Step Brothers

– Как тебе? Девушка прикладывает к телу чёрно-белую клетчатую жилетку и серую юбку-карандаш. – А это? Девушка прикладывает к телу белую блузку и красную клетчатую юбку-клеш, которая прикрывает острые коленки. – А если так? Девушка прикладывает к телу ярко-жёлтую водолазку, чьё длинное горлышко вяло падает на грудь. Она прикладывает розовый свитер с зайцем. Она прикладывает зелёный свитер с белыми ромбиками. Она прикладывает красную кофту. Она спрашивает, уперев руки в бока: – Ты можешь хоть посмотреть на меня? Она загораживает телевизор, а я наклоняюсь в сторону, дабы разглядеть на экране хоть что-то, и запихиваю горстку попкорна в рот. – Курт Хаммел! – она пищит, вытянувшись в струну. Я обвожу взглядом аккуратную пёструю стопку одежды возле своих скрещенных ног, потом перевожу взгляд на неё. – У тебя стиль как у девяностолетней бабушки в пятидесятых. Девушка захныкала, кривя губы и обречённо усаживаясь на кровать. Когда под её телом прогибается высокий матрац, то стопка, покоящаяся возле моих ног, наклоняется вбок. Девушка хнычет о том, что она никогда не выйдет замуж, о том, что у неё никогда не будет детей, что ей никогда не стать звездой Бродвея. Как может повлиять на её жизнь то, что она не знает, в чём пойдёт на своё завтрашнее свидание, – известно только ей одной. – Ты встречаешься с Финном уже третий год. Думаешь, он не привык к твоим нарядам? Очередная горстка попкорна отправилась в мой рот. – Уже прошло три года, а я всё не меняюсь! – ещё больше застонала девушка. У неё сильный мощный голос, из-за которого не слышно другие голоса, включая и те, что доносились на данный момент из динамиков телевизора. Я закатил глаза, тяжело вздыхая. – Рейчел, – я позвал девушку. Та тут же обернулась, глядя на меня своими большими заплаканными глазами. – Ты прекрасна такой, какая ты есть. И Финн любит тебя за это. – Я уродина, Курт. – Ты дура, а не уродина, – мои губы дёрнулись в улыбке. И Рейчел уже с писком потянулась ко мне за объятиями. Она упала рядом со мной на воздушные розовые подушки и обхватила меня поперёк живота, прижимаясь щекой к плечу. Она потёрлась об ткань моей толстовки и, выкрав из моей коробки горстку попкорна, запихала себе в рот. – Теперь я могу остаться у тебя ночевать? Девушка вздохнула и потёрла ладошкой нос. – Ты же знаешь, что отцы против того, чтобы парни ночевали у меня. – Но я же сказал им, что я гей. – Именно поэтому они не заходят в мою комнату каждые пятнадцать минут, – Рейчел улыбнулась и откинула волосы назад. Я же нервно поглядывал на часы. Осознание того, что мне придётся сегодня ночевать дома, бросало меня врасплох. Я закусил губу, пытаясь придумать план, лишь бы не покидать стены розовой комнаты Рейчел Берри. Единственного человека, раздражение к которому я мог терпеть. Единственного человека, который хотел покинуть этот сраный город так же сильно, как этого хотел я. – Эй, – острый локоть упёрся мне в рёбра. Я поморщился. – Тебе всё равно придётся смириться с тем, что твой отец женится. Он же любит её. Вот ты когда-нибудь любил? – Любовь – это бесполезное чувство, которое только мешает карьере. – Неправда, – девушка прикусила губу, стараясь спрятать глупую улыбку. – Если бы не любовь Финна… – Я посмотрю на тебя, когда ты будешь с ним прощаться, стоя на пароме. Если, конечно, будешь прощаться, – девушка недовольно нахмурилась, прекрасно понимая, к чему я клоню. Немного помолчав, она произнесла: – Думаю, тебе пора. Просто на заметку: я тоже единственный, к кому она может терпеть раздражение. Перенесёмся в момент, когда я злобно буравил взглядом окно своей комнаты, сидя перед ним на газоне. Уже было за полночь, когда я добрался до дома пешком. Поэтому мне оставалось лишь буравить зияющую чёрную дыру своей комнаты и кусать ноготь на большом пальце, раздумывая над дальнейшими действиями. Наивно понадеявшись на то, что окно может оказаться открытым, я протянул руку и дотронулся до стекла. Надавил и – о чудо! – оно мне поддалось. Осторожно пролезая в отверстие, я одной ногой упирался в стену комнаты, другой – пытался нащупать поверхность стола. Но она не нащупывалась. Руки начинали уставать и мне ничего не оставалось кроме того, как… – Твою мать! – дёрнулся я, ощущая, как чьи-то руки крепко вцепились в мои лодыжки. – Держу, держу! – послышался шепот из темноты. Я обернулся и прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. – Можешь отпускать, я удержу тебя. – Отцепись, – прошипел я, дёрнув ногой, но хватка парня была мёртвой. – Давай, не бойся, – одна рука обхватила мою ногу, вторая ухватилась за талию, а голова упиралась мне куда-то в правое бедро. Закатив глаза и тяжело дыша через нос, я всё-таки поддался его нелепой идее спасти меня от «смертельного» столкновения с землёй. Блейн пошатнулся, но всё-таки удержал меня, после чего аккуратно опустил на пол. Я отряхнулся и попытался найти в темноте свой письменный стол. – Куда делся стол? – произнёс я, шаря по стене в поиске выключателя. Щёлчок — и серую комнату заполнил тёплый свет. Мой взгляд заметался по углам, и я чувствовал, как злость, будто стадо быков, с клубами пыли и глухим топотом, настигала меня. – Какого…чёрта? Письменного стола в комнате не наблюдалось вообще. Моя кровать была зажата в углу, а её внезапно откуда-то появившийся дублёр стоял рядом. Между ними – тумбочка с ночником. Вместо моего небольшого комода появился новый: в два раза больше и из красного дерева, который абсолютно не сочетался с холодным тоном комнаты. На нём находились разные рамки, в которых были мои детские фото с отцом и детские фото Блейна с Моникой. Сам Блейн, одетый в синюю полосатую пижаму, стоял рядом. Он щурился от яркого света, а его пальцы были запущены в мелкие кудри. Он вздохнул. – Прости, я ничего не смог сделать. Твой отец настоял на перестановке. – Куда делся мой стол? – Я… Я не знаю, – он виновато смотрел на меня, надломив брови. Он потёр пальцами шею, переминаясь с ноги на ногу, скрестил руки на груди. – Извини. Я перевёл взгляд на расстеленную кровать, которая выглядела точно так же как моя, забитая в углу. Блейн проследил за моим взглядом и охнул, тут же подлетев к постели. – Это моя кровать. На твою я даже не садился. Кстати, удивительно, да, что наши кровати оказались одинаковыми? – он робко улыбнулся. Я выгнул бровь: – Думаешь, знак свыше? Блейн пожал плечами, игриво улыбнувшись: – Возможно. Кто знает? – Если ты серьёзно так думаешь, то ты идиот, – равнодушно бросил я, заставляя кудрявого нахмуриться, и направился к лестнице. Вопрос «Ты куда?», который послышался позади, я решил проигнорировать, выйдя из комнаты. *** Когда чувствуешь, как рука, больно вцепившись в плечо, трясёт твоё размякшее тело, можешь спокойно начинать ненавидеть очередной день своей убогой жизни. Когда яркий свет режет твои глаза, а невнятное бормотание телевизора раздражает слух, можешь недовольно бурчать и пытаться выкроить ещё пару минут для забвения, зарываясь в подушки. Когда чувствуешь приятный запах, доносящийся с кухни, постарайся представить, что это отец научился готовить. Твой отец, а не чужая мать. – Он такой милый, когда спит. – Был бы он таким милым, когда просыпался. Я приоткрыл глаза и хмуро посмотрел на отца, который обнимал Монику. Они стояли надо мной и улыбались. Улыбались до того момента, как заметили мой взгляд. Отец кашлянул, а женщина поспешно удалилась на кухню. – Быстрей вставай, а то завтрак остынет, – буркнул отец и последовал за Моникой. Я выбрался из плена одеяла и опустил ноги на пол, кожей ощущая приятную мягкость ковра. Из-за жёсткого дивана и неудобной позы, в которой я проспал всю ночь, ныла спина, делая моё утро ещё более невыносимым и ещё более раздражительным, чем обычно. Хоть как-то спас положение холодный душ, но за обеденным столом вид глупо улыбающегося отца и воркующей Моники снова бросил меня в лапы отвращения. Я угрюмо жевал бекон, который, наверное, первый раз за семь лет оказался не горелым, и наблюдал за тем, как сидящий передо мной отец что-то нашептывал глупо хихикающей Монике. – Может, вы сразу залезете на стол и приступите к животному совокуплению, пока я буду поглощать свою утреннюю дозу калорий и углеводов? Отец быстро отстранился от покрасневшей женщины. Они оба уткнулись в тарелки и продолжили скрипеть ножами в молчании. – Всем доброе утро! – на кухню вошёл тяжёло дышащий, но довольный Блейн. Он промокнул полотенцем пот на лбу и, заметив меня, его улыбка тут же пропала. – Привет, – сконфуженно произнёс он и повесил полотенце обратно на шею. Моя угрюмая физиономия этим утром стирает улыбки как по волшебству. Всегда бы так. – Ты откуда такой? – поинтересовался отец, с любопытством разглядывая парня. Он был в красной майке, которая плотно облегала его потное мускулистое тело, и в чёрных шортах, которые еле доставали до колен. На ногах – идеально чистые белые кроссовки. – С пробежки, а что? – он непонимающе проследил за насмешливым взглядом отца. Смотрел отец, разумеется, на меня. – Послушай, а ты сильно устал? Прекрасно понимая, к чему склоняется разговор, я поспешил покинуть опасную для меня зону кухни. – Курт, но ты же не доел… – пролепетала Моника, вставая из-за стола, но отец взял её за руку, останавливая. – Курт! Что нужно сказать, когда покидаешь стол? Я на секунду задумался, упираясь взглядом в потолок. – «Надеюсь, меня не будет пучить»? Отец вздохнул, Моника потупилась, а Блейн прыснул смехом, тут же опуская голову и пряча улыбку, поджав губы. Перенесёмся к следующей картине: Курт Хаммел и его письменный стол. Пока отец решил съездить в мастерскую, я тут же направился в гараж, прекрасно понимая, что мой стол может оказаться только там. Открыв ворота, я вытащил его из гаража и теперь, пыхтя, волок по газону. Когда я уже был близок ко входу в дом, на крыльцо вышел Блейн всё в той же спортивной форме и, держав в одной руке наушник, уткнулся взглядом в цветастый айфон, что сжимал в другой руке. – Курт? – он пару секунд наблюдал за тем, как я всё с тем же пыхтением старался затащить стол на крыльцо, а потом кинулся помогать, предварительно засунув телефон в карман шорт. Я хотел было рявкнуть на него, но, ощутив весьма заметную лёгкость, решил промолчать и довольствоваться тем, что дали. – А Берт не будет ругаться, что ты его обратно принёс? Я молча тащил стол в сторону лестницы, пройдя мимо кухни, где кудрявая женщина снова что-то готовила. – Ты уверен, что мы правильно всё делаем? Я молча спускал стол с лестницы, стараясь наступать на каждую ступеньку, глядя себе под ноги и высунув от усердия язык. – С покрасневшим лицом и высунутым языком ты такой забавный. Я остановился, озлобленно уставившийся на Блейна, который держал стол с противоположной стороны. Он поджал губы, скрывая улыбку. Его густые брови вздёрнулись вверх, образуя складки на лбу под спадающими на них чёрными кудрями. С последним кряхтением мы вернули стол на своё законное место – возле стены под окном. Блейн сделал пару шагов назад и, остановившись в центре комнаты, провёл рукой по лбу. – Всё-таки не уверен, что Берт будет рад увидеть… – Ты можешь заткнуться? – рявкнул я, обессилено падая на кровать. Я тяжело дышал и чувствовал, как к телу неприятно липнет футболка. Волосы возле лба намокли. Сердце в груди бешено колотилось, а во рту пересохло. Кудрявый подошёл ко мне и, упираясь руками в колени, заглянул ко мне в лицо. Его брови надломлены, в глазах – беспокойство. – Ты как? Нормально? Может, воды принести? Он хотел дотронуться до моего плеча, но я дёрнулся и всплеснул руками, ударив его по запястью: – Ты можешь отвалить от меня?! Я был на пределе. – Ты можешь не лезть ко мне?! Я тяжело дышал через нос. – Факт, что наши родители спят вместе, не делает нас ближе! Блейн стоял рядом. Сначала он удивлённо смотрел на меня, потом нахмурился. Я старался успокоиться, массируя двумя пальцами виски. Молчание затянулось. Когда я поднял на Блейна взгляд, он уже усмехался, скрестив руки на груди. Я вопросительно выгнул бровь, скептически щурясь. – Факт, что наши родители женятся, делает нас ближе, – сказал он своим привычным бархатным голосом. – И если ты не собираешься прикладывать усилия, чтобы наша семья была единым целым, – он сделал паузу и положил руку себе на грудь. – То это сделаю я. Хочешь ты этого или нет, но тебе придётся видеть меня каждые выходные… – Стой. Выходные? Только выходные? – Эм… да, – Блейн сконфуженно нахмурился. – Я ведь живу в Далтоне. Мне стало легче дышать. Вы чувствуете, насколько мне стало легче дышать? Я даже перестал раздражённо морщиться, и вид Блейна уже не казался мне столь невыносимым. Перенесёмся в момент, когда отец, спускаясь в комнату, громко произнёс «Блейн, не хочешь потренировать Курта?» В момент, когда я, неожиданно найдя в себе остаток сил и подрываясь с места, взобрался на стол и уже карабкался по стене в окно. В момент, когда отец наблюдал за тем, как моя задница просовывается в отверстие. – Блейн, кто вернул стол обратно? – Я. Это сделал я, мистер Хаммел. Мне кажется, в комнате любого подростка письменный стол необходим. Я этого не видел, но знал, как отец покачал головой, озадаченно глядя на стол. Я, так же как и Блейн, прекрасно понимал, что отец не поверил в его детский лепет. И я точно знал, что отец улыбнулся и похлопал по плечу Блейна, говоря тем самым «Так держать». «Вы знакомы всего день, а уже прикрываете друг друга». «С такими темпами мы очень скоро станем одной большой счастливой семьёй». Да, Блейну придётся чертовски постараться, притворяясь счастливым за нас двоих.