Step Brothers

Когда твой отец-вдовец, который ещё 7 лет назад не мог разговаривать и есть, вносит тщательно запечатанные скотчем коробки в твою комнату и ставит их рядом с твоей кроватью, можешь спокойно вносить его имя в список разочаровавших тебя людей. Когда твой отец-вдовец, который ещё 7 лет назад глотал успокоительные таблетки и запивал их виски, сейчас укоризненно смотрит на тебя, можешь спокойно считать его предателем. Когда твой отец-вдовец, который ещё 7 лет назад не мог уснуть без снотворного в трезвом состоянии, сейчас просит тебя встать с кровати и помочь передвинуть её ближе к стене, можешь спокойно его игнорировать и продолжать восседать на своём месте. Слегка полная женщина с длинными чёрными и вьющимися волосами стоит на лестнице, вцепившись в перила пальцами, на одном из которых находилось кольцо с маленьким бриллиантом, не решается спуститься вниз. Она виновато смотрит на причину, из-за которой стоит на лестнице – на меня. Мой отец снимает кепку и устало проводит рукой по лысой голове. Он кидает на меня взгляд, после чего подходит к женщине и кладёт тяжёлую руку ей на плечо. – Он меня ненавидит, да? – шепчет, не сводя с меня взгляд. – Не переживай, он всех ненавидит, – шепчет отец, поглаживая плечо женщины. Здравствуйте. Меня зовут Курт Хаммел. Мне 18 лет. В свободное время я пою и ненавижу людей. Исходя из последних слов, увы, порадоваться новому знакомству с вами я не могу. Вернёмся на неделю назад. В тускло освещённое помещение, посреди которого стоит обеденный стол. На нём – разного рода еда, от индейки до салатов и десертов различного сорта, бутылка вина и полупустые бокалы, чашка недопитого кофе, свечи, которые были единственным источником освещения во всём доме. Свечи ещё стояли на кухонных тумбах – рядом с раковиной и плитой. В этот день, ровно неделю назад, во всём районе отключили свет. Какая-то авария на электростанции. Мой отец как глава нашей маленькой семьи из двух человек сидел посередине. Напротив меня – эта слегка полная женщина, чьи непослушные кудри были заколоты большой заколкой с искусственными разноцветными камнями. Её зовут Моника. Не заколку, а женщину. За всё время, что мы ужинали в молчании, она ни разу не подняла на меня свой взгляд. Лишь изредка косилась в сторону моего отца, который в свою очередь не отпускал её лежащую на столе левую руку. Я сидел и жевал резиновую индейку лишь из-за того, что отец грозился отнять у меня машину, выкинь я хоть какой-нибудь трюк. – Курт, нам с Моникой тебе нужно кое-что сказать. Когда отец это произнёс, женщина резко подняла на него взгляд и сжала его ладонь. Она нахмурилась так, что на её смуглом лбу появилось множество складок. Её тонкие красные губы сжались в одну линию. Отец ей ободряюще улыбнулся уголками губ и снова посмотрел на меня. – Мы собираемся пожениться. Женщина наконец-то тоже перевела на меня свой взгляд. Испуганный взгляд карих глаз, подведённых чёрным карандашом. Испуганный взгляд взрослой женщины. – Моника, покажи ему кольцо, – та дёрнулась, снова взглянув на отца. – Моника, покажи ему кольцо, - вкрадчиво повторил отец, упираясь взглядом в разрезанную индейку. Женщина несмело подняла левую руку и развернула её тыльной стороной. Маленький бриллиант на безымянном пальце поблёскивал на свету. Стоит ли мне рассказывать, какой была моя реакция, если я упомяну о том, что отец отобрал у меня машину на целый месяц? Вернёмся на год и четыре месяца назад. В тот момент, когда я раздражённо запихивал в стиральную машинку испачканную слашем толстовку. В момент, когда я раздражённо снимал с себя прилипшую к телу футболку, тоже измазанную слашем, и со злостью пихал её в стиральную машинку. – Курт, подойди ко мне! – доносился голос отца. Я включил воду в раковине и посмотрел на отражение в зеркале: на моём искажённом отвращением лице красовались засохшие подтёки слаша, мои уложенные волосы были измазаны слашем, на шее и ключицах были пятна засохшего зелёного слаша. – Курт, ты слышишь меня? Зайди в гостиную! Я набрал в ладошки холодную воду и плеснул их себе в лицо. Примерно такое же ощущение, когда в тебя выливают ледяной сок. Только в больших размерах и с кубиками льда, которые больно врезаются в кожу. – Курт! Курт! Я пытался оттереть слаш со лба, со щёк. Я мочил волосы и пихал голову под кран. Я тёр мокрой ладонью шею и ключицы. – Курт! Чёрт возьми, Курт! – мощный кулак отца пару раз столкнулся с поверхностью двери ванной комнаты. – Ты можешь отвлечься от своего увлекательного занятия и пару минут уделить время мне и нашему гостю? Я молча отключил воду и вытер лицо полотенцем. Бросив взгляд на отражение, которое показывало мне всё ту же искривленную раздражением и измазанную слашем физиономию, я вышел из ванны и проследовал за спиной отца в гостиную. Он подошёл к женщине с чёрными кудрявыми волосами, что поспешно встала с дивана и поправила юбку. – Знакомься, этой мой… – отец замолк, удивлённо уставившись на меня. Незнакомая женщина последовала его примеру. – Опять эти засранцы? – Опять эти засранцы, - эхом отозвался я, разведя в стороны руки. Кожа, перепачканная слашем, начинала зудеть. Я перевёл взгляд на женщину и вопросительно поднял правую бровь. Отец кашлянул в кулак и продолжил свою прерванную речь: – Это мой сын Курт. Курт, это Моника, – женщина робко улыбнулась и протянула мне руку: – Приятно познакомиться. Я опустил взгляд на её руку. Пару золотых колец и маникюр. На запястье тонкий золотой браслет. Сама женщина была хорошо одета и выглядела ухоженно. Мой отец в клетчатой рубашке, потёртых джинсах и кепке выглядел как дальнобойщик рядом с бизнес-вумен. – Вам приятно знакомиться с грязными подростками? – Кхм, Курт, кстати, поёт, – поспешно произнёс отец и подошёл ко мне. Он положил свою руку на моё плечо. Почувствовав липкую кожу под ладонью, он старался не поморщиться, поэтому улыбнулся. – Да, я помню, – Моника оживилась, но её пальцы сцепилась в замок. – Твой отец так много о тебе рассказывал! – А мне о Вас он ничего не рассказывал. Пальцы сжали моё плечо. Я старался не поморщиться, поэтому улыбнулся. – О, знаешь, мой… – начала женщина, но я её перебил: – Простите, но мне нужно предаться выполнению своего обычая – отмыванию послешкольного позора. Я дёрнул плечом, скинув руку отца и отправился обратно в ванную. Я слышал, как отец тяжело вздохнул. Знал, что он в этот момент покачал головой и потёр переносицу двумя пальцами. – Прости. Он не всегда был таким. Вернёмся во вчерашний день. В гостиную, где телевизор показывал прямую трансляцию футбольного матча. Мой отец был погружён в кресло, в правой руке он держал бутылку пива. Я сидел на диване, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку, без особого интереса наблюдал, как здоровенные парни в обтягивающем трико сбивали друг друга, лишь бы заполучить мяч странной формы. Кроме нас в гостиной никого. Мы маленькая сломанная семья, состоявшая из двух человек. 7 лет назад от нашей семьи откололся кусок, который нас всех объединял, и теперь отец пытается найти этому куску замену, считая, что, заполнив дыру, мы снова станем той старой доброй, весёлой семьёй. Только отец забыл, что этот кусок сожрало пламя крематория, а прах развеяли над Отавой, протекающей через Лайму. Прах нашей семьи. Его жены. Моей матери. – Тебе не интересно, я прав? – произнёс отец, сделав глоток пива. Я многозначительно промолчал, дёрнув бровью. – Знаешь, я не просто так позвал тебя смотреть со мной футбол. – Очень надеюсь, либо жертва этих двух часов, похищенных из моей жизни, была напрасна. – Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент, потому что он был последним. – Ты наконец-то бросаешь попытки заставить меня влюбиться в то, как огромные мужики в трико прижимаются к задницам друг друга, а потом увлекательно носятся по полю с мячом? – Курт, – отец перевёл на меня взгляд и выпрямился в кресле. Он облокотился на ручку и приблизился ко мне. – Мы в последний раз проводим время вдвоём. – Ты разрешаешь мне уехать в Нью-Йорк прямо сейчас? – я усмехнулся, глядя на то, как отец со вздохом сделал ещё один глоток пива. – Моника переезжает к нам. Какая-то команда потных мужиков забила тачдаун, и теперь из динамиков телевизора льётся рёв ликующей толпы. – Прости, что? – я нахмурился. – Курт, мы с Моникой собираемся пожениться, поэтому она переезжает к нам. – Какого… Зачем?! – я вскочил с дивана. – Зачем она здесь нужна?! – Курт, сядь и выслушай меня до конца, - отец протянул ко мне руки. Я дёрнулся и выбил из его руки бутылку, что та глухо упала на ковёр, а её содержимое начало медленно вытекать наружу, образуя пятно. – Курт, сядь. Я продолжал стоять на месте и глубоко дышать через нос. – У тебя будет брат. – Ты её обрюхатить ещё успел?! – Ему 17! – настала очередь отца повышать голос. Он провёл рукой по голове и сцепил пальцы в замок. Его правая нога нервно стучала о пол. – Завтра привезут их вещи. Пока только мелочь и самое необходимое. Позже, когда Моника продаст свой дом, мы продадим наш, – он сделал паузу, чтобы посмотреть на мою реакцию. Я молчал, он продолжил: – Потом мы на эти деньги купим новый дом. – Зачем нам новый дом? – Наша семья станет больше, поэтому… – Тебе просто невыносимо жить в месте, где всё напоминает о маме, не так ли? Отец поджал дрожащие губы и склонил голову, пряча свои глаза, что моментально наполнились слезами. Прошло 7 лет, а мой отец всё ещё плачет, когда речь заходит о маме. В своей комнате он до сих пор плачет по ночам, потому что весь этот дом – сплошной разговор о маме. Он притворяется сильным, но правда в том, что мой отец – слабак. Вернёмся в настоящее время. Когда коробки заполнили мою комнату, когда отец приобнимал меня за плечи и широко улыбался. Когда мы стояли напротив входа, а Моника выглядывала в окно, отодвинув рукой шторку. – Чёрт возьми, я так волнуюсь, – произнёс отец, нервно потирая моё плечо и прижимая к себе. За эти полтора года, что он встречался с Моникой, он видел её сына только на фото и знает его только по рассказам. Я ничего не знаю о нём, так же, как и полтора года назад ничего не знал о Монике, о будущей невесте моего отца, о будущей жене моего отца, о моей будущей мачехе. – Приехал-приехал! – заверещала женщина и замахала рукой. – Боже мой, я увижу своего мальчика! Она запрыгала на месте и захлопала в ладоши, после чего потянулась к нам с отцом. Она обняла меня одной рукой, другой – отца. Она прижималась к нам своей большой грудью, протиснув между нашими головами свою. Послышался стук в дверь. Женщина прикрыла рот рукой и медленно развернулась к двери. Отец поправил кепку на голове, до конца застегнул молнию на моей толстовке. Моника осторожно подошла к двери и так же осторожно её открыла, будто сделай она резкое движение, и её сын мог упорхнуть в небо подобно бабочке. В этот момент я надеялся, что её сын не окажется одним из тех слабоумных отморозков в кофте спортивной команды. Я искренне надеялся, что это не будет заносчивый ботаник, сующий нос не в своё дело. Я молился, что он не окажется разбалованным маменькиным сыночком, которые так раздражают только одним своим видом. Я свято верил, что он будет кем-то из той серой непримечательной массовки, что обычно бесцельно бродят в толпе в фильмах про школу. Что он будет слишком умён для того, чтобы смешивать кого-то с грязью, и слишком ленив, чтобы кому-то надоедать. Когда дверь открылась, Моника тут же накинулась на своего отпрыска с объятиями и поцелуями, пища что-то вроде «Милый, я так скучала!» Я закатил глаза и скрестил руки на груди, наблюдая за воссоединением сына и матери. Пока мой отец явно умилялся развернувшейся перед его глазами картиной, я сгорал от нетерпения увидеть и разочароваться в том, кто будет жить со мной остаток этого года. Когда же лобызаниях этих двоих закончилось, Моника встала рядом со своим сыном и, обнимая его за плечи – точно так же, как мой отец сейчас обнимает меня, – произнесла: – Это мой сын – Блейн. Первое, что мне бросилось в глаза, – прилизанные чёрные волосы и чёрная форма. Этот парень был ниже меня ростом, с густыми бровями, большими глазами и смуглой кожей, как у матери. Идеально белая рубашка и начищенные ботинки. В его руке был небольшой чемоданчик, а сам он улыбался во все зубы. Он протянул руку: – Очень рад знакомству. Я опустил взгляд, скользя по длинным пальцам и ухоженным ногтям. Я разочарованно вздохнул, обречённо поднимая взгляд на ничего не понимающего парня, который застыл с улыбкой на губах, а его взгляд растерянно метался между мной и отцом. – Мы тоже очень рады, Блейн, – отец крепко пожал его руку. – А это мой сын… – Курт, – перебил парень, но тут же извинился. – Простите, просто мама мне много рассказывала о нём. И я всё ждал, когда же я смогу лично познакомиться с таким удивительным человеком, – в его глазах читалось неподдельное восхищение, в моих же он мог увидеть только раздражение. Скользкий тип, подхалим, никак иначе. Не люблю таких. Уже бесит. Уже желаю поскорей принять душ, смывая это неприятное ощущение его слюны с моей задницы. Он засунул руку в карман, понимая, что её пожимать я не намерен. Но, видимо, это его ничуть не смутило. Видимо, Моника предупредила его о моём воздержании от рукопожатий. – Курт, будь добр, покажи Блейну, где он будет ночевать в эти выходные, – произнёс отец, убирая руку с моего плеча. – Пап, ты забыл, что отобрал у меня ключи от машины? Отец охнул и потёр ладонью шею, уперев руку в бок. Моника нервно улыбнулась, прижав к груди руки. – Покажи ему комнату, пожалуйста, – сдерживая злость, произнёс отец. Моника покосилась в его сторону, после чего посмотрела на меня. Снова эти большие глаза испуганной женщины. – Твою? – Свою, Курт, свою. – Ладно. Эй, ты, – парень посмотрел на меня, вскинув брови. Я поманил его к себе рукой, после чего пальцем указал на лестницу, ведущую вниз: – Вон там, значит, спускаешься… – Курт, чёрт возьми! – рыкнул отец, и я тут же поднял ладошки к верху. Удивлённого взгляда прилизанного брюнета удостоился и мой отец. Я развернулся на пятках и направился к лестнице. Позади послышался отцовский шепот: «Прости, он не всегда был таким». Мы спустились вниз, в мою комнату, уставленную множеством коробок, что всё утро таскал мой отец. Блейн обвёл взглядом помещение и приоткрыл рот. Его брови снова дёрнулись вверх. – Она что ли весь дом решила поместить в твою комнату? – Видимо, – коротко бросил я, подходя к письменному столу. – Слушай, это совсем не круто. Я спрошу у Берта, куда можно перенести эти коробки. Их нужно срочно… – В срочности нет необходимости, – перебил его я, запрыгнув на стол. Тот прищурился, непонимающе следя за моими движениями. – Почему? – Я не собираюсь ночевать здесь и тратить время на идиотские разговоры о прошлом, настоящем и будущем. Я о себе всё и так знаю. А интересоваться людьми, которые не могут послужить мне примером для подражания, не входит в мои привычки, – я встал на стол и открыл окно, что находилось под потолком. Крепко вцепившись пальцами в раму, я резко потянулся и зашаркал ногами по стене. Пару секунд и вот я уж сижу на газоне и вытаскиваю ноги из широкого окошка. Блейн подбежал к письменному столу и задрал голову наверх, пытаясь выловить меня взглядом. – Ты куда? Что мне сказать маме и твоему отцу? – Что хочешь. Стоит ли мне говорить о том, что за руль своей машины я сяду не скоро?