а я же был готов вот-вот бежать и ломиться в двери, чтобы меня пустили в школу и спасли от верной гибели. Я, конечно, сегодня задумывался о самоубийстве, но его нужно совершать самим без чей-либо помощи. Плечи спортсмена напряглись, сам он сгорбился, а лицо налилось кровью. Когда он вытащил из кармана руку, моё сердце ухнуло вниз, но мне ничего не прилетело. Карофски прикрыл рукой глаза, шмыгнул носом, после чего развернулся ко мне спиной и злобно выкрикнул: – Сука! Я вздрогнул, но ноги продолжали уверенно стоять на месте. Что-то внутри мне говорило: Карофски мне ничего не сделает. – Дерьмо! Блять! – он стукнул ногой по контейнеру для мусора, в котором зазвенели бутылки. – Я не пидор! Я, чёрт возьми, не пидор! – ревел он и яростно колотил ногой неповинный контейнер. Он был похож на раненого зверя, который в агонии хотел разнести всё вокруг. От каждого удара по железной стенке, я вздрагивал, но мои ноги всё ещё продолжали стоять на месте. Потом он внезапно замер, продолжая злобно дышать через нос. А когда он повернулся в мою сторону и указал на меня пальцем, бешено выпучив глаза, я понял, что мне конец. – Это ты, ты во всём виноват. Ты. Он медленно шёл ко мне, я же так же медленно отступал назад. Я ничего не говорил, наивно предполагая, что таким образом всё может обойтись. Но это же Карофски. Поэтому, когда он со всего размаху врезал мне в челюсть, я не удивился. В глазах на несколько секунд потемнело, в ушах стоял звон. Еле удержавшись на ногах, я согнулся, протягивая ладонь к ушибу. Карофски долго ждать не стал, чтобы нанести следующий удар. Он дёрнулся в мою сторону, повалил на землю. Когда он сжал мою голову руками, мне казалось, что он хочет её раздавить. В панике я извивался на земле змеёй, дёргал ногами, и скорей всего со стороны выглядело это очень жалко. Спортсмен придавливал меня своим весом, так что мне можно было и не барахтаться. – От-пу-сти… – выдавил я бесполезное требование, упираясь ладонями ему в лицо. Но тот всё же смог преодолеть преграду, чтобы впиться в мои губы. Из моей глотки вырвался стон боли, отчаяния и беспомощности. То ли Карофски принял этот звук за положительный знак, то ли, достигнув моих губ, он немного успокоился, но всё же он расслабился, ослабив хватку. Я попытался собрать все силы и скинул его с себя. Он этого не ожидал, поэтому я воспользовался шансом подняться на ноги и отскочить от него хотя бы на пару метров. – Чёртов ублюдок! – выкрикнул я, утирая испачканным рукавом кровь с разбитой губы. – Жалкий трус, который не может признаться сам себе, кем является! Долбанное ссыкло, прячущийся за образом крутого парня! До конца жизни ты будешь притворяться и делать вид, что тебе нравятся женщины, по ночам мастурбируя на журналы с голыми мужиками! Ты будешь в одиночестве рыдать в подушку от того, что тебя никто не понимает, потому что ты слишком слаб, чтобы признаться людям: ты долбанный гей! И знаешь, что? Мне тебя не жалко! Ты полностью заслуживаешь то, что имеешь. Подавись! – я харкнул кровью в его сторону. Он же сидел на земле, рыдал, поскуливал и что-то шептал себе под нос. Он был в панике, он был разбит и напуган. Он не знал, что делать, не знал, с кем поговорить. Вероятно, что его родители – его не примут, и он это знает, поэтому сказать им не может. Он не может сказать об этом своим друзьям, который начнут над ним издеваться и он это знает. Он прекрасно знает и то, с чем ему придётся столкнуться в будущем. Возможно, если бы в нём не было столько злости на себя и на меня в том числе, то я бы смог чем-нибудь ему помочь. Смог бы помочь ему и Блейн. И Сантана? До меня вдруг дошло, почему в последнее время они были вместе. Возможно, что слухи об ориентации Сантаны дошли и до него, поэтому он ей всё рассказал и они на этой почве сдружились. Может быть, именно Лопез подкинула ему идею поговорить со мной. Может быть, поэтому они пришли сегодня вместе: две одиночки, которые были не такими, как все. На секунду я почувствовал укол совести, ведь, возможно, всё бы так не обернулось, если бы они знали о нас с Блейном. – Так, по ходу у меня сотрясение мозга, – произнёс я вслух, вытирая мокрые руки бумажным полотенцем. Я внимательно оценил то, как очищенная от крови губа начинает распухать и уже представил, какой она будет завтра. Пошевелил челюстью, пытаясь оценить боль по десятибалльной шкале. Подумал, о том, что мне сегодня не стоит выступать и понадеялся, что хористы слишком сильно ныть не будут из-за такой подставы. Оказалось, что я довольно долгое время отсутствовал, и номер, в котором должен был я участвовать, уже исполнили без меня. Несмотря на то, что меня подменил Финн, Пакерман вперёд всех полез ко мне с требованиями объяснить сложившуюся ситуацию. Даже два раза в плечо меня пихнул, заставив меня горько усмехнуться: сегодня все жаждали набить мне морду. Блейн же, заметив в полумраке мою боевую рану, только нахмурился и не стал спрашивать, от кого я получил её и за что. Лишь с угрюмым видом озирался вокруг, видимо, желая встретить моего обидчика, но на глаза этот обидчик никак не попадался. Возможно, он в каком-нибудь углу уже попивал пиво и лил горькие слёзы Сантане. Но чуть позже подошедшая к нам Сантана с вопросом: «Дэйва не видели?», дала понять, что, кажется, Карофски слинял. Оно и к лучшему: повторной драки не будет. Потом все как-то расслабились. Хористы в основном держались кучей и дружно смеялись над Сью-сторожилой, которая своим суровым видом пугала всех желающих хлебнуть её пунш. Веселье разбавил и Пакерман с Арти, которые всячески пытались обдурить тренершу, надеясь подлить в её заветную чашу алкоголь. Почти все парочки в хоре ходили танцевать. Не считая нас с Блейном, оставалась на месте только Мерседес. Каждый раз, когда кто-то из парочки шёл на «танцпол», Мерседес опускала глаза и начинала теребить браслет на руке. У неё даже не было этого чёртового цветка с лентой. Не знаю, что конкретно меня подтолкнуло на следующий шаг, но всё же. – Мерседес, потанцуешь со мной? Джонс как-то вздрогнула, подняв на меня удивленные глаза. Может, она испугалась моей разбитой губы или капельки крови на белом вороте рубашки. Может, она не доверяла мне, раз покосилась в сторону Блейна, как бы задавая немой вопрос: «Он же не шутит?». Но когда Блейн ей несколько раз кивнул, подперев щеку рукой, Джонс смягчилась в лице и улыбнулась. – С радостью, Курт, – и её пухлая ладонь легла в мою. Только танцуя с Мерседес, я понял, насколько давно в моих руках не было девушки. Не то чтобы девушки часто были в моих руках вообще. Долгожданное событие всей школы случилось к концу вечера. Затихла музыка и на сцену вышел мистер Фиггинс с заветными конвертами в руках. Всё присутствующее стадо ринулось к сцене, вытягивая свои головы с большими заинтригованными глазами. – Итак, прошу выйти на сцену номинантов. Избранные девушки и парни вышли на сцену под аплодисменты. Рейчел, которая стояла рядом со мной в толпе простых смертных, с такой необъятной гордостью смотрела на Финна, будто он спас детей из пожара. Если честно, я так и не понял, за какие навыки и по каким параметрам выбирали королей и королев. – Званием Короля награждается… – Фиггинс развернул конверт, выдержал интригующую паузу под барабанную дробь и произнёс: – Финн Хадсон! В тот момент Финн выглядел так, будто его отправляли в Китай. Непонимание происходящего сопровождалось бурной реакцией зевак, которые, не сдерживая сил, хлопали. Будто Финн становился президентом США. Директор с улыбкой подозвал его к себе, а какая-то девушка надела нелепую корону из искусственного золота и вручила такой же дурацкий жезл. Директор протянул ошеломленному квотербеку-королю микрофон, а его губы произнесли: «Скажи что-нибудь». Финн пару секунд молчал, а потом повторял банальные речи, которые можно услышать на награждениях. «Спасибо всем, кто за меня проголосовал…» «Это большая честь…» «Я так рад…» Потом он поспешно вернул микрофон директору Фиггенсу, который продолжил церемонию. – Званием Королевы награждается… Интригующая пауза, барабанная дробь и пальцы крестиком Сантаны. – Курт Хаммел, – послышалось тихое рядом и ехидный смех. – Куинн Фабре! – громкое из колонок. Счастливые лица вокруг, хлопающие руки, а Сантану будто холодной водой облили. Она еле выдавила улыбку, похлопала ради приличия. Её нижняя губа дрожала, и нужно было похлопать ей за то, что она не расплакалась на глазах у ликующей публики. Благодарная речь Куинн длилась ровно минуту. Она говорила чётко и с расстановкой, делала короткие паузы в нужных местах. Она ни разу не запнулась, а её речь была слишком слезливой. «В средней школе я была неуверенной в себе дурнушкой, а в конце старшей школы меня выбрали Королевой бала…» Она явно долго репетировала свой монолог, целыми вечерами стоя перед зеркалом в своей комнате. Когда она закончила, директор попросил Короля и Королеву станцевать медленный танец в центре зала. Финн замер на месте, даже задержал дыхание, словно старался слиться с воздухом, лишь бы не ловить на себе этот умоляющий взгляд зелёных глаз. Он в толпе нашёл глазами Рейчел, которая кивнула и одними губами сказала: «Вперёд». Наверное, именно в этот момент можно было понять, насколько Рейчел изменилась. Ведь случись такая ситуация хотя бы в начале года, Рейчел бы расплакалась, испугавшись, что после одного танца со своей бывшей Финн снова влюбится. Финн и Куинн танцевали под «Dancing Queen» в центре спортзала. Фабре бережно обнимала своего единственного, аккуратно положив голову ему на грудь. В её глазах стояли слёзы, на губах блуждала грустная улыбка. Придя сегодня домой после выпускного, она закроется в своей комнате и проплачет всю ночь над их с Финном общими фотографиями, которые она до сих пор хранит с первого года старшей школы. Финн придерживал черлидершу за тонкую талию, а в какой-то момент его губы незаметно коснулись светлой макушки. Этим коротким и невинным поцелуем он как бы говорил о том, что простил Куинн за разбитое сердце. После выпускного он поедет с Рейчел к ней домой, где случится их первый раз. Сэм, который наблюдал за танцующей парой в стороне, после выпускного поедет вместе с Пакерманом на домашнюю вечеринку, где будет усиленно напиваться, стараясь не думать о Куинн, которая его на самом деле никогда не любила. Сантана, которая плакала в плечо Бриттани, сидя на грязном кафельном полу школьного туалета, после выпускного возьмёт себя в руки и попытается связаться с внезапно пропавшим Дэвидом. Мерседес, которая стояла чуть поодаль от нас с Блейном, после выпускного вернётся домой и в первую очередь напишет своей близкой подруге из Бостона о том, что выпускной оказался не таким плохим, а Курт Хаммел на самом деле не такой уж и засранец. После выпускного мы с Блейном отправимся домой. Отец будет дожидаться нас в гостиной, волнуясь. Когда мы зайдём, он сделает вид, что не замечает нас, но потом всё же выйдет в коридор, чтобы убедиться в том, что с нами в порядке. Когда он увидит мою разбитую губу и капли крови на воротнике, он решит, что меня побили гомофобы. Он будет взбешён и напуган. Он будет кричать, уже не стараясь быть терпеливым отцом. Он будет отцом, который не может понять своего ребёнка, который боится за своего ребёнка, который винит в неправильности своего ребёнка всех и даже себя. Из-за наших криков проснётся Моника, поспешно спустится вниз, накинув на себя домашний халат. Она будет защищать меня и Блейна, будет стараться успокоить поднявшуюся отцовскую панику. Тишина в доме наступит только ближе к рассвету, а Моника, уже не притворяясь, что всё хорошо, закурит на крыльце дома. Но сейчас мы все были на своём школьном выпускном, который так или иначе ждали, и возможно впервые не хотели думать о том, что нас ждёт за пределами школы.