Step Brothers

Куинн появилась в актовом зале внезапно. Когда мы подсчитывали заработанные общими усилиями деньги, она просто влетела в помещение через чёрный ход, вышагивая к сцене в темноте как по подиуму и вскинув руки вверх. На её лице была широкая довольная улыбка. – Соскучились? – громко, с задорной ноткой произнесла она, поднимаясь на сцену, к своим подругам, которые запрыгали на месте в припадке счастья. Все удивлённо переглядывались. Мистер Шустер, немного приоткрыв рот и продолжая сжимать недосчитанную пачку денег, перевязанную фиолетовой резинкой для волос, наблюдал, как его ученица обнималась с Сантаной и Бриттани. – Куинн, ты вернулась, – произнёс учитель, больше стараясь убедить себя в этом, нежели утвердить факт. Блондинка развернулась к нему, скрещивая руки за спиной. – Я готова ехать на национальные, – произнесла она, уверенно кивая головой. – Но ты же не была ни на одной репетиции. Ты не знаешь ни слов, ни движений… – произнёс Арти, перекидывая взгляд с Куинн на мистера Шустера и обратно. Девушка провела рукой по светлым волосам, приглаживая их, а две её подруги-черлидерши прижимались к ней по бокам, обхватив её тонкую талию руками и положив свои головы на её плечи. Вместе они были похожи на какого-то монстра, с шестью ногами и тремя головами. Главенствующая голова монстра ответила: – Со мной репетировали дома. Уилл Шустер, наш учитель, сказал, что мы все ждали её возвращения и не переставали верить в неё. Когда он снова возобновил подсчёт денег, мы обнаружили, что их хватает даже с избытком, что не могло не радовать. Не могло не радовать до того момента, как Рейчел, сделав шаг вперёд, с гордостью произнесла, что большую материальную помощь оказал один её хороший друг и именно благодаря ему нам так повезло. Думаю, не стоит говорить о том, насколько мне брезгливо пользоваться этими деньгами и насколько велико моё желание вернуть эту часть денег. Теперь этот хрен может возомнить из себя крутого спасателя мира. Когда началась наша последняя репетиция в Лайме перед национальными, Рейчел спросила, не придёт ли Блейн провожать нас. – Мы не разговариваем друг с другом, – ответил я, надеясь, что на меня не обвалится множество глупых вопросов, касающихся наших с ним отношений, которых нет. Но Рейчел лишь понимающе кивнула и не стала впутываться в дебри нашей истории. Она не стала пытаться выяснить, почему находясь рядом со мной в школе, он полностью игнорировал моё существование. За эти два дня, во время которых я находился за пределами стен дома, я даже забыл, что в мою жизнь ворвались Блейн и Моника, как недавно это сделала Куинн – с шумом и громким стуком каблуков в огромном пустом помещении. Перенесёмся в момент, когда мой отец крепко сжимал меня в объятиях, обхватив своими огромными руками мои плечи. Мы стояли на перроне, прощались со своими родными, а на улице моросило. Рейчел уже смогла оценить всю драматичность ситуации, хотя недовольно отметила, что дождь мог бы идти и посильней. Пока мой отец пытался вжать меня в своё тело, сама Рейчел знакомила Блейна со своими отцами. Надо было видеть восхищённое выражение его лица, когда он пожимал руку одному из отцов Берри, явно надеясь, что в будущем его ждёт такая же долгая совместная жизнь с любимым человеком. Наверняка на месте «любимого человека» он представлял Себастьяна. Наверняка он понравился родителям Рейчел, ведь те видели в нём себя в молодости: юного гея, который пытается сделать вид, что не стесняется того, кем он является, в то время как не вылезает из собственного загеленного панциря. Отец похлопал меня по плечу, отстраняясь и окидывая меня с ног до головы гордым взглядом. – Мой талантливый мальчик превратился в настоящего мужчину. Я закатил глаза, произнося одними губами «О Боже». Да, это был первый раз, когда я уезжаю в другой город. Да, мы с отцом встретимся уже не меньше, чем через неделю, так как послезавтра он улетает на свой медовый месяц. Но к чему эти пафосные изречения о гордости и мужестве? Никогда не понимал таких показных эмоциональных приступов, учитывая, что на одном из важнейших дней в моей жизни его не будет рядом. Моника встала на место отца, передо мной, прижимая к груди руки. Она склонила голову немного вбок, улыбаясь и щуря блестящие от подступающих не пойми чего слёз глаза. Она стояла так с минуту, пока я не произнёс: «Ладно». Она охнула и прижала меня к себе, положив одну руку на спину, а другую на затылок. Она щекой вжималась в моё плечо. – У вас всё получится. Вы безумно талантливые дети, – прошептала она, губами касаясь моего плеча, обтянутого курткой. Она отстранилась, делая шаг назад и вставая рядом с мужем. – Наверняка думаешь: «Зачем эта женщина ведёт себя так, ведь она мне даже не мать», – произнесла Моника, нервно посмеявшись. – Но, знаешь, может мы с тобой и не кровные родственники, но ты правда стал мне как родной сын. И я безумно рада за то, что твоя мечта побывать в любимом городе сбудется. И я безумно рада, что у моего сына есть такой старший брат, на которого он может ровняться. Кстати, – она обернулась в сторону семейства Берри. – Блейни, солнышко, иди попрощайся с братом! «Солнышко» кинул в нашу сторону взгляд и одними губам произнёс: «Чёрт». Он улыбнулся отцам Рейчел, кивнул подруге и подошёл к нам, ёжась и засовывая руки в карманы чёрного пальто. Моника встала в сторону, позволяя Блейну встать передо мной, где ранее стоял мой отец и она сама. Он окинул меня взглядом, как ранее это сделал мой отец. Только в его взгляде читалось отвращение и презрение. – Блейн, – выжидающе протянула женщина, как бы намекая своему отпрыску на какие-то действия. – Что? – Попрощайся со своим братом. – Мы не братья, – ответили мы синхронно и тут же покосились друг на друга. Блейн первый отвёл взгляд, возвращаясь к матери. Та подтолкнула его рукой в спину, заставляя встать ко мне ближе, на что тот недовольно цокнул языком, вытаскивая из карманов руки. О Боже, нет, не надо. Когда Блейн потянулся ко мне, я сделал шаг назад, сжимая рукой лямку рюкзака. – Не думаю, что это хорошая идея, – обратился я к Монике. Блейн выпрямился, снова поёжился и запихал руки обратно в карманы. – Ребят, не знаю, что между вами стряслось, – вмешался отец. – Но вам предстоит жить вдвоём целую неделю, так что постарайтесь разобраться в своих делах. Мне нужны мои дети живыми. Я вскинул брови, не смея скрыть удивление от его слов. Мои дети. Мой отец считает Блейна своим ребёнком. Блейн смущённо улыбнулся, видимо, тоже обратив это внимание. – Всё будет хорошо, не волнуйся. Рейчёл и Финн подошли к нам, и когда девушка внезапно накинулась со спины на Блейна, обхватывая того руками за плечи, Блейн испуганно вздрогнул, после чего они оба засмеялись. Как же они меня бесят. Судя по взгляду Финна, тот думал об этой парочке так же. – Блейн, ты ведь приедешь в Нью-Йорк, чтобы посмотреть на наше выступление? – спросила Рейчел, прижимаясь к правому плечу прилизанного и подняв на него взгляд. Тот вздохнул. – Мне кажется, моё присутствие будет лишним, – он кинул на меня взгляд. – Не говори ерунды. Курт никогда не признается тебе, но ему важно, чтобы ты там был. Я скрестил руки на груди, фыркнув: – Берри, что за чушь ты несёшь? – Ну Блейн, ну пожалуйста, – девушка дёрнула его за руку, уже упираясь подбородков ему в плечо и задрав голову. – Пожалуйста-пожалуйста. Мой отец нагнулся к Монике, шепнув ей: «Ты же говорила, что он гей». Финн стиснул зубы, хмурясь и сжимая ручку розового чемодана своей девушки до побледнения костяшек. – Чувак, можно тебя на минутку? – все обратили внимание на Хадсона, который упирался потемневшими глазами в Блейна. Тот неуверенно кивнул, освобождаясь от Рейчел, явно не ожидавшей, что её парню может что-то понадобится от её друга-гея. Они ведь не общались. Вообще. Я же в отличие от глупышки Берри знал, о чём – а точнее о ком – пойдёт разговор. Я проследил за тем, как они двинулись в сторону от нас, стараясь уйти как можно дальше, после чего и вовсе скрылись из виду. – Финн в последнее время сам не свой, – обеспокоенно произнесла Рейчел, вставая рядом со мной и скрещивая руки на груди, стараясь согреться. Мы оба смотрели в сторону, в которой ушли её парень и мой сводный брат. – Да что ты говоришь? Девушка нахмурилась. – Что ты имеешь в виду? – Боже, Рейчел, только не говори, что ты до сих пор ничего не заметила. – Что не заметила? – продолжала строить непонимание моя подруга. Я сделал шаг в сторону от неё, разворачиваясь к ней лицом. – Берри, аллё, проснись! Финн ревнует! – я указал рукой в сторону, куда ушли парни. – Как можно не догадаться? С такими обжиманиями, что вы вечно устраиваете при нём, можно было бы додуматься. – Вообще-то, Курт Хаммел, у нас с тобой такие же отношения, и я не припоминаю, чтобы Финн намекал на то, что его что-то не устраивает в нашем с тобой общении. – У нас с тобой всё не так. – Что? Курт, мы засыпаем в обнимку, когда смотрим фильмы у меня дома! – она всплеснула руками. – И мы собираемся жить вместе, когда поступим в НЙАДИ. Почему же он никогда не ревновал к тебе? Или скажешь, что я слепая? Я закусил нижнюю губу, теребя собачку замка на куртке. Чёрт, в её словах есть доля логики. Но в таком случае она отсутствует в действиях Финна. Или всё дело в том, что я – не Блейн? – Я должна прояснить ситуацию, – Рейчел поспешно двинулась в сторону ушедших Финна и Блейна, грозно стуча каблуками. Я со вздохом поплёлся за ней. С каких пор я стал лезть не в своё дело? – Финн! – вскрикнула Рейчел, подбегая к своему парню, что яростно вжимал в стену Блейна, схватив того за ворот пальто. Блейн в своё очередь развёл руки в стороны, тем самым давая понять, что не собирается драться. Рядом с Финном, вжатый в бетонную стену, со своими огромными блестящими глазами он выглядел ещё меньше и беззащитнее. – Отпусти его, Финн! – кричала Рейчел, обхватив ладошками руку своего парня, который злобно дышал в лицо прилизанного. – Финн! – Не смей к ней подходить, ты меня понял? – шипел Хадсон. – Иначе я тебе все кости переломаю. – Финн! Блейн молчал, лишь судорожно дыша через нос. Какого хрена он молчит? Он говорил, что гей? Почему он ничего не говорит? Какого чёрта не сопротивляется? К чему такая инфантильность? – Финн, отпусти его! Какое-то время я просто стоял в ступоре хотя бы от того, что никогда прежде не видел Финна в таком состоянии. Со своим гигантским телом он больше напоминал такого доброго и неуклюжего медведя, что даже представить не мог, что этот парень может выплёвывать едкие слова кому-то в лицо, при этом еле сдерживаясь, чтобы не врезать. Финн целую неделю молчал, в то время как гнев и ревность накапливались каждым невинным поцелуем не в его щёку, с каждым взглядом не в его сторону. Я сказал: – Блейн – гей. Финн и Рейчел резко обернулись в мою сторону. Я продолжил: – Он друг-гей мечты, о котором так мечтала Рейчел. Прости её за то, что она такая тупая. Финн медленно перевёл взгляд на перепуганную девушку, которая уже стояла вся в слезах. Он повернулся к Блейну, который в свою очередь ждал реакции на произнесённые мною слова. – Почему я должен в это верить? – Потому что этот парень может показать тебе несколько шрамов на своём теле, которые он получил после того, как свора гомофобов избила его до полусмерти. Финн отпустил ткань пальто, отступая от него на шаг. Ещё на шаг. И ещё. – Финн… – Рейчел хотела подойти к нему, но тот мотнул головой, поднимая с бетонного пола дорожную сумку. – Мне нужно побыть одному, – пробубнил он, поспешно направляясь в сторону нашего вагона. Рейчел закрыла лицо руками, продолжая беззвучно плакать. Блейн с тяжёлым вздохом упёрся затылком в стену, в которую продолжал вжиматься, и устало прикрыл глаза. Я подошёл ближе к нему. – Почему ты ему ничего не сказал? – С каких пор тебе не всё равно? И правда, с каких? *** Нью-Йорк – город мечты, о котором я грезил с двенадцати лет, когда узнал, что именно там находится Бродвей. Нью-Йорк – место, в котором я мысленно жил уже несколько лет. Я воображал, какое удовольствие мне принесёт дорога до него, в которой я буду испытывать ни с чем несравнимое предвкушение, заставляющее всё внутри волнительно скрутиться. Как буду идти по широким улицам мегаполиса и вдыхать его запах. Как буду ходить по Тайм Сквер и задирать голову наверх, дабы рассмотреть многочисленные постеры мюзиклов. И однажды – о, этот момент я представлял себе сотню тысяч раз! – однажды я увижу своё лицо или своё имя на одном из таких постеров. Я воображал. Я всегда воображаю, а реальность в итоге бьёт меня кулаком в лицо, заставляя почувствовать вкус собственной крови и глубокое разочарование. Поезд ехал 18 часов. Всё это время я лежал на верхней полке, закрывая подушкой голову, чтобы не слышать развратные стоны, доносящиеся с левой стороны и звуки стрельбы снизу. Это были Ноа с ноутбуком и с золотой коллекции порнухи, и Сэм с какой-то стрелялкой, которую он не раз пытался всучить Финну, угрюмо сидевшему под полкой Пакермана. Финн завершал картину своим угнетенным видом, будто он совершил убийство. Хотя эта троица точно убила мои нервы. Естественно, Рейчел не осмеливалась войти в наше купе. Но и я не спешил к ней, так как те два раза, когда я приходил, она упрашивала поговорить с Финном, попутно закидывая вопросами что с ним да как он. Я всегда представлял поездку до Нью-Йорка чем-то волнующим и трепетным. Чем-то, что заставило бы меня сдерживать слёзы счастья и прятать идиотскую улыбку. Но в реальности единственное, что я сдерживал – это рвотные позывы из-за ночных стонов с соседней койки Пакермана и жгучее желание выпрыгнуть в окно. Суровая реальность избивала меня всеми подручными средствами. После бессонной ночи и вытрепанных нервов, я отрубился, как только моя задница приземлилась на заднее сиденье настоящего нью-йорского такси. После того, как нас доставили в отель, первое, что я сделал – плюхнулся на мягкую кровать, которая ближе всех находился к входной двери. У меня не было ни сил, ни желания восхищаться Нью-Йорком. Завтра вечером у нас национальные, поэтому мы будем весь день репетировать. А сегодня – сегодня я хочу выспаться перед устрашающим днём, из-за которого кровь в жилах стынет. – Эй, вы чего разлеглись? В комнату вломилась Куинн вместе с остальной женской половиной хорового кружка. Где-то в другом углу гостиничного номера послышался жалобный скулёж. – Парни, вы что как тряпки-то? Мы же в Нью-Йорке! – Куинн выдернула из-под моей головы подушку и ударила ею уже успевшего уснуть Сэма. Рейчел несмело зашла в наш номер и встала возле моей кровати. – Мы не спали всю ночь, – захныкал Пакерман, жалобно надломив брови. – Чем можно заниматься ночью в поезде? – с подозрением произнесла Мерседес, косясь на укрывшегося с головой еврея. – Ну же, пойдёмте гулять по городу! Послезавтра нас здесь уже не будет, так что не теряем время! – Я смотрю, ты здорово вылечилась, что от твоей смертельной болезни не осталась и следа, – произнёс я, принимая в кровати сидячее положение. Куинн метнула в меня раздражённый взгляд. – Если не хотите никуда тащить свои задницы, то мы с девочками сами прогуляемся по Большому Яблоку. Она довольно улыбнулась и скрестила руки на груди. Сантана и Бриттани закивали, подтакивая подруге. – Яблоку? – Сэм приподнялся на локтях, поворачиваясь к главной черлидерше. – Я тоже хочу яблоко. Кидай мне, я поймаю. Он поднял руки на уровне груди и растопырил пальцы, приготавливаясь ловить. Вся троица черлидерш закатили глаза. – Не знаю как вы, – колясочник двинулся в сторону девушек. – Но я не собираюсь упускать свой, возможно, единственный шанс увидеть Нью-Йорк собственными глазами. Тина благодарно улыбнулась, занимая привычное место позади инвалидной коляски. – Я «за», – Майк пожал плечами и встал рядом с девушками. – Ну, а вы? Будете тухнуть здесь? Рейчел и Финн посмотрели друг на друга и отвели взгляд. Сэм продолжал ждать, пока ему кинут яблоко. Возвышенность под одеялом, гордо именуемое «Ноа Пакерман», уже мирно сопела. – Эй, ты мне дашь яблоко или как? – Да, если пойдёшь с нами, – улыбнулась Куинн, и Сэм активно закивал головой, вставая с кровати. – А ты идёшь? – тихо спросила Рейчел, дёрнув меня за рукав рубашки. Я задумчиво нахмурил брови, почему-то переводя взгляд на Финна, будто искал ответа в его глазах. Будто спрашивал, оставлять его одного – Пакерман не считается – или нет. И, действительно, с каких пор мне не всё равно? Финн улыбнулся мне уголками губ, и тогда я согласно кивнул. Перенесёмся в момент, когда мы гуляли по Тайм Сквер. Когда все напевали песни про Нью-Йорк, которые могли только вспомнить. Я завороженно оглядывался вокруг, задирал голову наверх, чтобы получше разглядеть бродвейские афиши, высокие здания. Вокруг нас хаотично носились люди, двигались машины, а их количество пугало и завораживало одновременно. В маленькой Лайме такого не увидишь. – Эй, Хаммел, – Куинн сунула мне в руки белый планшет. – Сфотографируй нас. Я хочу скинуть эту фотку на Фейсбук, чтобы в МакКинли все сдохли от зависти. Все встали кучей, прижимаясь друг к другу, позируя и натягивая улыбки. – Рейч, встань поближе, – произнёс я девушке, когда та пытался втиснуться в кадр, стоя в самом краю. Она со всех сил прижалась к Тине, глядя на меня с надеждой в глазах. Я вздохнул и подошёл к ним. – Хаммел, фотографируй уже! – недовольно протянула Куинн. – Заткнись, или эта хрень случайно окажется под колёсами какой-нибудь машины. Девушка в ответ лишь цокнула, покорно ожидая меня. Я схватил Берри за плечи и потянул в центр этой кучи, а та лишь растерянно наблюдала за мной, послушно поддаваясь моим движениям. – Эй, поставь гоблина на место! Я метнул в сторону латиноамериканки злобный взгляд, и та страдальчески застонала. Когда я отошёл, чтобы наконец-то сфотографировать эту свору, как Куинн раздражённо пихнула Рейчел в спину: – Отойди, из-за тебя меня не видно. – Успокойся, истеричка, она ниже тебя на несколько дюймов! – крикнул я. – Ребят, давайте быстрей, а то у меня челюсть свело улыбаться, – произнёс Арти, продолжая растягивать губы в улыбке. Я быстро сделал несколько кадров и вручил планшет обратно Куинн. – Проще было сделать селфи, – пробурчала та, листая фотографии. О, как же они меня бесят. Как же я ненавижу этих безмозглых, капризных сучек. – Рейч, пошли со мной, – я взял девушку за запястье, потянув на себя. Та растерянно начала оглядываться, послушно следуя за мной. – Ты чего? – Собираешься дальше выслушивать их нытьё? – И кто из нас тут истеричка?! – крикнула мне в спину Куинн. Ответом послужили мой высоко вскинутый средний палец и удаляющаяся от них моя спина. Перенесёмся в момент, когда мы неспешно гуляли по Пятой авеню, разговаривая о чём-то отвлечённом, и ели потрясающие нью-йоркские рогалики, которые просто таяли на языке. Я блажённо стонал, как только очередной кусок оказывался у меня во рту, а Рейчел смеялась, наблюдая за мной. – Боже милостивый, это что, какая-то нью-йорская магия?! – восхищённо воскликнул я с набитым ртом. – Это всё из-за воды, – улыбнулась Рейчел. Мы остановились возле высоченного здания и задрали головы наверх, чтобы прочесть элегантную надпись «Тиффани и Ко». – О. Мой. Бог, – выдавил я, проглатывая кусок слоёного теста. – О мой Бог! Боже! Боже мой! Я запрыгал на месте, помахивая руками. – Вот здесь, на этом самом месте, когда-то стояла Одри Хепбёрн. О мой Бог! Я прижался щекой к холодному мрамору, прикрывая глаза и растопыривая руки в сторону, как бы пытаясь обнять это нереальных размеров здание. Рейчел встала рядом со мной, облокачиваясь на стену. – Иногда ты становишься такой девочкой-фанаткой, – рассмеялась она, делая глоток чая из пластикового стакана. – Ничего не могу с собой поделать. Этот город – единственное, что будоражит мои чувства, – выдохнул я, вставая в туже позу, что и подруга. – А ты, кажется, не в таком восторге. Рейчел опустила глаза, грустно улыбаясь. – Я думаю о Финне. – Да ладно тебе. Он немного приревновал, вот и всё. Я пожал плечами, засовывая в себя последний кусок восхитительного рогалика. Чёрт возьми, я должен купить целый пакет этих вкусностей, чтобы забрать частичку Нью-Йорка с собой. – Я не об этом, – покачала головой подруга, обхватывая ладонями белый пластиковый стаканчик. – Недавно мы с Финном снова затрагивали тему поступления в НЙАДИ, и у него, кажется, другие планы… Я выгнул бровь, повернув голову в её сторону. – Другие планы? Девушка медленно кивнула, поджимая губы. – Он не собирается поступать в НЙАДИ. – Так он же вроде говорил об этом, и ты, как я понял, смирилась с этим. Ещё в прошлом году. Помнишь? – Курт, он даже не хочет ехать в Нью-Йорк, – Рейчел развернулась ко мне всем телом, поднимая на меня взгляд. В них читалась паника. – Ты понимаешь, что это означает? Что если я поступлю в НЙАДИ, то нашим отношениям придёт конец. Когда он хотел ударить Блейна, у меня внутри всё перевернулось. Я испугалась, что могу потерять его. Что он может бросить меня. И в этот момент я поняла, что я не готова с ним расставаться. Я не хочу этого. Понимаешь? – Эй-эй, тише, – я мягко улыбнулся, протягивая к девушке руку, чтобы обнять её за плечи и аккуратно прижать к себе. Та уткнулась мне в плечо, сжимая пальцами ткань куртки. – Курт, кажется, я не хочу поступать в НЙАДИ. – Что? Я резко отстранился, пытаясь заглянуть в лицо девушки. У той дрожали губы и блестели глаза. Чёрт возьми, она что, не шутит? – Ты рехнулась? Бродвей – это твоя мечта, с которой ты живёшь на протяжении всей своей жизни, а Финн с тобой только третий год! – Финн – любовь всей моей жизни. – Ты не можешь это так утверждать, потому что кроме него у тебя никогда никого не было. Откуда ты знаешь? Вам только по 18 лет, к чему раскидываться такими пафосными фразами? Вдруг вы расстанетесь и тогда что? Будешь жалеть оставшуюся жизнь о том, что не исполнила свою мечту ради того, чьё имя ты уже забыла? – Не говори так… – А как я должен говорить?! – я всплеснул руками, повышая голос и тут же морщась от того, насколько высоко он звучал. – Не разрушай себе жизнь. И не ломай мне нервы. Я хочу спокойно выступать на Бродвее, не слушая твоё нытьё о том, как ты всё испортила. – Я разговаривала об этом с Блейном… – О, круто, она разговаривала с Блейном! – …и он считает, чтобы я прислушалась к своему сердцу, – она прижала свободную руку к груди, опуская голову. – И оно чётко говорит: «Финн». – Раскрою тебе великую тайну, Рейчел Берри: у сердца нет мозгов, и говорить оно не может. Под «сердцем» подразумевается: «Прислушайся к своим сраным чувствам, которые могут кардинально измениться в любую секунду». Сначала тебе плевать на человека, потом он тебя бесит, потом откуда-то внезапно появляются к нему ни чем не обоснованные тёплые чувства, а затем – ву-аля! – вы уже ненавидите так, что готовы забить друг друга до смерти. – Но мы с Финном полюбили друг друга с первого взгляда… – Да я просто привёл пример! – я снова повысил голос до ультразвука. Рейчел уткнулась мне в плечо, цепляясь за ткань моей куртки, сжимая её со всей силой, будто пыталась спастись, будто старалась не утонуть в бушующем океане собственных эмоций. Я тяжело вздохнул. – Ладно, я помогу тебе определиться. – Что? Как? – Просто следуй за мной. *** Только мне и Рейчел известно, как мы умудрились пробраться в зал одного из самых известных театров Нью-Йорка – «Гершвин». Мы прошлись мимо пустых рядов, с замиранием сердца оглядываясь вокруг. Мы судорожно выдохнули, когда подошли к сцене совсем близко, на которой стояли декорации из мюзикла «Злая». – Эй, вы кто такие? – прозвучал неожиданный низкий голос, заставляя нас моментально взмокнуть от страха. Мы обернулись, испуганно глядя на чёрнокожего мужчину в форме охранника. Он светил на нас фонариком, заставляя щурится от яркого света. – Мы… Мы… – что-то пыталась сказать Рейчел, после чего просто начала открывать и закрывать рот. – Мы дублёры, – произнёс я то, что первое пришло в голову. – Нас попросили прийти пораньше. Я кинул взгляд на Рейчел, ища у неё помощи. – Да, нам нужно примерить… Костюмы. – Да, костюмы. Мы выдавили улыбки. Мужчина поморщился, и я понял, что мы крупно влипли. Боже, Хаммел, чем ты только думал, когда вздумал вломиться в театр без разрешения?! – Вы из Индианы? – Из Огайо, – пискнула Рейчел, сжимая мою руку. – И у вас есть большая бродвейская мечта спеть песню на настоящей бродвейской сцене? – Послушайте, мы сейчас же… – начал было я клясться в том, что мы сейчас же уйдём и никогда-никогда больше не посмеем возвращаться, как охранник развернулся, бросив через плечо: – У вас есть 15 минут. Я включу свет, чтобы вы себе головы здесь не поразбивали. У нас перехватило дыхание, а сердце ухнуло в пятки. Я уже говорил о том, как люблю Нью-Йорк? Сейчас я готов об этом закричать. Мы с Рейчел взобрались на сцену, перепрыгивая ступеньки. Мы закружились на ней, глубоко вдыхая запах дерева и чего-то ещё. Чего-то такого, чем пахло только в театре. Только, чёрт возьми, в театре Бродвея. – Если не знаешь, что делать, то прислушайся к Бродвею, – произнёс я, обращая на себя внимание подруги. Девушка улыбнулась, снимая с себя красное пальто и аккуратно сворачивая. Она положила его на край сцены вместе с чёрной сумкой. – Представь, – я сжал её плечи, стоя позади неё и вывел на середину сцены, разворачивая лицом к пустым сидениям. – Представь, что зал переполнен зрителями. Все завороженно наблюдают за тобой, вслушиваются в твой голос. Ты поёшь здесь, для них, для себя. А когда ты замолкаешь, люди встают со своих мест и аплодируют. Зал, в котором звучали только твой голос и оркестр, теперь взрывается от бурных оваций. И несколько сотен восхищённых пар глаз устремлено только на тебя, на одну тебя, на настоящую звезду бродвейского мюзикла. Рейчел, как и я, прикрыла глаза, просто представляя всю картину. О, сколько же раз я представлял себе всё это. Сколько же раз я говорил себе эти слова. Живая картина, которая помогает мне двигаться дальше. – Спой, – тихо произнёс я, не смея разомкнуть веки, не смея разрушить выдуманный мир, который сейчас казался таким реальным. – Спой и скажи мне, что это не самое главное в твоей жизни. – Но здесь нет музыки, – в тон мне ответила Рейчел, будто боялась спугнуть столь чёткое ведение. – Есть, просто прислушайся. И она, кажется, прислушалась. Она мягко выскользнула из моих рук, закружилась, глядя на всё вокруг уже совершенно другими глазами. И она запела: – I'm limited. Just look at me… (Я ограничена. Только взгляни на меня) И я заворожено смотрел на неё, задержав дыхание. А она, продолжая петь а капеллой, взглядом обратилась ко мне. Взглядом полным нежности и любви. – I'm limited, and just look at you, you can do all I couldn't do… (Я ограничена рамками, а ты взгляни на себя, ты можешь делать всё, что не могу делать я) Улыбнувшись ей, я готов был поклясться, что вдруг услышал звучание оркестра. Готов был поклясться, что когда повернулся к зрительскому залу, я увидел людей. Бесчисленное количество тёмных силуэтов, которые наблюдали за нами, не смея пошевелиться. – I've heard it said, that people come into our lives for a reason… (Я слышал, что люди не приходят в наши жизни просто так) Я перевёл взгляд на Рейчел, которая не спеша поднималась по винтовой лестнице, что находилась в углу сцены. – And we are led to those who help us most grow, if we let them. And we help them in return. Well, I don't know if I believe that's true… (И мы идём к тем, кто помогает нам взрослеть, если мы им позволим это. И мы помогает им в ответ. Я не знаю, верю ли я в это) Я последовал за Рейчел, медленно ступая по деревянным ступенькам, держась за железные ажурные перила. Я снова перевёл взгляд в темноту зрительского зала, с каким-то разочарованием замечая, что тёмные контуры людей пропали, оставляя пустоту. – But I know I'm who I am today because I knew you… (Но я знаю, кто я сейчас, потому что я знал тебя) Я вздрогнул, когда заметил на одном из зрительских мест человека. Он сидел там, такой настоящий и живой, но из-за полумрака я не мог разглядеть ни черты, ни хотя бы одежду, чтобы опознать его. Я лишь чувствовал пристальный взгляд, заставляющий сердце волнительно затрепетать в груди. На нас кто-то смотрит. Моя бурная фантазия или же кто-то действительно сейчас сидит там и смотрит на нас, на двух идиотов, которые решили возомнить из себя звёзд Бродвея? Может быть, это охранник? Я поднял взгляд на поющую Рейчел, но её вроде не смущало присутствие посторонних людей. Или, может, она всё ещё видела перед собой переполненный зал зрителей. Или же она видела пустой зал, а это лишь моё воображение. Может, она узнала, кто это, поэтому она спокойно пела, наслаждаясь отведенным ей временем. Рейчел опустила на меня взгляд, а я протянул ей руку, улыбнувшись уголками губ и снова переводя взгляд в сторону нашего зрителя. Мы пели вместе, пока спускались вниз, обратно на сцену. Рейчел не сводила взгляд с меня, я же не мог оторваться от силуэта. Мы снова вышли в самый центр сцены, откуда всё началось. Мы встали друг напротив друга, по очереди напевая строчки: – And just to clear the air, I ask forgiveness, for the things I've done you blame me for. (И чтобы не осталось непонимания, я прошу прощения за те поступки, что ты осуждал) – But then, I guess we know there's blame to share… (Но, думаю, мы оба знаем, что разделяли это осуждение) Мы наперебой исполняли припев, глядя перед собой в одну точку. У Рейчел горели глаза ярче звёзд. Она пела, вытягивая высокие ноты, отдаваясь всю себя. Она пела так, как обычно поёт на сцене перед зрителями. Она продолжала видеть перед собой толпу людей, чьё внимание было приковано только к ней одной. Я же смотрел перед собой и видел силуэт одного лишь человека, который сейчас мне казался до боли знакомым. Что-то внутри выкрикивало подсказки, но голос не доходил до меня, пропадая где-то в солнечном сплетении. Я хмурился, допевая финальные строчки. – Who can say if I've been changed for the better? (Кто может сказать, изменился ли я к лучшему?) Рейчел подошла ко мне и протянула руку, повернувшись ко мне всем корпусом. Я пел ей: – And because I knew you… (И из-за того, что я знал тебя) Она пела мне, сжимая в ответ протянутую мною ладонь: – Because I knew you… (Из-за того, что я знала тебя) Я чувствовал тепло её ладони. Тепло её взгляда. Тепло её улыбки. И я улыбнулся ей в ответ, пытаясь отдать ей хоть частичку того, что дарит она мне, но мой взгляд предательски скользнул к тёмному пятну в зрительском зале. Мой голос звучал вместе с голосом Рейчел, разрывая тишину, а мои глаза были прикованы к единственному зрителю: – Because I knew you, I have been changed for good. (Из-за того, что я знал тебя, я изменился навсегда) Вытянув последнюю ноту, девушка перевела дыхание, в последний раз окидывая зрительский зал, после чего с блестящими от нахлынувших слёз глазами потянулась ко мне за объятиями, вжимаясь в меня всем телом. – Спасибо тебе, Курт. Она сделала шаг назад. Снова взяла меня за руки, мягко обхватив мои пальцы. Она была единственным человеком, чьи прикосновения не были противны. – Мне не нужно выбирать между карьерой и любовью, – произнесла она, пожав плечами и на секунду поднимая взгляд вверх, стараясь не расплакаться. – Потому что эта сцена, Бродвей, Нью-Йорк… Рейчел в очередной раз окинула взглядом всё вокруг: декорации, пустые места, прожекторы. – Это моя настоящая любовь. Я обнял её за плечи, прижимая к себе и невесомо касаясь губами её виска. Мы простояли так ещё пару минут, а потом вошёл тот чёрнокожий охранник, включая свет, позволяя лучам электрический лампочек осветить каждый угол зала. Пустого зала. – Вам хватило времени? – произнёс мужчина, обращаясь к нам. Мы кивнули. Когда мы спустились со сцены и пошли к выходу, я мотал головой в разные стороны, стараясь уловить того, кто приходил сюда. Чёрт возьми, я уверен, что это был настоящий, живой человек, но в таком случае как он успел так быстро и беззвучно исчезнуть? *** Мы вернулись, когда на улице начало темнеть. Конечно, Нью-Йорк полон огней, который освещает всё вокруг, но мы с Рейчел так вымотались за день, стараясь пройтись по всем достопримечательностям и даже успев постоять на входе в НЙАДИ, разыгрывая сценку «После пар», что ноги почти не слушались нас. Рейчел отправилась в номер, который был выделен для девушек, мне же пришлось возвращаться к парням, надеясь на то, что те либо ещё не пришли, либо уже спали. Из нашего номера доносился приглушённый голос Финна и звуки гитары. Я осторожно заглянул внутрь: Финн держал в руках блокнот с мотоциклом на обложке, сидя на свой кровати, а напротив него - Пак, перебирающий струны гитары, который тоже периодически отвлекался на рядом лежащий помятый клочок бумаги. – Привет, – Финн улыбнулся, отвлекаясь от своего занятия. – Как прогулялись? – Нормально, – я пожал плечами, снимая с себя куртку. Мой взгляд упал на мобильный, который покоился на моей кровати. Видимо, утром выпал из кармана. – Тебе звонили, – произнёс Хадсон, перелистывая страницу блокнота. Я выгнул бровь и, подняв телефон с кровати, разблокировал его. «1 пропущенный вызов: Прилизанный». Сердце волнительно застучало в груди, а я не смел оторвать взгляд от экрана, снова и снова перечитывая строчку оповещения. Что? Какого чёрта? Зачем он звонил? Мы же не разговариваем. Он решил извиниться? Он хотел помириться со мной? Может, соскучился? Конечно, он соскучился, он же так бегал за мной все эти два месяца, что ему теперь наверняка неловко без меня. Может, что-то случилось? А вдруг что-то с отцом? Боже, они же собираются добираться до гавайских островов на самолёте! Хотя, нет, они вылетают завтра, я точно помню, в день национальных. Тогда зачем Блейн звонил мне? Может, искал Рейчел? Нет, тогда бы он точно позвонил ей. Боже, Курт, да он наверняка просто ошибся номером, какого хрена ты тут развёл панику. Какого хрена я вообще развёл панику? – Что-то случилось? – внезапно раздалось над головой, заставляя вздрогнуть. – Эм, нет, всё в порядке, – я поспешно засунул телефон в карман джинс. Финн хмуро оглядел меня. – Точно? Ты какой-то взволнованный. – Я же сказал, что всё в порядке! – мой голос автоматически повысился, заставляя Пакермана обратить на нас внимание, а Финна испуганно поднял руки в знак примирения. – Я в душ, – произнёс я, заходя в ванную комнату. Пока я пытался снять напряжение и старался не думать о том, зачем же всё-таки звонил Блейн, за дверью ванной послышались голоса, кажется, Арти и Сэма. Потом добавился ещё голос. И ещё. И все они так громко разговаривали и смеялись, что я уже взвыл от такого шума. Боже мой, зачем же так орать?! В итоге снять напряжение не удалось, а лишь только появилось огромное желание не выходить из душа и переночевать прямо там, на полу, на резиновом коврике, где-нибудь под раковиной. Парни бурно обсуждали сегодняшний день. Сэм то и дело вставлял недовольное «Они все такие грубые» и «Почему этот город так воняет?!» Финн улыбался, кивая головой, и иногда что-то спрашивал. Я подумал о том, что давно не видел его улыбки. О том, что в последнее время он многое пережил, и я рад, что сейчас с ним всё в порядке. А потом я вспомнил о том, что вероятно в конце этого года Рейчел расстанется с ним и навряд ли они уже будут вместе. – Финн? – я отложил книгу в сторону. Хадсон поднял на меня взгляд, как и остальные парни. – Можно тебя на минуту? Мы вышли в коридор и отошли подальше от номера девчонок, из которого доносился шум похлеще, чем у нас: дикий смех и не менее дикие визги. Чем они там занимаются? – Что-то всё-таки случилось, да? – кивнул Финн, кусая губы. – Что? – я нахмурился, а потом мотнул головой, потирая пальцами лоб. – Нет, я не об этом. Эм… Какие у тебя на завтра планы? Финн вскинул брови. – Э-э, ну завтра мы репетируем, а потом национальные. Чёрт возьми, я забыл. Я совершенно забыл о том, что завтра будет судный день в моей жизни. Кто бы мог подумать, что однажды я буду помнить о чужих проблемах и совершенно забуду о своих. – Ты сегодня никуда не выходил. Да? Не выходил ведь? – Ну, я спускался вниз пописать, когда Пак занял туалет. – Да Боже мой, я не об этом. Я потёр ладонями лицо. – Ты не хочешь завтра никуда сходить? Развеется, прогуляться. Нью-Йорк же всё-таки, город романтики… Я внимательно следил за мыслительным процессом, который чётко отражался на лице Хадсона. – Я думал, что Париж – город романтики. Я шлёпнул себя по лбу. Финн с недоумением уставился на меня. – Тебе нужно завтра сходить куда-нибудь. Желательно с Рейчел. – Чувак, завтра же репетиция, мы не можем. – Вы прогуляетесь всего часик, ничего страшного не будет. – Я не могу, извини. Финн пожал плечами, виновато улыбаясь. – Твою мать, ты хочешь наладить отношения с Рейчел или как? Парень опустил голову, теребя в руках блокнот, который всё так и не выпускал из рук. Он едва заметно кивнул. – Ну так действуй же! Отведи её завтра в «Сардис». Она будет в восторге. – Но как же репетиция? Думаешь, мистер Шустер отпустит нас? – Отпустит. Я объясню ему всю ситуацию, и он поймёт. Просто… просто повеселись с Рейчел, ладно? Я поджал губы, не смея поднять взгляд на Финна. – Блин, чувак, спасибо тебе. Финн обхватил меня своими огромными руками, прижимая к себе с такой медвежьей силой, что едва ли послышался хруст моих позвоночника и рёбер. Сегодня какой-то сраный день обнимашек. *** Все уже укладывались спать, готовясь к предстоящему тяжёлому дню, как мой телефон завибрировал, подрагивая на поверхности прикроватной тумбочки. Я поспешно ответил на звонок, тут же вылетая в коридор в пижамных штанах. – Аллё, сынок, как ты там? Как доехали? Услышав голос отца, я почувствовал лёгкий укол разочарования. – Нормально всё, – я облокотился на стенку рядом с дверью нашего номера. – Сходили на какой-нибудь мюзикл? – Нет, но побывали на бродвейской сцене, – я улыбнулся воспоминаниям. – Я знал, что ты талантлив, но не думал, что тебя так сразу возьмут в Бродвей, – рассмеялся отец на том конце провода. – Пап, ты знаешь, зачем Блейн звонил мне? Я провёл пальцем по рельефным обоям коридора, обводя абстрактные выпирающие узоры. – Нет, не знаю. Вы уже помирились? Я зачем-то пожал плечами, будто отец мог видеть это движение. – Курт, хочешь, я поговорю с ним? – Что? О чём? Зачем? Не надо, – затараторил я, выпрямляясь. – Тогда поговори с ним сам. – Мне не о чем разговаривать с этим придурком. И вообще, с чего ты взял, что нужно с ним о чём-то говорить? Я только рад, что этот дебил дуется, хоть не треплет мне нервы своими идиотскими звонками и смсками. – Ты же переживаешь. Я лишь зафыркал, раздражённо закатывая глаза. Повисла пауза. – Курт? – М-м? – Может, сказать Блейну, чтобы он приехал на национальные? Мой палец, обводящий узоры на обоях, замер. – Чтобы хоть кто-то из семьи тебя смог поддержать, – добавил отец. – Блейн мне не семья. – Курт… – Извини, мне завтра вставать рано, так что спокойной ночи. – Спи сладко, сынок. Я позвоню тебе перед вылетом. *** Мне снились сны. Сны вообще редко навещают меня, уступая месту кромешной тьме, в которой я обычно провожу ночи, и лишь изредка подсознание брезгливо бросает мне ошмётки из которых невозможно составить целостную картинку. Но сегодня мне снились сны. Здесь, в Нью-Йорке, под сильным впечатлением, которому я подвергся за прошедший день, сны удостоили меня чести увидеть их во всей своей красе. Сначала был Бродвей. Мы с Рейчел выступали перед забитым залом, на сцене, увешенной декорациями. Это было ни с чем несравнимое чувство восторга и, о Боже, могу смело сказать, что это был первый раз в моей жизни, когда мною восхищались. Когда я почувствовал себя нужным. Когда кроме меня и моего отца кто-то понял ещё, что, чёрт возьми, я чего-то стою. Потом снились национальные. Снилось, как мы выступали на сцене, как потом нам вручили первое место. Как мы держали огромный золотой кубок всей толпой, крепко сжимая его взмокшими от волнения пальцами. Как я повернул голову, ища знакомые лица в толпе зрителей. Как мои губы растянулись в улыбке, заметив знакомую кепку, длинные кудри и гелиевый шлем из волос. Потом я проснулся. У себя в комнате, дома. Разомкнул веки, переворачиваясь на другой бок. И увидел Блейна, мирно сопящего у себя на кровати, с растрепанными кудрями и едва заметной щетиной. Не знаю, стоит ли мне говорить о том, что когда я проснулся в гостиничном номере, а напротив меня, через одну пустую кровать, лежал Пакерман, активно дёргающий рукой под одеялом, помимо отвращения и рвотного позыва, я почувствовал глубокое разочарование и какую-то зияющую пустоту внутри. Я скучал по дому. Я, мать вашу, скучал по грёбанному дому, который мечтаю покинуть вот уже девять лет. – Пакерман, чёртов извращенец! – я запульнул подушку в сторону бесстыдного онаниста, который вскрикнул, как только снаряд попал ему в его безмозглую черепную коробку. – Эй! Ты чего такой с утра нервный?! – Вали нахрен отсюда! – Блин, – разочарованно застонал еврей, поспешно вылезая из кровати и направляясь в ванную комнату. Великолепное начало судного дня. Пока все завтракали, Финн нервно завязывал чёрный галстук у себя на шее, не отрывая взгляд от собственного отражения. Потом он развернулся к нам лицом, робко улыбнувшись: – Ну, как я вам? – Как-то ты слишком приоделся для простой репетиции, – пробурчал с набитым ртом Сэм, знающе закивав головой. – Выглядишь потрясающе. Рейчел будет в восторге, – я улыбнулся Финну. У того на лице улыбка стала ярче, что он чуть не подпрыгнул на месте от счастья. Потом он засунул в карманы классических брюк бумажник и телефон, после чего вышел из номера. Все парни вопросительно переглянулись. Я же молчал, просто надеясь, что у Финна и Рейчел всё наладится. Потом наступило время для репетиции. Все собрались в зале, где должны проходить национальные. И этот зал оказался просто огромным. Сцена была в два раза больше, чем на региональных и отборочных вместе взятых. – Итак… – мистер Шустер хлопнул в ладоши и обвёл взглядом собравшихся. – А где Финн и Рейчел? – Они придут через час, – подал голос я, а учитель нахмурился. – У них тяжёлый период в отношениях, поэтому им нужно наладить контакт, если они хотят успешно исполнить дуэт. – Ладно, это даже к лучшему. Мистер Шустер подошёл к нам ближе и достал из заднего кармана штанов сложенный пополам листочек. Он смотрел на него несколько секунд, после – поднял на нас глаза: – Финн попросил исполнить его песню на сегодняшнем выступлении. – Стоп, нам надо что-то учить заново? – махнула рукой Сантана, уперев другую руку в бок. – Нет, эту песню Финн хочет спеть только с Рейчел. Остальные могут выйти в конце и хором пропеть финальные строчки. – А что значит «исполнить его песню»? С каких пор мы исполняем любимые песни участников? – не унималась латиноамериканка. – Это значит, что он сам сочинил её. А Ноа помог ему написать музыку. Я всё правильно понял? Пакерман кивнул, довольно улыбнувшись. – Да, мы вчера весь день этим занимались. Этот большой город вдохновляет, скажу вам честно. Он взглянул в сторону Куинн и подмигнул ей. Девушка же лишь брезгливо скривилась. Дальше была репетиция. Изнуряющая и долгая. Хотя бы потому, что когда ты знаешь, что за толстыми стенами концертного зала находится кипящий жизнью город твоей мечты, делать ничего не хочется. Хочется вырваться туда, наружу. Меня просто тянуло туда, и я ни на чём не мог сосредоточиться, постоянно делая ошибки. Кажется, Куинн тоже страдала той же проблемой, только более громко. Она совершала не те движения, путала слова, а когда ей делали замечания, она начинала закатывать истерики о том, что она, пропустившая неделю репетиций, делает всё намного лучше тех, кто репетировал всю неделю, и то, что она хотя бы присутствует здесь и сейчас. – Так, ребят, соберитесь, – произнёс мистер Шустер, делая глоток воды, но потом растерянно замер, заметив то, с каким жаждущим взглядом хористы сверлят бутылку в его руках. – Вы отдохните, а я пойду куплю вам воду. Все блажённо застонали, приземляясь прямо на пол сцены. – Куинн, что с тобой? – произнесла Сантана, пытаясь положить руки на плечи девушки, но та дёрнулась, кривя губы. – Какого чёрта он сейчас с ней? – дрожащим голосом прошептала блондинка, отводя взгляд в сторону. – О, Боже. Ты ещё не отошла? – крикнул ей я, получая в ответ презрительный взгляд. – Я думал, за то время, что ныла дома в свою розовую подушку с принцессами, смогла смириться с тем, что он с тобой уже никогда не будет. Может, хватит уже, а? Найди себе другого парня. – Хаммел, заткнись, – рявкнула Сантана, всё-таки положив руки на плечи девушки, присев с ней рядом. – У Куинн нет розовых подушек с принцессами. Они у неё все белые и с кружевами по краям. Прикольные такие. Лорду Таббингтону они бы понравились. Очень, – вставила своё слово Бриттани. – Я серьёзно, Куинн, – произнёс я уже мягче, вставая с пола и подходя к ней ближе. – Ты… Ты красивая и, мне кажется, ты далеко не глупая. Но не всё жизни бывает так, как ты хочешь. Уверен, Финн любит тебя, но только как близкую подругу. И если ты действительно его любишь, то ты была бы рада просто общению с ним, была рада, что он счастлив, пусть не с тобой. Я попытался ей улыбнуться. Впервые в жизни, между прочим. Она сначала безмолвно смотрела на меня, подняв на меня глаза, на уголках которых виднелись солёные капли. А потом она рассмеялась, опрокинув голову назад. Она смеялась так громко и так отчаянно, что даже её подруги испуганно захлопали глазами, немного отпрянув. Она выдавила сквозь смех, сгибаясь пополам: – Счастлив? Финн? С этим носатым, ужасным, мелким, противным гоблином? Ты серьёзно? Она хваталась за живот, мотала головой и стучала каблуками об пол, истерично смеясь. Выглядело, скажу честно, довольно жутко, что даже я сделал шаг назад, опасаясь, что она может в любой момент просто запросто вцепиться зубами мне в ногу. – Что-то я не заметила большого счастья на лице, когда он приходил ко мне домой. Я нахмурился. – Он приходил к тебе? – Да, каждый день после работы, – она как-то странно улыбнулась, уже перестав смеяться. – Пока Рейчел трахалась с Блейном, он приходил ко мне и жаловался на свою неверную. – Что за бред? Рейчел… она не занималась этим с Блейном. Они просто друзья. – А Финн так не думает. – Ну ладно, у него было трудное время, он идиот и он в отчаянии приходил к тебе и что с того? Сейчас у них с Рейчел всё хорошо, – я пожал плечами, всем своим видом показывая, что здесь беспокоиться не о чем. Я развернулся к ней спиной и пошёл к остальным ребятам, которые внимательно следили за нами и вслушивались в то, что мы говорим. Я хотел крикнуть им, чтобы они поднимали свои задницы и начинали репетицию. Я хотел позвонить Финну и спросить, когда он уже приведёт Рейчел обратно, потому что через 4 часа начнутся национальные. Я хотел уже достать телефон из рюкзака, но шепот Куинн, который раздался возле моего уха, заставил меня встать в ступор. – А если я скажу, что Финн поцеловал меня? Я резко обернулся, пытаясь найти в её выражении лица хоть какой-то намёк на блеф. – Думаешь, я поверю тебе? – Можешь… – она провела пальцем по замку моей толстовки вниз. – Спросить у Финна. И мне почему-то сразу подумалось о том, что хрен мы выиграем национальные. Перенесёмся в момент, когда все суетливо носились по гримёрной. Когда девушки наспех красили губы, ресницы, поправляли платья, наносили лак для волос. Парни же завязывали галстуки, застёгивали рубашки, натягивали жилетки. Я сидел в дальнем углу, единственный, который приготовился заранее, и дёргал ногой, внимательно наблюдая за Финном. Слова Куинн не выходили из моей головы, и я просто хотел узнать, блефовала она или же Финн действительно сошёл с ума. Чёрт, нет, я не должен лезть в чужие дела. – Эй, Курт, – Финн подошёл ко мне, а я же выпрямился как струна, напрягаясь всем телом. Парень нахмурился, я же выдавил улыбку: – Что-то случилось? – Эм… Я хочу кое-что сказать Рейчел… – он опустил взгляд, а я, не дав ему договорить, поспешно вытолкал из небольшой комнатки в коридор и отвёл куда подальше. Туда, где Рейчел бы не стала носиться. – Не смей ничего ей говорить до конца года, ты меня понял?! Финн ошарашено смотрел на меня. – Почему? – Потому что нам нужно выиграть эти чёртовы национальные и поступить в НЙАДИ! Вместе! – Но как может повлиять на это, если я скажу, что… – Это убьёт Рейчел. Она впадёт в депрессию, будет рыдать и рыдать, а потом… Финн махнул рукой, перебивая меня: – Стой, ты о чём? Я непонимающе заморгал. – А ты о чём? Мы помолчали. Через пару секунд я понял, насколько сильно облажался, а Финн, кажется, понял, о чём я говорил. Твою мать. Финн запустил дрожащие пальцы в волосы, прислоняясь к стене. Я же старался думать о том, как же всё исправить. И, если честно, ничего такого в голову не приходило. Молодец, Хаммел, ты рушишь жизнь сам себе. – Слушай, давай сделаем вид, что ничего не было? Ты же так делал, и всё было прекрасно, – осторожно произнёс я, наблюдая за реакцией Хадсона. – Думаешь, я должен продолжать ей лгать? – Ты не будешь ей лгать. Ты… будешь молчать. – И как долго? – Не знаю. Дай хотя бы нам закончить НЙАДИ. Хадсон беспомощно заскулил, прислоняясь затылком к стене. – Курт, я люблю Рейчел. – Я знаю, Финн, я знаю. Перенесёмся в момент, когда мы стояли за кулисами. Мы заворожено наблюдали за теми, кто выступал перед нами. Оточенная хореография, сильные голоса, сложные танцевальные трюки. Кто-то из участников даже делал сальто. Нам же оставалось молча завидовать и рыдать от безысходности. Чем больше людей выступало перед нами, тем меньше было уверенности, что мы справимся. Мы вообще были когда-то уверены в том, что мы справимся? – Курт, – тихий голос мистера Шустера окликнул меня. Я обернулся и замер. – Пап? Отец стоял рядом с улыбающимся учителем и придерживал Монику за талию. Я беззвучно открывал и закрывал рот, совершенно не ожидая, что увижу их здесь. – Вы же… – Да-да, знаю, – засмеялся отец, подходя ко мне и крепко обнимая. – Мы обменяли билеты, так что вылетаем завтра. Я судорожно выдохнул, обнимая отца в ответ и утыкаясь носом в его плечо. От него пахло жутким одеколоном, от которого меня просто тошнило. Но я понял, что скучал даже по этому ужасному запаху, который был неотъемлемой частицей моего отца. – Пап, купи себе другой одеколон, – пробурчал я. – Нет. Это же единственное, чем я могу тебя доставать, – послышалось в ответ. Он отстранился, но продолжал сжимать мои плечи сильными пальцами. Он заглянул ко мне в лицо, ободряюще улыбаясь. – Эй, парень, всё будет отлично. Видишь, я специально надел кепку, чтобы в конце вашего выступления подбросить её вверх. Думаю, круто смотреться будет. Во всяком случае, это круто смотрится на футбольном матче. Я засмеялся, потирая правый глаз и опустив голову, тем самым стараясь спрятать улыбку. – Блейн пожелал тебе удачи, – улыбнулась Моника. – А он… – я замолчал, когда женщина медленно покачала головой. Я постарался не обращать внимания на то, что мне было неприятно. Было неприятно от того, что Блейн, который как бы вроде поддерживал меня во всякой ерунде, не смог приехать на важное событие в моей жизни, закрыв глаза на ту идиотскую ссору. Ведь именно так поступают братья, разве нет? – «Новые Направления» из школы МакКинли, сейчас будет ваша очередь, – произнесла девушка с планшетом в руках. Все напряглись, переглядываясь, будто старались найти во взгляде друг друга поддержку. Все молчали, но каждый думал: «Мы справимся». – Удачи, – шепнул отец и похлопал меня по плечу. Моника обняла меня, коротко поцеловав в щёку. Чем дальше был отец и Моника, тем меньше оставалось во мне уверенности. Такое чувство, будто все силы, которые вырывались из меня фонтаном всё время, сейчас просто кончились. Кончились именно в тот момент, когда они мне нужны. Рейчел и Финн приготовились к выступлению, встав перед занавесом. Рейчел стояла с моей стороны, с другой – Финн. Подруга посмотрела в мою сторону и улыбнулась, кивнув. И я улыбнулся ей в ответ, вспоминая, как мы пели вчера, стоя на бродвейской сцене. Чёрт возьми, мы должны выиграть. Рейчел повернулась к Финну. Она тихо произнесла: – Я люблю тебя. Финн напрягся. Он посмотрел на меня, стоящего позади Рейчел. О нет. Этот взгляд. Нет-нет-нет. Я махнул рукой. Я замахал двумя руками, активно качая головой. – Эй, ты чего? – пихнул меня Пакерман, я же начал прыгать на месте, одними губами произнеся: «Нет!» Финн задержал дыхание. Он опустил взгляд на ту, чью жизнь собирается сломать. Твою мать, если он решит сейчас выяснять, отношения, я просто… – Я поцеловал Куинн. Моё сердце ухнуло в пятки. Я просто замер, не смея пошевелиться. Не имея даже возможности шевелиться, хотя жутко хотелось схватить Рейчел и унести куда-нибудь, где она бы не слышала этих слов. Или ударить её, чтобы ей показалось, что это всё сон. Но, нет, я просто стоял там, за кулисами, и ждал реакцию. Боже, Рейчел, просто поведи себя профессионально и смей поддаваться чувствам. – Ч-что? – её голос дрогнул. Моему взору открывался только её затылок, но я уже представлял, как дрожат её губы, а глаза наполняются слезами. – Рейчел, только, пожалуйста, выслушай меня. Это было тогда, когда ты постоянно виделась с Блейном. Я просто ревновал. Я думал, что потерял тебя. О Боже, я понятия не имею, чем я думал, но, пожалуйста, прошу, прости меня. Это был всего лишь один поцелуй. И я идиот. Я огромный, тупоголовый идиот. Пока Финн тараторил слова раскаяния, Рейчел мотала головой, зажимая рот рукой. – Рейчел… – Встречайте «Новые Направления» школы МакКинли! – …эту песню я сочинил про нас. Я посвятил её тебе. Я хотел, чтобы мы спели её вместе. Рейч, я… Он дёрнулся в её сторону, но тяжёлый занавес начал подниматься. Финну оставалось лишь смотреть на то, как его девушка плотно сжимает губы и мнёт пальцами подол чёрной юбки. Я молился, чтобы она не сбежала. Я готовился в любой момент схватить её и вытолкнуть обратно на сцену, лишь бы она продолжила петь. Зазвучало пианино. Рейчел выдохнула и двинулась на сцену. Финн не смел оторвать от неё взгляд. Они пели, медленно ступая навстречу друг другу: – Face to face and heart to heart, we're so close yet so far apart… (Лицом к лицу, сердцем к сердцу, мы так близко, но так далеко) Финн хмурился. Его пальцы были сжаты в кулаки. Он был напряжён. Я надеялся, что жюри этого не заметят. А если заметят, то не сочтут за волнение и непрофессионализм. Или примут за потрясающую актёрскую игру. Мне оставалось только надеется. Они продолжали петь, невзирая на то, что Рейчел на грани истерики, а Финн на грани того, чтобы броситься к ней и просто успокоить, вымаливая прощение: – I close my eyes I look away, that's just because I'm not ok. (Я закрываю глаза, я отворачиваюсь, потому что я не в порядке) Рейчел сжимала ткань юбки и пела: – But I hold on… (Но я держусь) Все участники хора следили за тем, как они остановились друг напротив друга, а их разделял всего шаг. Они пели припев, и я готов поклясться, что видел, как по щеке Рейчел скатилась слеза. Она зажмурилась, отворачивая голову в сторону, но продолжала петь и держать голос ровным: – Will we ever have a happy ending?.. (Будет ли у нашей истории счастливый конец?) Я грыз ноготь на большом пальце и нервно топал ногой, чувствуя, как от давления начинает болеть голова. Рейчел безумно эмоциональный человек. Она может часами плакать над любовными драмами и даже впасть в депрессию, если не дай Бог там окажется плохой конец. Что же от неё можно ожидать, когда в её личной жизни произошла драма? В зале продолжали раздаваться голоса Рейчел и Финна, которые так идеально сочетались друг с другом: – Cause if you feel the same, how am I supposed to know? (Ведь если твои чувства остались прежними, как мне узнать об этом?) Они стояли друг напротив друга, на разных концах сцены. Теперь я мог видеть лицо Рейчел. И она плакала. По её щекам спускались крупные слёзы, срывались с подбородка и утопали в чёрной ткани платья, срывались вниз и разбивались об пол. Я просто надеялся, что сегодня наши мечты не разобьются подобно этим жгучим слезам. Кто-то сзади пихнул меня со словами: «Наш выход». Я кивнул, и мы все двинулись на сцену, подпевая лидерам нашего хора: – Will we ever say the words we’re feeling? Reach down underneath and tear down all the walls? (Скажем ли мы когда-нибудь о том, что чувствуем? Раскроем все тайны и разрушим все стены?) Рейчел и Финн подошли друг к другу совсем близко. Они смотрели только друг на друга, пока Финн тонул в собственном раскаянии, а Рейчел, казалось, сгорала у него на глазах. – Will we ever have a happy ending? Or will we forever only be pretending? (Будет ли у нашей истории счастливый конец? Или мы так и будем лишь притворяться?) Финн робко склонился к девушке, протягивая к ней руки, желая обнять, но та резко сделала шаг назад, мотнув головой и кривя губы в рыданиях. – Will we always, always, always be pretending? (Или мы всегда, всегда, всегда будем притворяться?) Музыка затихла. Зал молчал. Я прикрыл глаза, пытаясь успокоить себя тем, что мы можем всё исправить в следующих номерах, без всяких слёз и истерик. Но неожиданно зал взорвался аплодисментами. Люди встали со своих нагретых мест, громко хлопая. Мне стоило лишь взглянуть в лица сидящих впереди зрителей, чтобы понять, что все эти люди восприняли всё происходящее на сцене как представление. Для них Финн и Рейчел не больше, чем актёры, которые играли по хорошо продуманному сценарию. Но, кажется, Рейчел было неважно, восхищаются ли ею вся эта толпа или нет. Выиграем ли мы национальные или нет. Для неё, кажется, уже стало всё неважно. По крайней мере, сейчас. Потому что она сбежала со сцены, так и не прекращая плакать, лишь зажимая рот рукой, чтобы никто не слышал её рыданий. Больше она на сцену не выходила. А мы продолжали петь. Из-за того, что Рейчел не было, кто-то брал ответственность спеть её строчки. Такую ответственность брали по два человека, иногда по три. Финн никогда не отличался ловкостью, а сейчас стал ещё более неуклюжим, а его голова постоянно поворачивалась к кулисам: он ждал, когда же Рейчел выбежит на сцену с довольной улыбкой, ведь она такая хорошая актриса и такая любительница драмы. Куинн, которая всю сегодняшнюю репетицию истерила и ругалась с участниками хора, путалась в движениях и один раз даже врезалась в коляску Арти. Всё было очень-очень плохо. Мне было стыдно перед отцом, который отложил поездку на свой медовый месяц из-за таких остолопов, вроде нас. И я ещё смел обижаться, Боже. Когда с горем пополам мы закончили выступление, мы получили свою долю оваций и заперлись у себя в гримёрной. Мистер Шустер сказал, что сначала вывесят десятку лучших, и только пятёрка будет удостоенная чести выйти на сцену и получить свои награды, которые будут больше, чем бейсбольный мяч. И мы ждали. Мы кусали губы, прятали лица в ладонях, ходили по маленькой комнатушке. Где-то через тридцать минут Сантана и Куинн начали ругаться, Пак от нервоза заиграл на откуда-то взявшейся гитаре, а Бриттани начала на ходу сочинять какую-то песню про кружку, ей начал подпевать Арти. Финн угрюмо сидел в углу, я же массировал виски, пытаясь унять отчаянное желание биться головой об стену. Потом вошёл мистер Шустер и объявил о том, что мы в пятёрке финалистов. Пока все бились в конвульсиях счастья, даже разъярённые Сантана и Куинн уже радостно обнимались, учитель шепнул мне, что Рейчел сейчас сидит внизу со своими отцами. Он сказал, что Рейчел, моя лучшая подруга, будет сидеть в зрительном зале, когда будет решаться наше будущее. Наше с ней будущее. А потом мы вышли на сцену. Все держали друг друга за руки. Все дрожали от волнения. Моё сердце билось так быстро, что даже было больно. – Курт, прости меня, – послышался шепот позади, а чужие пальцы сжали моё плечо. – Все в этой жизни косячат, Финн. Называли имена чужих команд и те, получив награду, покидали сцену. Я неверующе озирался вокруг, когда понял, что мы попали в тройку лидеров. На самом деле в тот момент я понял, насколько счастлив. Что вот он я, школьный лузер, парень-зануда, который то и дело, что ворчит о том, какие все вокруг него безмозглые идиоты, которого ненавидит буквально вся школа, включая учителей, сейчас стоит на нью-йорской сцене. Тот, в чью мечту верили только он сам, его отец и подруга. Да чёрт возьми, я вчера пел перед выдуманной толпой на невыдуманной бродвейской сцене! Во всяком случае, даже если всё и обломится с моим будущим, даже пусть я никогда не попаду в НЙАДИ, никогда не стану великой звездой Бродвея, то у меня, по крайней мере, есть, что вспомнить. Я даже завтракал у «Тиффани», где стояла Одри Хепбёрн. О да, моя жизнь явно удалась. Надо будет толкнуть эту успокаивающую речь Берри, когда будем возвращаться домой. –… «Новые направления»! Я вздрогнул. Что? Все вокруг начали прыгать и обниматься. Кто-то сгрёб меня в свои объятия, утыкаясь мне в шею, а я ничего не понимал. Что? Какое мы место заняли? Мы выиграли? Мы первые? Я повернул голову, стараясь увидеть, какой кубок нам достался, но увидел лишь то, как какой-то лысый мужчина махал кепкой и прыгал на месте, тыча пальцем сначала на сцену, а потом себе в грудь. О, мой отец. – Какое мы место заняли? Эй! Какое место?! Мать вашу, вы можете прекратить орать и сказ… Финн, засранец, отпусти меня на пол! Финн! Я боюсь высоты, чёрт возьми! О Господи Иисусе! В итоге мы затаскивали в поезд кубок второго места. Что ж, неплохо, очень неплохо. Мистер Шустер потом сказал, что судьи были под большим впечатлением от выступления Финна и Рейчел. Они посоветовали им идти в театр, ибо они безумно талантливые актёры. Особенно Рейчел, которая так реалистично сыграла роль девушки с разбитым сердцем. Когда мистер Шустер это говорил и иронично усмехался, Рейчел сидела рядом со мной, сжимала мою руку и грустно улыбалась, опустив голову. Они не разговаривали с Финном. Финн постоянно порывался пойти к ней и поговорить, но в итоге он выталкивал меня из купе со словами: «Проверь, как там Рейч». И я проверял. Садился рядом с ней и позволял её голове лечь мне на плечо. Невесомо целовал её в лоб и поглаживал костяшки её пальцев. Мы молчали. Иногда я вспоминал какие-то моменты из Нью-Йорка, мы тихо смеялись. Иногда Рейчел просила принести ей горячий чай с долькой лимона, на что закатывал глаза, но всё равно послушно плёлся за горячей водой. Вместе с нами ехали её отцы. Они сидели напротив нас и улыбались. Это раздражало, конечно, но я старался закрыть глаза, засунув свою психичность куда поглубже. Когда мы приехали, на перроне нас встречали родители и родственники хористов. Они не смогли приехать на выступление своих детей, но зато они бурно встречали их здесь, в Лайме. Кто-то даже нарисовал плакат с огромной надписью: «Добро пожаловать домой, чемпионы!» Конечно, никакие мы не чемпионы, всё-таки это второе место, но все жутко гордились нами. И это было круто. Я какое-то время просто стоял и ёжился от холода, сжимая голой рукой ручку чемодана. Я с улыбкой наблюдал за тем, как мать Финна тянула своего высоченного отпрыска вниз, беспорядочно целуя его лицо, на что тот забавно морщился и недовольно тянул: «Ну мам!» Я оглядывался по сторонам и тянулся на носочках, скользил взглядом по незнакомым макушкам. Мне тоже хотелось, чтобы меня кто-то так встретил. Разумеется, я помнил, что отец и Моника уже улетели на Гавайи и наверняка уже нежились на тёплом песке под палящим солнцем. Просто здесь оставался ещё один человек, который как бы тоже являлся частью моей семьи. Да, иногда, когда одиночество обдувает своим ледяным дыханием твоё лицо, невольно прекращаешь строить из себя самодовольного кретина и принимаешь тех, кто к тебе тянется. Но иногда бывает поздно, знаете ли. Отцы Рейчел любезно довезли меня до дома, а потом, когда я вышел из машины, они по очереди обняли меня и за что-то поблагодарили. За последние несколько дней меня обнимали столько раз, сколько не обнимали за всю жизнь. Я ещё не понял, радоваться ли мне этому или плакать. Какое-то время я стоял перед своим маленьким домом. Меня не было здесь четыре дня, а создавалось такое впечатление, будто целую вечность. И после нью-йорских небоскрёбов всё вокруг казалось таким миниатюрным. Я осторожно открыл дверь, зашёл внутрь, прислушался к звукам. Дома стояла мертвая тишина. Аккуратно закрыв за собой дверь, я снял рюкзак, поставив его рядом с чемоданом в угол, стянул с себя куртку. Дома явно никого не было. Не сложно догадаться, что Блейн сидит дома у Себастьяна, а не с замиранием сердца ждёт моего возвращения. Но я всё равно заглянул на кухню, потом в гостиную, попутно отмечая, что дома довольно чисто. Я спустился вниз в свою комнату и замер на ступеньках, когда моё сердце неожиданно затрепетало в груди, а голова слегка закружилась, что я даже вцепился в перила свободной рукой. Блейн мирно спал на своей кровати, раскинув руки в стороны и подогнув одну ногу. Он был в низко посажанных чёрных шортах, белая футболка немного задралась, оголяя плоский живот и тазовые кости, а кудри взбалмошно торчали в разные стороны, так ярко контрастируя с белой подушкой. Я выдохнул, понимая, что я даже дыхание задержал. Я понятия не имел, на какой стадии сейчас наши отношения. Мы всё ещё в ссоре? Что мне говорить? Что мне делать? Как вести себя? Как мне вести себя с ним – самый главный вопрос, ибо я совершенно не понимал этого. Сейчас, когда меня не было здесь столько времени, я оглядываюсь назад на то, что было, и понимаю, насколько всё глупо выглядит. Блейн изначально не делал ничего такого, что могло бы раздражать любого другого адекватного человека. Но это же, чёрт возьми, Курт Хаммел, которому не нужны причины, чтобы кого-нибудь ненавидеть. Я вздрогнул, когда Блейн заворочался на кровати, а его рука потянулась к глазам. Потом он приподнялся на локтях, сонно щурясь, видимо, пытаясь сообразить, кто перед ним стоит. Я робко спустился вниз ещё на одну ступеньку, стукнув колёсиками чемодана. Понятия не имею, сколько времени прошло, пока мы молчали как два полных придурка. Возможно, он всё ещё игнорировал меня, а я как идиот ждал, пока он первый скажет что-нибудь. Ну же, скажи хоть что-нибудь. – Привет, – хрипло произнёс он, а уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Боже, он улыбнулся. Сколько времени я не видел этой идиосткой улыбки? Неделю? Закройте уши, дамы и господа, потому что я скажу сейчас самую омерзительную вещь в мире, которую когда-либо мог произнести мой паршивый рот: Я скучал по Блейну. – Привет, – мои губы растянулись в улыбке.