Step Brothers

Я никогда ничего не обсуждал за обеденным столом на кухне. Ну, знаете, как обычно показывают в фильмах про счастливые семьи, когда взрослые и их дети что-то бурно обсуждают, пока завтракают, обедают или ужинают. Они делятся впечатлениями о дне, который закончился, или о планах на день, который им ещё предстоит встретить. Отец, как можно было заметить, сделал этакой традицией ужинать в 8. Эта традиция существовала ещё тогда, когда с нами была мама, но мы могли ужинать в 8 или в 9 или и вовсе обойтись лёгкими закусками, сидя перед телевизором, в любое подходящее время. Я был ещё совсем мелким и эти посиделки меня не особо волновали. Я никогда не старался соблюдать правило принятия пищи вместе со своими родителям. Я считал это глупым. Да и сейчас мне это не особо нужно. И я до сих пор считаю это глупым. Но даже когда я и присутствовал на таких «семейных ужинах», будь мне 8 или 18, я никогда ничем не делился. Обычно разговаривали отец и мать. Потом разговаривал только отец. Я же просто слушал или даже не слушал, а просто делал вид, что слушаю или даже этого не делал. Просто мне всё равно, что происходит с отцом, если его жизни ничего не угрожает. Я всегда старался прийти к ужину ровно в 8 только потому, что для отца этого было важно. Сейчас, когда у отца появилась Моника и даже Блейн, он имеет возможность говорить и быть услышанным. Он имеет возможность слушать, потому что на все его вопросы у меня был один стандартный ответ: «Всё нормально». Меня сегодня заперли в школьном шкафчике, и я проторчал там почти целую пару, но всё нормально. Учитель по английскому написал на меня докладную директору потому, что я упомянул о бисексуальности Шекспира, но всё нормально. Все в моём классе ждут, пока меня выпрут из школы, но всё нормально. Всё было бы «нормально», даже если бы меня переехал грузовик и я остался бы без ног. Не то чтобы я замкнутый в себе или что-то типа того – нет. Просто не особо хочется обсуждать неприятные вещи, о которых хочется поскорей забыть. А что-то хорошее со мной редко когда случается. Но всё нормально. Если вы сейчас видите меня, сидящим за столом, одной рукой засовывающего в рот нью-йорский рогалик, а свободной рукой махающего в воздухе и выписывающий какие-то непонятные психоделические узоры, при этом беспрерывно говорящего с набитым ртом – просто сделайте вид, что это не я, окей? Притворитесь, что вы не видите напротив меня Блейна, который подпирает голову рукой, кивает, в каких-то местах улыбается, где-то смеётся, где-то хмурится и задаёт вопросы. И, ради несуществующего всевышнего, прикиньтесь, что не слышите, как я смеюсь вместе с Блейном, которого буквального два месяца назад я терпеть не мог. Хотя, даже если вы и скажете, что Курт Хаммел смеётся, вам никто не поверит, ибо все убежденны в том, что я лишён возможности испытывать подобную реакцию. – И она пыталась отнять эти 10 долларов у несчастного бездомного? – Да, она просто как с катушек слетела! Кричала: «Отдай! Отдай!», все прохожие на неё так косились, а я просто сделал вид, что не знаю её. Я фыркнул, сделал глоток чая, пожав плечами. Блейн улыбнулся, опуская глаза на поверхность стола и вытягивая руки вперёд. Он затих. – Что? – спросил я, поставив кружку рядом с его руками. Его пальцы скользнули по салфетке, разглаживая её. – Просто… Блин, не бери в голову, – он потёр ладошкой лоб, потом прикрыл глаза, не переставая тянуть губы в смущённой улыбке. Я легонько пнул его под столом: – Колись давай, что за хрень пришла тебе в голову. Он тихо посмеялся. – Просто не думал, что мы когда-нибудь будем вот так разговаривать. Я уже молчу о том, что ты будешь делиться со мной чем-то, – он сделал паузу, поёрзал на стуле. – В смысле, мне казалось, что ты всегда будешь меня ненавидеть. Я на секунду поморщился, потом усмехнулся и засунул остатки рогалика в рот. – Я тебя никогда не ненавидел. Ты меня раздражал, но не более того. – А сейчас? – он поднял взгляд так, что теперь смотрел на меня исподлобья. Я неопределённо пожал плечами, стряхивая с кончиков пальцев крошки. – Ну не знаю. Во всяком случае, сейчас ты не вызываешь у меня желание сломать тебе нос или вырвать эти дурацкие кудри, – я помахал в воздухе рукой, стараясь изобразить то, что творилось у него на голове в данную секунду. Блейн засмеялся. – Ты же сказал, что тебе нравятся, когда я без геля. – Я сказал, что тебе лучше с кудрями, чем с гелевым шлемом. – Да? – Блейн прикусил нижнюю губу, дёрнув бровью. – А что насчёт «Прилизанного»? – А что с ним не так? – Я всё ещё значусь так в твоём списке контактов? – Нет, – протянул я, отодвигая пустую кружку в сторону кудрявого. – Какой-то засранец переименовал тебя в «Блейна», но это не значит, что я больше не называю тебя так мысленно. – Мысленно? Вау, – парень откинулся на спинку стула, немного скатываясь с неё и вытягивая ноги вперёд так, что они касались моих. – Значит, Курт Хаммел думает обо мне? – «Думает» слишком сильно сказано. Просто я мысленно пишу мемуары, которые однажды опубликую, когда стану знаменитым. «Прилизанный» один из синонимов твоего имени, дабы избежать тавтологии, так что уж прости. Блейн покачал головой, снова содрогаясь в беззвучном смехе. – Круто. Обо мне напишут в книге самого Курта Хаммела. Мы помолчали. – А ты… – он покрутил в руках мою кружку, внимательно следя за ней. – В этом списке синонимов есть такие слова как «брат» или хотя бы «сводный брат»? Я поджал губы. Если так пораскинуть мозгами, встряхнуть весь бардак в моей голове и заглянуть в самые дебри моей памяти, то можно заметить, что я называю Блейна «сводным братом» почти с самого начала. Это довольно странно, ведь при этом я всегда отрицал какую-либо братскую связь между нами. Так брат или не брат? Сегодня утром, когда стоял на перроне, я подумал о нём, как о части семьи. Моей семьи. Так, значит, всё-таки брат? Вообще, можно ли назвать таким сильным словом того, кого ты знаешь только два месяца? Уходят годы, прежде чем один человек называет другого своим братом, если при этом они не имеют кровных уз. А кто-то, имея даже общих родителей, не может назвать своего брата или сестру частью своей семьи. Можем ли мы раскидываться таким словом? Боже, Хаммел, с каких пор ты философствуешь на тему семейных ценностей? Раздался звонок, заставляющий меня вздрогнуть, а Блейна подскочить со стула со словами: «Я открою». Он прошлёпал босыми ногами в коридор, я же принялся засовывать в посудомоечную машину наши грязные тарелки и кружки. – Привет, детка, – послышался позади голос, от которого внутри начинало всё бурлить от злости. Я замер и напрягся, пытаясь вслушаться в звуки, которые доносились из коридора. Тишина. Я аккуратно закрыл дверцу посудомойки и осторожно выглянул в коридор. Себастьян придерживал Блейна за затылок одной рукой, зарываясь пальцами в его кудри, другая его рука скользила под футболкой вверх, прижимая к себе и обнажая смуглую спину. Это был первый раз, когда я видел, как они целовались. Оу. Себастьян приоткрыл глаза и, когда заметил моё присутствие, медленно, с причмокивающим звуком отстранился ото рта Блейна. – С возвращением, – его слегка покрасневшие и влажные от чужой слюны губы растянулись в привычной ухмылке. Его пальцы по-прежнему были зарыты в чёрные волосы Блейна, а его рука по-прежнему покоилась на обнаженной смуглой спине, задрав футболку почти до лопаток. Блейн судорожно выдохнул и обернулся ко мне. Его щёки моментально залились румянцем. Он вцепился в руку своего парня, спуская её на талию. – Эм... Я звонил тебе на днях, и… – он посмотрел на Себастьяна, который и не думал выпускать его из объятий, но потом снова перевёл на меня растерянный взгляд. – Я хотел спросить, когда ты приедешь, но ты, эм, не отвечал и… – Я случайно оставил телефон в номере, – ответил я. Блейн кивнул, дёрнувшись и на этот раз освобождаясь из цепкого капкана чужих рук. Он поправил задравшуюся футболку и неловко потёр пальцами шею. – В общем, я не знал, когда ты приедешь и… – И ты приехал, обломав самый жаркий секс в истории, – вставил своё слово Себастьян, скрещивая на груди руки. Блейн пихнул его локтём. – Мы сейчас же уедем, чтобы не мешать тебе отдыхать. Мама на днях купила там какие-то соли для ванны и какие-то ароматические масла, – он подошёл ко мне ближе и указал в сторону лестницы, ведущую на второй этаж. – Я приеду пораньше и приготовлю что-нибудь вкусное, ладно? – Какое ещё «пораньше»? – недовольно воскликнул Лошадиный Зуб, разведя руки в стороны. – Ладно? – Блейн подошёл ко мне совсем близко и вопросительно вскинул брови. – Ладно, – я кивнул. Блейн слабо улыбнулся. – Себ, подождёшь меня здесь? Я быстро. Себастьян кивнул, расстегивая чёрные пуговицы на сером пальто и обращая на меня внимание: – Какое место заняли? Я брезгливо поморщился, кинув на него взгляд полного презрения, на который только был способен, и прошёл мимо него в гостиную. Он усмехнулся и последовал за мной. Я сел на диван и включил телевизор, он же устроился на подлокотнике кресла. – Продули, значит, да? – Нет. – Так какое место заняли? Я хотел сказать «Первое», но Блейн мог ему проболтаться, поэтому не стал позориться. – Второе. – Значит, продули. Боже, дай мне сил и терпения, чтобы избежать соблазна проехаться костяшками пальцев по его самодовольной лошадиной роже. Аминь. – Слушай, мы оба ненавидим друг друга, и я уверен, дай тебе только возможность, ты бы расцарапал мне всё лицо. И ты только бы знал, как я сдерживаю себя, чтобы не размазать твоё личико-блинчико о стену. Я выгнул бровь, покосившись в его сторону. – Но я держу себя в руках, чтобы не разочаровывать Блейна. И ты держишься, кажется, по той же причине. Поэтому… – он оторвал свою задницу от моего кресла и встал передо мной, загораживая экран телевизора. – Поэтому я посмею предположить, что какую-то маломальскую симпатию ты к нему проявляешь. И это хорошо. Но, так, чисто на заметку, – он махнул рукой в сторону. – Если я только узнаю, что ты доставляешь Блейну неприятности, если я только узнаю, что твой паршивый язык совершенно потерял из вида границы дозволенного, то, клянусь, я вырву булыжник из твоей груди, который ты ошибочно называешь сердцем, и засуну его тебе глубоко в глотку. Себастьян наклонился ко мне, упираясь руками в колени. Он слащаво улыбнулся: – Я ясно выразился? – А ты не думаешь, что сам можешь доставить Блейну проблемы? Улыбка с его губ пропала. Он сощурился, а его пальцы сжали коленные чашечки, образуя тем самым складки на брюках. Его с секунду плотно сжатые губы тихо, но чётко произнесли: – Я люблю его. – Разве это что-то меняет? – спокойно произнёс я, довольно замечая, что нашёл больное место Себастьяна Смайта. – Эм, ребят? – раздался голос Блейна, заставляющий нас перевести на него взгляд. Тот растерянно смотрел на нас, натягивая на руки перчатки. – Великолепно выглядишь, – улыбнулся Себастьян как ни в чём не бывало. – Оу, у нас сегодня что, какой-то особенный день, раз Блейн Андерсон решил дать подышать воздухом своим кудрям? Блейн кинул на меня быстрый взгляд. – Нет, ничего такого. Тебе не нравится? Себастьян подошёл к нему вплотную и запустил пальцы в его волосы. – Мне всё в тебе нравится, – он коснулся губами его головы, зарываясь носом в чёрные вьющиеся пряди. Я отвёл взгляд, пытаясь сосредоточиться на экране телевизора. – Курт, – Блейн подошёл к дивану и, облокотившись на спинку, потянулся ко мне вниз: – Я взял у Рори несколько игр для приставки. Может, сыграем, когда я вернусь? Я кивнул. – Ты не обижаешься, что я оставляю тебя одного? – Что за бред ты несёшь, кудрявый? Блейн широко улыбнулся и, взъерошив мои волосы, отстранился. – Выспись перед ожесточённым боем! – бросил он перед тем, как выйти из дома. Всё это время моя нога нервно подрагивала, а пальцы рук судорожно сжимали пульт. Я смог выдохнуть только тогда, когда эти двое покинули дом. Какое-то время я пытался сделать вид заинтересованности в происходящем на экране телевизора, но вспомнив, что претворяться мне не перед кем, я отключил бесполезный ящик, в какой раз убеждаясь в том, что смотреть там нечего. Дабы отвлечься от идиотских мыслей, от которых начинала болеть голова, я решил принять ванну, что мне и советовал Блейн. Наполнив её доверху водой, не рассчитал, что объём моего тела вытолкнет хороший такой объём воды на пол, поэтому в ванной комнате случился небольшой потоп, о котором я хотел позаботиться потом. Но потом я отключился и проснулся только тогда, когда моя голова соскользнула с бортика ванны в воду. Переодевшись в чистую одежду и наспех убрав за собой, я спустился вниз и хотел приготовить себе обед, но почувствовав неимоверную лень, которая просто отяжеляла конечности и затормаживала движения, я ничего не придумал лучше, как отправиться в ближайшее кафе. Разумеется, им оказался «Лайма Бин», хотя я клялся, что после того, как уйду с работы официанта, не буду заглядывать туда, как минимум пять лет. Войдя в битком забитое помещение, шумное и душное, я поморщился, вспоминая, что по выходным тут всегда кишит столько же людей, сколько микробов на полу в общественном туалете. Я развернулся и хотел уже бежать с этого муравейника, как кто-то умудрился меня заметить. В такой-то толпе. Серьёзно, как? – Хрусталик! – я оглянулся на голос, встречаясь глазами с подбегающей ко мне Клэр, что держала в руках поднос. На самом деле я её не сразу узнал, лишь прочитал имя на её бейджике, прежде чем она потянулась ко мне, чтобы обнять одной рукой и ткнуться пухлыми губами мне в щёку, оставляя влажный след на коже. – Какими судьбами? Не думала, что увижу тебя так скоро. – Я тоже не думал, – произнёс я, когда девушка уже отводила меня за самый дальний угол. Она поставила поднос с грязными тарелками на столик, а сама присела напротив меня и опустила локти на стол, подпирая голову ладонями. – Ну что, рассказывай. – Что рассказывать? – я поморщился от доносящегося откуда-то детского плача. – Ну, как этот твой чемпионат в Нью-Йорке, как выступили, какое место заняли, где были, кого из знаменитостей встретили. Всё рассказывай. Она нетерпеливо поёрзала на стуле. – Да ничего, всё нормально. Повисла пауза. – И всё? – девушка вскинула брови. – Ну да. Второе место заняли. – Ой, это же здорово! Поздравляю! – она протянула руку через весь стол, чтобы долбануть меня в плечо. Я снова поморщился. Какого хера эта деваха меня дубасит? – Там же вроде со всех городов Америки выступали, да? – Что-то типа того. – Блин, круто. Вы настоящие молодцы. Хотелось бы мне услышать, как ты поёшь. Я кивнул, думая, когда же она мне позволит сделать заказ. Или хотя бы позволит самому купить еду в кассе. – А какие у тебя планы на вечер? – она опустила взгляд и подёргала браслеты на тонком запястье. – Я хотел сходить к подруге, но Блейн попросил сыграть с ним в какие-то игры, которые он взял у какого-то типа со странным именем. Я бы, конечно, свалил, но этот придурок может решить, что я струсил, так что я в довольно безвыходной ситуации. Девушка растянула губы в улыбке. – Вы хорошо ладите. – Да не то, чтобы… – Кстати, тебя тут какой-то парень искал. Такой… Эм. Невысокий, в очках. – Чендлер? – Твой друг? – Нет, просто случайно познакомились, когда я работал здесь. Девушка многозначительно промычала, кивнув головой. – Что-нибудь будешь заказывать? Ну наконец-то. После того, как я наелся сомнительной пищи в «Лайма Бин» – тамошние повара выглядят довольно подозрительно, что я им не доверяю, – я просто катался по городу, пытаясь свыкнуться с тем, что меня больше не окружают здания выше пятнадцатиэтажек, больше нет кричащих вывесок, нет битком забитых дорог, на которых то и дело проводишь по целому часу, а то и больше. Я пытался свыкнуться с мыслью, что это не Нью-Йорк, а всего лишь Лайма. Что следующий раз, когда приеду туда, будет последним и окончательным. Не знаю, сколько я так ездил по улицам, высунув одну руку в окно и ощущая кожей прохладу маленького города. Домой я приехал, когда начало уже темнеть. Поставив машину в гараж, я пришёл домой и снял куртку, прислушиваясь к тишине и убеждаясь в том, что Блейн ещё не приехал. Я бесцельно бродил по дому, скрепя половицами и трогая подушками пальцев диван, стол, пыльные полки. Я поднялся на второй этаж, замер перед дверью в родительскую спальню, так и не дотронувшись до ручки, потом снова спустился вниз, заглянул на кухню, пошарился в холодильнике, проверяя содержимое. Потом спустился в свою комнату, достал первую попавшуюся книгу, снова поднялся наверх и плюхнулся на диван, принимаясь за чтение. Периодически вставал, чтобы выглянуть в окно и снова сесть обратно. Было уже почти 8. В это время отец собирал всех за стол, а я обычно только-только приходил с репетиции, но всегда успевал в назначенное время. 8:21. Книга одиноко покоилась на диване в развёрнутом виде, я же, прижав ладони лодочкой к стеклу, смотрел через них в окно, стараясь заметить подъезжающую машину. Где его черти носят? Было почти 9, когда чёрный джип с тонированными стёклами подъехал к нашему дому. Какое-то время он просто стоял под светящимся фонарным столбом, потом из него вышел Блейн, следом, с другой стороны, Себастьян. Кудрявый сделал шаг в сторону дома, как его парень обнял за талию со спины, прижимая к себе и вызывая тем самым смех Блейна. Себастьян склонился к нему, чтобы что-то прошептать на ухо, а тот снова засмеялся, опуская голову и накрывая ладонями чужие пальцы, что покоились на его талии. Я наблюдал за тем, как губы Себастьяна сначала поцеловали кудрявую макушку, потом висок, спустились вниз по скулам, челюсти, коснулись уголка рта. Блейн улыбнулся, отвёл голову в сторону, но пальцы Себастьяна обхватили его подбородок и повернули к себе. Я наблюдал за тем, как они целовались, не замечая за собой то, как моё лицо автоматически скривилось. И не потому, что я видел, как целовались два парня. Просто это были Себастьян, которого я ненавижу, и Блейн, который… Который просто Блейн. Где-то глубоко – очень-очень глубоко – в душе я осознавал, что, возможно, чисто теоретически, Себастьян не такой уж и засранец и у него действительно искренние чувства к Блейну. Просто он ненавидит меня. Да многие меня ненавидят, я к этому привык, не в этом дело. Просто именно это осознание, что вот этот парень, которого я считал реальным куском дерьма, вдруг оказывается не таким уж и куском дерьма, может, только наполовину, и у него есть Блейн, который тоже его любит… Эм. Не знаю, что за чувство во мне разжигалось диким пламенем, которое заставляло нервно кусать губы, чувствовать дрожь во всём теле и пульсацию в висках. Зависть? Может быть, ведь ничего подобного со мной никогда не было. Я никогда не чувствовал себя кому-то нужным. Никогда не думал о том, что мне нужно приехать домой пораньше, потому что там меня кто-то ждёт. Я даже могу спокойно уехать из Лаймы потому, что меня здесь никто не держит и, тем более нет того, ради которого бы я мог остаться. Заведи себе кота, Хаммел, и успокойся. – Курт? Я вздрогнул и как ошпаренный отпрыгнул от окна, с грохотом приземляясь на диван и не совсем удачно. – О, вернулся, – я постарался произнести это как можно более непринуждённо, хотя коленка, которая ударилась о подлокотник дивана, весьма ощутимо заныла, что я еле сдерживался, чтобы не зашипеть от боли. Блейн стянул с себя шарф, с подозрением окидывая меня взглядом. – Чем занимаешься? – Да так… – я оглянулся, а потом засунул под себя руку и немного отклонился в сторону, чтобы вытащить книгу. – Читаю. – Что читаешь? Блейн стянул с себя пальто и взъерошил кудри. – Эм… – я покрутил книгу в руках. «Мировая история». – Да так, ничего особенного. Блейн прошёлся в гостиную, а я принял сидячее положение, запихивая откуда-то взявшийся в этом доме учебник за поясницу, пытаясь воткнуть его между подушками дивана. Блейн потоптался на месте, потом сел на подлокотник кресла. – Ну, чем займёмся? – он хлопнул себя по коленям и оглянулся по сторонам. Я нахмурился. – Ты же хотел сыграть в приставку. Теперь нахмурился Блейн, но через пару секунд раздумий его лицо просветлело. – А, точно. Игры Рори. Твою мать, он забыл. Какого чёрта он забыл, а я помню? – И ещё ты сказал, что придёшь пораньше. – Ну, 9 часов это вроде не поздно. Разве нет? – он посмотрел на меня так, будто я сказал какую-то глупость. – Ты живёшь в этом доме два месяца и не заметил, что в 8 часов у нас семейный ужин, а в 10 мы ложимся спать? Блейн растерянно смотрел на меня, в то время как я хмуро сверлил его взглядом. – Я… Я не думал, что ты будешь соблюдать всё это, когда родителей нет. Я опустил взгляд, нервно дёргая ногой и сгибая собственные пальцы, заставляя суставы звонко хрустеть в повисшей тишине. – Эй, – Блейн сел рядом со мной на диван так, что его коленка упёрлась в мою. Он опустил голову, стараясь заглянуть ко мне в лицо. – Прости, я не знал, что для тебя так важно. Давай завтра начнём всё заново? Я буду выполнять все правила, обещаю. – Это не правила, а семейные традиции, – пробурчал я, опуская голову ещё ниже. Он улыбнулся: – Извини. Так ты меня прощаешь? Я закатил глаза, выпрямляясь на диване. – Я не обижался. Губы Блейна растянулись в улыбке ещё шире, обнажая ряд белых зубов. – Нет, обижался. И ты такой милый, когда дуешься. – Иди к чёрту. И вообще, – я отодвинулся от него на другой край дивана. – Какого хрена ты пристраиваешь свою задницу так близко со мной? Меня это нервирует. – Да ладно? – он пододвинулся ко мне ещё ближе, в то время как я уже вжимался в подлокотник кресла. – И что ещё тебя нервирует? – Когда ты вот так вот улыбаешься. Я скорчил гримасу, которая, на мой взгляд, идеально отражала Блейна, на что сам Блейн рассмеялся, покачивая головой. – Боже, у меня такая жуткая улыбка. – Вот именно. Теперь представь, каково мне, когда я вижу её почти каждый день. Моя изнеженная психика… О Господи Иисусе! – вскрикнул я, когда Блейн упёрся одним коленом в диван и склонился надо мной, а его пальцы забегали по моим рёбрам, заставляя повышать мой голос до раздражительного ультразвука. Он щекотал меня и игриво рычал, в то время как я извивался под ним и медленно сползал на пол, не переставая орать, смеяться, страдальчески хныкать и выкрикивать слова угрозы, клянясь в том, что я подвергну этого кудрявого мучителя самым изощренным пыткам, которые только подкинет моя фантазия. Потом Блейн слез с меня и перепрыгнул через спинку дивана, а я, схватив одну из подушек, рванулся за ним. Мы носились по всему дому, как пятилетние дети, только если Блейн действительно был похож на маленького ребёнка, который показывал мне язык, находясь по ту сторону обеденного стола, то я был похож на разъярённого мужика, который только что вышел из тюряги, так как от моих матов вяли растения на кухне. Мне удалось поймать Блейна в нашей комнате. Я дубасил его подушкой со всеми оставшимися силами после долгих догонялок, а он старался уворачиваться и защищаться руками, поднимая согнутую в колене ногу. А ещё он смеялся, смеялся, смеялся. Даже когда повисла тишина, когда он уставший, лежал на кровати, а я весь взмокший и измученный сидел на полу, прислонясь к его кровати, он продолжал смеяться в моей голове. И меня это ни чуточку не бесило. Потом мы поднялись на второй этаж. Он принялся что-то наспех готовить, а я сидел и, скрестив руки на столе, наблюдал за ним. Иногда Блейн что-то говорил, на секунду оборачиваясь ко мне. – Я начал готовить, когда мне стукнуло 10, – произнёс он, ловко орудуя ножом и стуча по разделочной доске. – Маму в тот момент повысили, и она стала задерживаться на работе, а отец… Он всегда задерживался на работе. Блейн повернулся ко мне с усмешкой на губах. – Они всегда приходили по-разному, то в 11, то, наоборот, в 5. И они всегда были такими уставшими. Отец постоянно отмахивался от меня со словами: «Тебе уже 10 лет, ты взрослый мужчина, учись заботиться о себе сам!» А мама валилась с ног, но всегда старалась сделать мне ужин. И тогда я решил «заботиться о себе сам». В общем, спустя несколько пищевых отравлений, у меня что-то начало получаться. Он улыбнулся и, закрыв сковородку крышкой, облокотился об кухонный стол, скрещивая ноги и руки. Он посмотрел на меня. – Я, конечно, не повар, но я стараюсь, – он пожал плечами. Я же лишь кивнул головой, прекрасно зная, что этот парень готовит потрясающе. Во всяком случае, ничуть не хуже Моники, а намного лучше моего отца. После ужина и разговоров на отвлечённые темы, мы по очереди приняли душ, а потом завалились спать. Блейн был так изнурён, что даже не стал мазать своё лицо той белой штукой. Какое-то время я просто лежал, тупо уставившись в потолок. Потом в мою голову начали прокрадываться воспоминания из Нью-Йорка, из-за которого меня всё ещё радостно передёргивало, потом воспоминания о сегодняшнем дне... В итоге я ворочался, дёргал одеяло, перекатывался с одного на бок на другой. Я посмотрел на Блейна, который мирно лежал в кровати. Вот засранец, умудрился заснуть быстрее меня. Я зашептал: – Эй, Блейн! Ты спишь? Он молчал. – Пс! Блейн! Блейн, твою мать! Он заворочался под одеялом: – Чёрт возьми, если человек не отвечает, значит, он спит! Ты бы меня ещё палкой потыкал и спросил, сплю ли я, долбаный придурок. Я ошарашено смотрел на него, впервые слыша из его уст подобные слова, потом нахмурился. Блейн повернулся ко мне лицом, а его губы растянулись в игривой улыбке. – Это было вообще не смешно, – угрюмо произнёс я, на что Блейн прыснул смехом, вытаскивая руки из-под одеяла. – Я просто процитировал твои слова. – Ты не имеешь право использовать мои слова против меня же. – Не спится? – в ответ произнёс он, пытаясь удобнее устроиться на подушке. Я кивнул. – Может, утомить тебя чем-нибудь? Чуть помедлив, я снова кивнул. – И чем же? – Я думал, ты сам решишь, чем. Блейн закусил губу и, слегка прищурив глаза, смотрел на меня. Под таким пристальным взглядом я поёрзал на кровати, чувствуя неловкость. – Что? – буркнул я, наконец. – Ночь откровений? Я выгнул бровь. Он продолжил: – Я расскажу что-нибудь о себе, а ты расскажешь… – Почему я стал таким засранцем, – закончил я, вспоминая наш давний разговор на эту тему. Блейн тихо засмеялся, после чего поджал губы. – Ну так что? Я тяжело вздохнул, стараясь прикинуть все варианты хода событий. Я, разумеется, ничего ему рассказывать не стану, а он вполне может рассказать о себе пару баек, чтобы я мог поскорее отключиться. – Ладно. Блейн чуть не запищал от радости. Я же лишь странно на него покосился. Какой же он всё-таки гей. – Рассказывай. – Что рассказывать? – я снова нахмурился. – Что-нибудь откровенное. – Эй, почему я первый? – Потому что если ничего не скажешь, то и я буду молчать. Я фыркнул. – Ну и молчи. Больно уж нужно, – я перевернулся лицом к стене, укрываясь одеялом с головой. Потом мне стало жутко душно, и я снова раскрылся, глотая ртом воздух. Какое-то время я снова пялился в потолок, чувствуя раздражение из-за того, что сон никак не хотел приходить ко мне. – Ладно, окей, твоя взяла, – произнёс я, взмахнув руками в воздухе и снова переворачиваясь в сторону Блейна. – Когда мне было… Я замолчал, заметив, что Блейн, повернувшись ко мне лицом, уснул. – Придурок, – буркнул я, продолжая пялиться уже не в потолок, а на его умиротворённое лицо.