Музыканты из Мичигана

Хорошо быть важным, но важнее быть хорошим.

       — Она будет жить?       Доктор, невысокий сморщенный старичок, бросил на меня насмешливый взгляд. Я поспешил отвернуться: мой вопрос показался мне слишком глупым для того, чтобы ждать ответ на него.       Мне пришлось выпить успокоительное, чтобы утихомирить разыгравшиеся нервы. Я очень переживал за Эрику. Пока неотложка ехала к дому Эрики, я сидел на полу, пытаясь осмыслить то, что случилось. Она схватилась за сердце и упала — это случилось прямо во время нашего разговора. Конечно, во всём этом виноват я один. В который раз я причинил боль Эрике? Уже не сосчитать. Но на этот раз её бедное сердце не выдержало такого мощного удара.        — У неё жар, — сказал доктор слабым голосом. — Я положил ей под язык две таблетки: одна жаропонижающая, другая — обезболивающая. Через несколько часов она придёт в себя. Напоите её чаем с лимоном и обеспечьте покой.       Я смотрел на старика ничего не выражающим взглядом. Всё, что она сказал, я пропустил мимо ушей. Страх за состояние Эрики ещё не отпустил: у меня было ощущение, что я только что чуть не потерял дорогого человека. Сердце громко стучало, каждый удар отзывался слабой болью в висках.        — Что с ней случилось? — задал вопрос я. — Это был приступ?        — Возможно. Если вы позволите, я немедленно свяжусь с регистратурой.        — Да, конечно.       Доктор удалился из спальни. Я сел рядом с Эрикой и сжал её холодную руку.        — Это я виноват в том, что ты лежишь тут, — прошептал я, прижимая её руку к своим губам. — Док сказал, что у тебя был приступ. Возможно. Он не знает наверняка.       Зачем я говорил с ней? Можно было подумать, что она уже покинула этот мир, и всё, что остаётся мне делать, — это говорить с медленно остывающим телом. Я замолчал. В комнате воцарилась хрустальная тишина, и это позволило мне прислушаться к собственным мыслям.       Наш разговор с Эрикой оборвался на очень неприятном моменте. Если бы не моё идиотское поведение, этого разговора вовсе бы не случилось, а следовательно, не случилось бы и приступа. Теперь я сижу тут один, в полной тишине, и с самой чистой искренностью надеюсь, что скоро Эрика придёт в себя. Я ведь даже не услышал прощения, она меня не простила. Нет, не нужно мне прощения. Такое чудовище, как я, его вовсе не заслуживает.       В комнату слабо постучали. Я встал и молча уставился на дверь. Через мгновение та отворилась, и в помещение просунулась седая голова доктора.        — Я только что говорил со своей помощницей, — начал он, осторожно присаживаясь в кресло. — Она изучила медицинскую карту Эрики и узнала, что та с раннего детства больна психогенной стенокардией.       Моё сердце колыхнулось в груди, ноги подкосились и я схватился за спинку кровати, чтобы не упасть.        — Да, молодой человек, я понимаю ваше удивление. Это очень редкий случай, болеть стенокардией с детства. Случай — один на миллион. Скорее всего, заболевание передалось по наследству от матери, вам ничего об этом не известно?       Понимая, что я не в силах произнести ни слова, я отрицательно покачал головой.        — Последний приступ, если верить данным медицинской карты, случился не менее, чем восемь лет назад. Удивительно, что болезнь снова дала о себе знать спустя столько времени. Обычно приступы психогенной стенокардии случаются на нервной почве или при сильном стрессе. Скажите, Эрика не жаловалась вам на боли в груди?       Я снова покачал головой. Медленно опустившись на кровать, я сильно сжал руку Эрики.        — Может, она говорила что-то об усталости? О быстрой утомляемости? Об отдышке после физических нагрузок?        — Честно говоря, я такого не припомню.        — Возможно, она знала, к чему могут привести подобные симптомы, и просто испугалась. Очень плохо, что она не сказала вам ничего. Эрика могла знать, что скоро случится приступ. Знаете, бывает такое, что человек…        — Меня это мало интересует, — сказал я ледяным голосом, и доктор замолчал. — Может ли приступ повториться?        — Ох, молодой человек, один господь об этом ведует. Психогенная стенокардия, она штука интересная. Может дать знать о себе несколько раз за полгода, а может всего лишь раз за всю жизнь. Главное — это постараться огородить больного от неприятностей и нервного стресса. Может, Эрика испытывала эмоциональное потрясение, когда случился приступ?       Я поднял на него глаза.        — Да… Вообще-то да. У нас был не самый приятный разговор перед тем, как всё это случилось.        — Что ж. Когда она придёт в себя, постарайтесь не напоминать ей о вашем разговоре. Если уж она вспомнит сама, переводите тему разговора в другую сторону, более благоприятную. Вы понимаете меня, молодой человек?        — Да.        — Если вдруг возникнут какие-либо осложнения, непременно звоните мне. Я написал номер своей приёмной на бумажной салфетке. Оставил её на столе на кухне.        — Хорошо. Большое спасибо вам.        — Не стоит благодарить меня за мою работу. Ну, не хворайте.       Я проводил старика до входной двери и вернулся в спальню Эрики.       Что же это получается? Она скрывала от меня свою болезнь. Но почему? Если с последнего приступа прошло больше восьми лет, это не значит, что я не должен знать о стенокардии! Эрика не посчитала нужным рассказывать мне о болезни. Наверное, она просто не хотела, чтобы я переживал об этом. Но неужели лучше узнать о болезни от какого-то незнакомого старика, чем от неё?       Посмотрим на проблему со стороны. Я не доверял Эрике многие свои тайны, и это понятно: случится чёрт знает что, если я расскажу ей все свои секреты! Но она, зачем она скрывала от меня свою болезнь, почему не рассказывала? Разве это нормально, когда у пары есть секреты друг от друга? О каких к чёрту отношениях может идти речь, если мы с Эрикой не можем друг другу довериться?       Я пытался обвинить Эрику в недоверии и упорно искал аргументы против неё, хотя сам прекрасно понимал, что она тут ни при чём. Наверное, нелепо обвинять человека в том, что он не рассказал о событиях, произошедших восемь лет назад. Наверняка с этой болезнью у Эрики связаны неприятные воспоминания. Она просто не хочет ворошить прошлое, вспоминать и вновь испытывать ту боль, которую она ощущала много лет назад. Это неправильно, я не должен обвинять её. Эрика всегда была честна со мной, и вот моя благодарность? Я просто не хотел, чтобы я один был виноват во всём, что между нами происходит. И я искал что-то, что могло бы послужить поводом нашему расставанию.       У нас не может быть отношений. Я больше не хочу и не могу бессовестно обманывать её и делать вид, что у нас всё хорошо. Я больше не хочу притворяться и признаваться ей в любви. Я не могу и не буду давать ей надежду на наше общее будущее. Зачем? Чтобы потом разбить её сердце вдребезги?       Я всегда и во всём искал выгоду для себя. Даже в наших отношениях. Разве мог я подумать, что она полюбит меня всем сердцем? Разве мог я тогда подумать о том, что смогу так сильно привязаться к ней? Не нужно мне было вообще соглашаться быть с ней, я уже тогда понимал, что всё это закончится плачевно. Зачем же я согласился? Явно не только за тем, чтобы отныне не тратить свои деньги на проституток.       Моё сердце изнывало от безграничной любви к Джеймсу. Мне казалось, что ещё немного, и оно просто не выдержит. Безответная любовь — вот самое ужасное, коварное и болезненное человеческое мучение. Когда я встретил Эрику, мой собственный мир перевернулся с ног на голову. Нет, я не видел в ней девушку, с которой хотел бы связать свою жизнь любовными узами, но я очень хотел быть её другом, видеть, как она улыбается, как грустит, как смеётся и плачет. Но она влюбилась. И когда настал момент нашего разговора с ней в кухне Джеймса, когда она предложила мне быть с ней, я просто ослабел. Мне необходимо было переключиться на другого человека, я начинал сходить с ума от постоянных мыслей о Джеймсе. К тому же мне льстило её отношение ко мне, и я не смог отказать. Где-то в глубине души я таил искреннюю надежду, что во мне всё же загорятся чувства к Эрике. Я надеялся, что однажды смогу полюбить её, как и она меня. Но этого не случилось. Я подарил своё сердце Джеймсу, и только ему. Даже при всём желании я не смог бы полюбить Эрику, не смог бы сделать её счастливой.       И только сейчас я понял, к чему шёл все эти долгие месяцы. Я не хотел терять Эрику, но страстно желал нашего расставания. Парадоксально! Когда я получил от неё то, что хотел, почувствовал вдруг какое-то безразличие к ней. Нам нужно было расстаться давно, но я не хотел отравлять её чувства. Я не мог бросить её сам, поэтому дал ей несколько поводов расстаться со мной. Я старался вести себя так, чтобы Эрика остыла ко мне. Я вёл себя ужасно, совершил кучу чудовищных поступков, но всё это, однако, не дало результата. Она прощала меня раз за разом, и я понимал, насколько сильны её чувства ко мне. Она впустила меня в свою жизнь, открыла для меня сердце, полностью отдалась мне. И я понял, что я разрушу, если причиню ей боль. Я боялся потушить огонь её страсти, боялся, что из-за меня её чувства отупеют, потухнут, и она больше никогда не сможет испытать того же. Поэтому я продолжал лгать, лукавить, обманывать, но лишь для того, чтобы поддерживать этот огонь в душе Эрике. Всё это я делал лишь для неё.       Но, как известно, ничто не может длиться бесконечно. Я в какой-то степени нарочно переспал с миссис Робертс и рассказал об этом Эрике. Я был абсолютно уверен, что в этот раз она меня отошьёт, я был преисполнен этой уверенности. Да, теперь я жаждал нашего расставания и думал, что это поможет мне почувствовать наконец себя свободным, независимым. Мне надоел этот цирк, и я даже перестал думать о чувствах Эрики, о том, что её сердце будет разбито. Позже я постыдился собственных мыслей: я ведь вновь думал о самом себе, искал выгоду только для себя.       И наши с ней дороги почти разошлись, но случилось то, чего я вовсе не ожидал. События моего спектакля пошли не по сценарию, и занавес опустился раньше, чем закончился акт. Теперь я сидел совершенно один в опустевшом зрительном зале и ждал продолжение пьесы. Но будет ли оно? Есть будущее у моего творения? Ответ знаю только я – я, сценарист своей собственной пьесы. И раз уж я взялся за это дело, придётся дописать сценарий до конца. Что же дальше?       Доктор рекомендовал не напоминать Эрике о нашем разговоре и постараться огородить её от стресса. Как-то некрасиво будет с моей стороны просто молчать. Я ведь виноват перед ней, мы оба это знаем. Придётся всё же напомнить Эрике о нашем диалоге. Не хочу, чтобы она думала, будто я вовсе забыл наш разговор. Это не так. Я должен добиться прощения, но сделать это так, чтобы после Эрика меня всё же бросила. Не могу я сам сказать, что она мне больше не нужна. Пусть Эрика сама поймёт это, а я лишь ей немного помогу.       Когда она пришла в себя, я сидел рядом. Некоторое время мы молча глядели друг на друга, ни один из нас не решался заговорить первым. Наконец я нарушил тишину:        — Как ты себя чувствуешь?        — Нормально, — был мне короткий ответ.       И мы вновь замолчали. Я не хотел начинать наш разговор с неприятных вещей, а кроме них, казалось, нам совершенно не о чем было говорить…        — Доктор велел напоить тебя чаем с лимоном, — снова выдавил из себя я. — Принести?        — Здесь был доктор?        — Конечно. Я очень испугался, когда ты потеряла сознание, и…        — Что он сказал? Что сказал тебе доктор?       Я вздохнул. Эрика явно переживала из-за того, что док мог рассказать мне о её недуге. Вероятно, она не желала, чтобы мне было известно это.        — Он сказал, что у тебя случился сердечный приступ, — произнёс я и заметил, как изменилось выражение лица Эрики. — И мне известно о твоей стенокардии.       Она опустила глаза. Я присел рядом с ней и взял её за руку.        — Почему ты не рассказала мне? Я думаю, это очень важно. Я должен был знать.       Эрика посмотрела на меня каким-то болезненным взглядом, и от него мне стало как-то не по себе. Я крепче сжал её руку.        — Логан, это уже не имеет никакого значения.        — Как это не имеет значения? Болезнь вернулась, и мы…        — Замолчи, Логан! — вдруг закричала Эрика, и я покорно умолк. — Замолчи, и больше никогда не возвращайся к этой теме в разговоре!        — Не нервничай, пожалуйста. Доктор сказал…        — Да нет мне никакого дела до слов этого доктора! Я сказала, что больше не хочу это обсуждать.       Я начинал злиться. Эрика не дала закончить мне почти ни одной фразы! Сначала я тоже хотел накричать на неё, но вовремя вспомнил слова дока. Мне нужно постараться сделать так, чтобы Эрика меньше нервничала, и самому держать себя в руках, быть сдержанным, спокойным.       Я молча вышел из комнаты. Следовало дать Эрике немного времени, чтобы она смогла успокоиться. Я нашёл на кухне лимон, налил чай в маленькую фарфоровую чашечку и вернулся в спальню.       Эрика отказалась от чая. Я не стал настаивать, не хотелось вновь волновать её. Присев напротив девушки, я поднял на неё уставшие глаза.        — Можно задать тебе один очень важный вопрос? — спросил я. Мне больше не хотелось оттягивать этот разговор, я понял, что нужно действовать решительно.        — Можно.        — Мы с тобой вместе?       Эрика замерла и смущённо опустила глаза. Я внимательно смотрел на неё, ожидая ответа.        — Если честно, я не могу дать ответ, — сказала она дрожащим голосом. — Я даже не знаю, как мне себя вести после этого. Знаешь ли, Логан, мне никогда раньше не изменяли. Наверное, я должна безумно злиться на тебя, может, даже ненавидеть, но… Я не чувствую злости. Этот приступ, он… Он будто потушил во мне пламя гнева. Я не сержусь, и это кажется мне странным. Всё, что я чувствую сейчас, это безмерная благодарность тебе за то, что ты со мной.       Я опешил. Благодарность? Какая к чёрту благодарность? Я предал её, а она пытается выразить мне благодарность?!       Нет, нет, нет. Всё не должно было обернуться вот так. Эрика пытается оправдать меня в своих глазах и сохранить наши отношения. Это неправильно. Она не должна так поступать.        — Я думал, ты захочешь расстаться со мной после того, как узнаешь о моей измене.       Она должна меня бросить, просто обязана! У наших отношений нет будущего.        — Я тоже так думала. Но потом я представила свою жизнь без тебя, и в то мгновенье целый мир утратил для меня меня все свои краски. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной всю жизнь. И я не хочу дать безрассудной мелочи разрушить наши судьбы.       Я сидел, уныло повесив голову. Слова Эрики были абсолютно искренними и шли от самого сердца. Я понял, что она не расстанется со мной, даже если я изменю ей тысячу раз. Она назовёт это «безрассудной мелочью» и простит. После её слов мне стало не по себе от собственных мыслей и намерений. Я признавался ей в любви и играл роль любящего парня, а в душе мечтал о нашем расставании. Теперь я не смогу простить себя за то, что хотел так подло обойтись с ней. Эрика не заслуживает такого отношения к себе. Она была абсолютно честна со мной, а взамен получила лишь ложь, притворство, а позже и предательство.        — Всё, что я хотел бы услышать сейчас, это твои слова о моём прощении. Меня угнетают воспоминания о своём поступке, и, если ты позволишь, я хочу вырвать эту страницу из книги своей жизни.       Эрика смотрела на меня понимающими глазами.        — Как бы там ни было, ты всё же поделился этим со мной. И я думаю, это о многом говорит. Я простила тебя тогда, когда пришла в себя после приступа. Было приятно видеть тебя рядом, потому что, по правде говоря, я думала, что больше не нужна тебе.       «Так и есть», — подумал я, а вместо этого лишь спросил:        — Как ты могла думать так, милая? Я… я... люблю тебя...        — И я тебя.       Я приблизился к ней, чтобы поцеловать, но внезапно прозвучавшее уведомление о новом СМС заставило меня отстраниться. Я достал телефон из кармана и быстро прочёл смс.        — Кто это? — холодно спросила Эрика.        — Это Джеймс. Мне жаль, но я должен ехать.        — Что-то случилось?        — Похоже на то…       Я ещё раз пробежал глазами по буквам, что чернели на светлом фоне дисплея мобильного. «Приезжай ко мне. Это очень срочно».        — Ты ещё приедешь?        — Конечно. — Я наклонился к ней и быстро поцеловал в губы. — Постараюсь приехать к тебе как можно скорее.       Я спешно покинул дом Эрики. Голову заняли тёмные, неприятные, тревожные мысли. Мне никогда не приходилось получать от Джеймса подобные сообщения, и это пугало. Похоже, случилось что-то действительно серьёзное. Нужно спешить.       Дверь от дома Джеймса, как это обычно бывает, была незаперта. Я ворвался в гостиную. Джастин и Джеймс сидели на диване, угрюмо повесив головы. Вид обоих не вызывал положительных эмоций: парни были необыкновенно печальны, выражение лиц — хмуро, как-то даже сердито.        — В чём дело? — спросил я и указал на мобильный телефон, что держал в руке. — Джеймс, ты написал мне…        — Да, кое-что случилось, — прервал меня друг до неузнаваемости печальным голосом. — Наверное, тебе лучше присесть.       Я покорно опустился в кресло и посмотрел на парней. Сердце сжалось от пугающей неизвестности.        — Недавно мне позвонила Рейчел, — начал Джеймс, не поднимая на меня глаз. — Родная сестра Пита, насколько ты помнишь. Так вот, Рейчел пригласила нас троих на одно мероприятие в дом Джонсонов.        — Мероприятие? — оживившись, переспросил я. — По какому поводу? Это вечеринка в честь дня рождения?        — Нет, Логан. Это похороны.       Весь энтузиазм внутри меня погас в одно мгновенье. Кажется, в тот момент я лишился дара речи от сковавшего меня беспокойства.        — По… похороны? Но кто…        — Пит, — прервал меня Джеймс, вероятно, предугадав мой вопрос. — Пита не стало вчерашним утром. Они с Кэтрин возвращались с вечеринки Дэна, и Пит не справился с управлением. Его выбросило через переднее стекло, он умер на месте. А Кэтрин… Она сейчас в реанимации.       Я сидел молча, слова застряли в горле, словно кость. Внутри теснилась гамма чувств, которые нельзя было описать никакими словами. Но самым сильным из этих чувств была боль утраты.       Я долгое время повторял себе, что ненавижу друзей Джеймса, ненавижу их обоих в равной степени. Они постоянно грубо шутили, никогда не давали мне вставить слово в разговор и почти никогда не позволяли нам с Джеймсом побыть наедине. Но только сейчас я осознал, какое в действительности у меня было отношение к Питу.       На фоне Джастина этот парень казался мне даже милым. Пит любил готовить, он часто готовил нам завтраки, если мы до утра репетировали у Джеймса в гараже. Он был отличным музыкантом с хорошим голосом, и мне было тяжело теперь представить нашу группу без Пита. У него присутствовало чувство юмора (да, могу признать это: его шутки не всегда были на уровне детского сада), он умел быть смешным, а если надо было — мог быть и серьёзным. Пит был понимающим человеком, это я понял тогда, когда меня выписали из больницы. Он не пытался меня унизить, подло пошутить или обвинить в слабости — того же нельзя было сказать про Джастина. В какие-то моменты Пит бывал нежным: эту черту своего характера он проявил, когда мы с парнями нашли на заднем дворе Джеймса птицу с повреждённым крылом. У Пита была светлая голова: он думал о своём будущем. Вспомнить даже наш разговор, когда мы вчетвером выбирали название для нашей группы. Пит мечтал о том, что его дети будут обеспечены, что у них будет еда, вода и крыша над головой. Думаю, можно многое сказать о человеке, в голове которого живут такие мысли.       Вернее, жили. Сейчас от Пита остались лишь воспоминания и этот список его достоинств, который только что открылся моему сознанию.       Меня часто мучал вопрос жизни и смерти. Как же легко потерять близкого человека и как же больно это осознать. Ещё вчера ты общался с ним, видел его, мог к нему прикоснуться. А сегодня узнаёшь, что его больше нет. Ты больше не сможешь посмотреть ему в глаза, не сможешь поговорить с ним. И тогда начинаешь задумываться: почему мы не ценим нашу жизнь и жизнь наших близких, принимая её как должное? В любой момент мы можем её лишиться — в любой час, в любую секунду. Смерть беспощадна. Она забирает людей, не спрашивая, не предупреждая. И, что самое ужасное, умирают даже люди, которые ещё не успели пожить. Дети, подростки — у них ведь ещё вся жизнь впереди. Но каждому из нас отведено своё время, и мы не можем знать, когда оно закончится.        — И, — неуверенно начал я, — когда же будут похороны?        — Через неделю, в следующую субботу. Рейчел хочет устроить что-то вроде вечера памяти после похорон. И она хочет видеть там нас троих.        — Я не пойду, — тихо сказал Джастин. Он заговорил впервые с тех пор, как я приехал сюда.       Джеймс заботливо взглянул на него, и этот взгляд пробудил в моей душе жгучее пламя ревности. Я сердито стиснул зубы.        — Джастин, — мягко произнёс Джеймс, положив руку на плечо парня. — Я понимаю, что тебе очень тяжело сейчас, но ты должен пойти туда.        — Нет, Джеймс, ты не понимаешь! Я не смогу быть в доме Пита тогда, когда его самого уже нет в живых!       Я вздохнул и отвернулся. Час от часу не легче, честное слово.       Джеймс молчал. Наверное, он просто-напросто не мог найти слов поддержки. Джастин лёг на диване лицом вниз и начал плакать.        — Ну, мужик, хорош реветь. Смотри, нам с Логаном тоже очень грустно, но мы ведь держим себя в руках...        — Очень грустно? — подняв голову, переспросил Джастин и схватил Джеймса за ворот рубашки. — Ты чё, серьёзно? Пит был моим лучшим другом, я в жизни не встречал такого человека, как он! А теперь… теперь его нет рядом со мной. Нет того парня, который мог позвонить мне в три часа утра и позвать играть в приставку. Ты говоришь, что вам двоим очень грустно? Да, может быть, это так. Но вам никогда не понять, что я чувствую сейчас, потому что ваши лучшие друзья рядом с вами! Очень грустно! Джеймс, ты имеешь хоть малейшее представление о том, каково это — потерять лучшего друга?       Джеймс бросил на меня взгляд, от которого у меня побежали мурашки по коже. Он смотрел на меня холодно, сердито, и меня больно ранил этот чёрствый взгляд.        — Прости меня, Джастин, — тихо произнёс друг и встал. — Я сделаю тебе крепкий чай, чтобы ты смог успокоиться.       Джеймс удалился на кухню, и я, не желая оставаться с Джастином наедине, ушёл вслед за другом.        — Кажется, его сильно ранило это, — сказал я, стараясь не слушать сдавленные рыдания из соседней комнаты. — Я никогда не видел его слёз.        — Людям свойственно проявлять свои чувства.       Джеймс был необычайно холоден со мной, и это меня удивляло, в какой-то степени даже пугало. Он открыл дверцу буфета и достал оттуда начатую бутылку «Джека Дэниэлса».        — Что ты делаешь?        — Хочу добавить в чай Джастина немного виски. Так он сможет быстрее уснуть.        — Ему не нужен сон, Джеймс. Ему нужен лишь кто-то, кому он сможет выговориться.        — О, ты так думаешь? — спросил друг издевательским тоном. — Наверное, тебе лучше знать, в чём нуждается человек, только что потерявший лучшего друга.       Меня начало настораживать поведение Джеймса и его слова. Он вёл себя так, будто мы с ним были в ссоре, а её инициатором являлся я. Я напряжённо вздохнул.        — Ладно, Джеймс. В чём дело?        — Ни в чём, — пробурчал он, гневно плеснув кипятка в большую чашку.        — Перестань психовать и расскажи мне, что тебя беспокоит.       Джеймс отодвинул от себя кружку и посмотрел на меня. Последний раз такой огонь в его глазах я видел тогда, когда он забирал меня из полицейского участка после драки с Себастьяном.        — Хочешь знать, что меня беспокоит? О, я скажу тебе. Дело в том, Логан, что меня всю неделю беспокоит одно неприятное чувство. Хочешь знать какое? Грёбаная ревность.       Я удивлённо приподнял брови. Джеймс ревнует? Неужели Хэйзи обо всём ему рассказала? Нет, этого не может быть! Но она ведь не настолько глупа, чтобы рассказывать Джеймсу о своей измене, правда? Мне очень хотелось верить в это. Но тогда в чём дело? Если я не ошибаюсь, я не давал Джеймсу повода злиться на меня и ревновать Хэйзи ко мне.        — Ревность? — переспросил я с искренней заинтересованностью.        — Может, ты объяснишь мне, почему я ежеминутно слышу от Хэйзи твоё имя? Нет, я уже устал от этого, честное слово. Хэйзи просто хлебом не корми, дай о тебе поговорить. Логан то, Логан это, а Логан бы так не поступил. Надоело уже это слушать. Я хотел спросить у тебя: что это за х...ня такая?       Я растерянно пожал плечами и всё же не нашёлся, что можно ответить. Поведение Хэйзи выдаёт её с потрохами, о чём она только думает?! Нужно будет поговорить с ней об этом при встрече.        — Что происходит между вами? — напористо спрашивал Джеймс, надеясь услышать ответ. — У вас с ней что-то было?       Вот и то, чего я так боялся. Джеймс начинает обо всём догадываться, а виной тому дурацкое поведение Хэйзи! Неужели она не понимает, о чём говорит? Сейчас я должен изобразить искреннее удивление и постараться отвести от себя подозрение. Джеймс не должен ни о чём знать. Нет, ни в коем случае.        — Что, прости? — Я приподнял брови и постарался придать себе глубоко оскорблённый вид. — Ты сам себя слышишь, Джеймс? Чтобы я и Хэйзи… Как тебе такое только в голову могло прийти? Как?       Друг взял из холодильника половину лимона и сердито бросил фрукт на стол. Из ящика он достал большой кухонный нож. Лезвие угрожающе сверкнуло, и я замер под строгим взглядом Джеймса.        — Ну, знаешь ли, — начал он, разрезая лимон на дольки, — это не я несколько дней назад признался своей девушке в похождениях налево.        — О боже, — вздохнул я. — Это было всего один раз. И мне очень неприятно, что ты судишь обо мне по одному глупому поступку, хотя знакомы мы с тобой ещё с первого класса.        — Что ж, тогда мне неприятно, что лучший друг мне недоговаривает.       Меня начинали дико злить слова Джеймса. Если Хэйзи ему ни о чём не говорила, значит он ревнует её ко мне, полагаясь только на собственные догадки. Он не может быть уверен в этом на все сто процентов, зато как он себя ведёт! Очень смело и самонадеянно.        — Я говорю тебе всё так, как есть, — сквозь зубы процедил я. — И я не виноват, что твоё доверие к Хэйзи снизилось до планки ноль.       Джеймс злобно взглянул на меня. Я глазом не успел моргнуть, как оказался прижатым к стене. Друг стоял передо мной, припирая меня к стене одной рукой; другую руку Джеймс занёс над своей головой: ею он сжимал кухонный нож.        — Ах, ты зараза! — сердито сказал он. — Думаешь, моё доверие к ней снизилось? Или думаешь, что моё доверие снизилось только к ней?        — Джеймс… — удивлённо произнёс я, пытаясь оттолкнуть друга от себя. Мне казалось ещё немного, и он меня просто зарежет! — Джеймс, чёрт возьми! Ты зашёл слишком далеко в своей безграничной ревности к Хэйзи!        — Зашёл слишком далеко? Чёрт, не будь в моём доме Джастина, я бы набил тебе морду, Логан!        — Если ты не доверяешь своей невесте, тогда, может быть, стоит расторгнуть помолвку?       Джеймс отошёл от меня. Его руки сильно дрожали. Я выжидающе смотрел на друга. Сердце в груди бешено колотилось.        — Дело не только в Хэйзи, Логан.       Меня сильно задели его слова. Я стоял молча, пытаясь осмыслить всё то, что сказал мне Джеймс. В голове царил сплошной хаус. Джеймс бросил нож на стол и отвернулся от меня.        — Если у тебя нет доверия ко мне, то почему ты до сих пор зовёшь меня лучшим другом?       Джеймс обернулся и взглянул на меня. У него не нашлось ответа на мой вопрос. Он долгое время молча смотрел, будто стараясь прочитать в моих глазах правду или найти в них какое-то оправдание.        — Я запутался, — наконец сказал он. — Я не хочу ругаться с тобой, Логан. Но меня уже реально начинает напрягать эта ситуация с Хэйзи. Иногда у меня возникает ощущение, что она врёт мне. Ну, знаешь, эти долгие паузы перед ответом и глаза, опущенные вниз… Как будто она чего-то недоговаривает мне. Мне! Своему жениху!       Его взгляд упал на нож, что лежал на столе.        — Прости, — устало сказал он. — Я не хотел пугать тебя и… Прости. Не держи на меня зла.       Я молча кивнул. Только что он без причины обвинил меня в предательстве и чуть не убил из-за этого, а теперь просит не держать на него зла?        — Ладно, давай не будем говорить об этом сейчас, — предложил Джеймс и бросил в чашку с чаем три лимонных дольки. — У меня в гостиной сидит ревущий Джастин, и нам нужно его успокоить.       По правде говоря, меня сильно ранил Джеймс. Он так старался облегчить страдания Джастина, что, казалось, даже не обращал внимания на то, что чувствую я. Между прочим, я тоже потерял человека, который был близок мне. Я надеялся услышать от друга хотя бы несколько слов поддержки. Но их не прозвучало.       Виски, добавленный в чай, разморил Джастина, и он уснул. Мы с Джеймсом не без усилия оттащили его на второй этаж и уложили в спальне для гостей.        — Как насчёт ужина? — спросил друг, взглянув на часы. Удивительно! Он вёл себя так, будто между нами не было того разговора на кухне, будто он не подозревал свою невесту в измене, а меня — в предательстве.        — Я бы не отказался.        — Пойду вниз, закажу суши. Какие тебе взять?        — Я доверяюсь твоему вкусу.       Джеймс спустился в кухню, а я бесшумно проскользнул в его спальню. Хэйзи сидела на кровати спиной ко мне и говорила с кем-то по телефону.        — Это очень важный разговор? — спросил я тоном, не терпящим возражения. Хэйзи обернулась.        — Джекки, я перезвоню тебе позже.       Я без приглашения вошёл в комнату. Хэйзи положила мобильный на кровать и внимательно посмотрела на меня.        — Она только что вспоминала о тебе.        — Да ну? — вяло отозвался я.        — Тебе даже не хочется узнать, о чём говорила Джекки?        — Не горю желанием узнать это. Я пришёл сюда по другому поводу.       Она заинтересованно посмотрела на меня.        — Каким местом ты, чёрт возьми, думала, когда говорила с Джеймсом обо мне?        — Что? Он что-то говорил об этом?        — Да, говорил! Он устроил мне сцену ревности на кухне. Ещё немного, Хэйзи, и твой длинный язык разболтает все наши секреты!        — Джеймс что, действительно ревнует меня к тебе?        — А ты считаешь, я всё это выдумал?       Хэйзи опустила глаза и немного помолчала.        — Я делала это специально.        — Что, прости?        — Я делала это специально, — повторила она и подняла на меня свои серые глаза. — Я намеренно говорила Джеймсу о тебе.        — Ты что, совсем с ума сошла?! — повысил голос я и сердито сжал кулаки. — Я думал, Джеймс зарежет меня грёбаным кухонным ножом! И это всё из-за тебя, тупая ты сука! Скажи мне, зачем ты делала это?       Глаза Хэйзи расширились от страха. Она прерывисто вздохнула и опустила голову на руки. Появилось ощущение, что она вот-вот заплачет.        — Постарайся понять меня, Логан, — начала она дрожащим голосом. — Я не смогу выйти замуж за этого человека и родить ему чужого ребёнка.        — Бл..., Хэйзи, не говори так! — не выдержал я. — Почему ты не могла подумать об этом раньше? Тогда, например, когда рассказала ему о своей беременности? Или тогда, когда согласилась стать его женой? Почему?!        — Не кричи на меня, Логан. Я в конец запуталась и хочу разобраться в своих чувствах.       Я кипел от злости. Кажется, Хэйзи даже понятия не имела, что делает.        — Я не хочу за него замуж, — говорила она со слезами на глазах. — Я хотела, чтобы его разозлили мои постоянные разговоры о тебе, но я даже подумать не могла, что он начнёт ревновать. Я пыталась быть капризной, отвратительной, просто невыносимой, я хотела, чтобы он сам бросил меня. Но, оказывается, всё, чего я смогла добиться, — это его ревность. И она лишний раз доказывает его любовь ко мне.        — О, а что же насчёт тебя? Ты его больше не любишь?        — Люблю. Но мои чувства угасают с каждым днём. Я боюсь, что однажды утром я проснусь и пойму, что он мне больше не нужен.        — То есть, ты любишь своего жениха, но пытаешься заставить его расторгнуть помолвку. Прости, но где здесь логика?        — Да неужели ты не можешь понять, Логан? Дело в тебе. Ты стоишь между нами. Из-за моих чувств к тебе мне начинает казаться, что я не смогу быть счастливой рядом с Джеймсом. Я не смогу осчастливить и его тоже. Я хочу быть только с тобой.        — Ты не будешь счастлива вместе со мной, — равнодушным голосом сказал я. — Ты не будешь счастлива ни с одним из нас, а виной тому твоя грязная ложь.        — А ты счастлив рядом с Эрикой? Ты ведь тоже врёшь ей!        — Речь сейчас совсем не об этом! Из-за тебя, Хэйзи, мы почти поругались с Джеймсом.        — Я знаю, прости. Я поступила очень глупо.       Что же это получается? Мы с ней оба не хотим этой свадьбы, только каждый из нас преследует разные цели. Она хочет быть ближе ко мне, а я — ближе к Джеймсу. Но если я не ошибаюсь, Джеймс тоже не горит желанием жениться в двадцать три года. Он ещё не успел насладиться молодостью и свободой, а уже через несколько месяцев планирует стать мужем. То есть мы трое не желаем этой свадьбы, и все мы лжём друг другу: Джеймс врёт Хэйзи, что он рад стать для неё любящим мужем; Хэйзи врёт Джеймсу – ой, мало ли она ему врёт? – и, наконец, я вру Джеймсу, что рад за них с Хэйзи. Замкнутый круг какой-то. Что из этого может получиться? Даже подумать страшно. Неужели каждый из нас постарается помешать этой свадьбе и сделает это так, чтобы двое других ничего не заподозрили? Какая-то трагически-комичная ситуация.        — Джеймс был очень сердит? — Голос Хэйзи вырвал меня из своих размышлений.        — Просто чертовски. Но сейчас его голову занимают другие мысли.        — Другие мысли?        — Ну, да. Он думает о Пите и о предстоящих похоронах.        — Что? — удивлённо спросила Хэйзи. — Пит... умер?        — Джеймс не рассказал тебе?        — Нет. Боже мой, да как о таком можно молчать? Это же… Это просто ужасно. Мне очень жаль Пита.        — Мне тоже. Джеймс заказывает суши на ужин, ты что-нибудь будешь?        — Спасибо, не хочется.       Я молча покинул спальню и зашёл проведать Джастина. Тот спал, негромко постанывая во сне. Я долго стоял у двери и смотрел на него. Впервые в жизни я испытывал жалость к этому человеку. И верно: сейчас Джастина можно разве что пожалеть…       Я видел Рейчел Джонсон всего лишь раз в жизни, это было на вечеринке в честь дня рождения Пита. Мы познакомились с ней ночью, когда большинство пьяных гостей уже отправилось на покой. Она была младшей сестрой Пита, разница между ними небольшая — всего лишь четыре года. Рейчел была невысокой девушкой с чёрными, как шёлк, волосами, которые доставали ей до плеч, и с большими голубыми глазами, что всегда смотрели пристально и изучающе. Нельзя было сказать, что она красавица, черты лица Рейчел я мог бы назвать даже... уродливыми. Но всё же глаза у неё были потрясающие. Наверное, это была самая привлекательная и самая живая часть её лица. В ночь знакомства мы с Рейчел говорили недолго. Она оказалась довольно неинтересным собеседником, я быстро заскучал в её компании. Рейчел говорила торопливо, мало, задавала много вопросов и внимательно слушала. Иногда она подолгу молчала, уставившись в одну точку и думая о чём-то своём. Из мира собственных грёз её было не так-то просто вытащить: Рейчел порой не реагировала на чужие слова, поэтому приходилось несколько раз повторять её имя или касаться её плеча. Для меня этот человек ничего из себя не представлял, и, наверное, я бы даже не обратил на неё внимания, если бы не одно обстоятельство. Рейчел была прикована к инвалидному креслу.       В ночь нашего знакомства я старался не уделять её положению особого внимания. Мы общались на равных, я даже присел на стул, чтобы не смотреть на Рейчел сверху вниз. Но мне всё же было чертовски интересно, почему она не может ходить. Пит об этом никогда не говорил: наверное, не считал нужным рассказывать. Я ни о чём не спрашивал тоже, мне не хотелось ставить Пита и Рейчел в неловкое положение.       Шёл сильный ливень. Небосклон серел над головой. В проникновенной тишине звучал лишь громкий голос священника. Я стоял в толпе незнакомых людей, держа большой чёрный зонт над головой, и угрюмо смотрел на открытый гроб. Нельзя описать словами, какая тяжесть лежала у меня на сердце. Было так печально смотреть на Пита — на такого молодого, ещё не успевшего пожить Пита. Его лицо было белым. Оно казалось ещё белее на фоне чёрного смокинга, в который был одет парень. Внутри у меня всё сжалось от непреодолимой грусти, и я просто не знал, куда мне деться от этого угнетающего чувства.       Здесь было много народу. Кто-то плакал, кто-то соболезновал Рейчел, кто-то просто молчал. Среди массы незнакомых людей я нашёл миссис Робертс. Честно говоря, я не ожидал увидеть её здесь. Я совсем забыл, что она тётя Пита и тоже будет присутствовать на его похоронах. Наверное, я должен был что-то почувствовать, увидев её, ведь между нами было то, что не так просто забыть. Наверное, внутри должно было что-то щёлкнуть при одном взгляде на её белую кожу, на её красивые волосы и фигуру. Но я не чувствовал ничего, абсолютно ничего. И меня это радовало. Мелисса некрасиво обошлась со мной когда-то, и было бы глупо, если бы у меня остались к ней какие-нибудь чувства. Она стояла напротив меня и, к моему удивлению, даже не плакала. Меня это изумляло. Пит ведь был её любимым племянником, она сильно любила его, а теперь, на его похоронах она стоит с каменным лицом? Неужели она ничего не чувствует?       Я повернул голову. Джеймс стоял метрах в пяти от меня. Его наполненный болью взгляд был направлен куда-то в сторону, друг выглядил очень уставшим и обеспокоенным. Мне хотелось подойти к нему и просто постоять рядом, хотелось сказать ему что-нибудь, чтобы увидеть улыбку на его лице. Я хотел чувствовать его силу и чувствовать себя сильным рядом с ним. Но сейчас Джеймс не стал бы меня даже слушать. Единственной его целью на данный момент было утешить Джастина и не дать ему разреветься, когда гроб будут опускать в могилу. Джастин стоял позади Джеймса и сильно сжимал его плечо. Лицо его не выражало ни одной эмоции.       Я стоял среди всех этих людей, но чувствовал себя ужасно одиноким. Меня сильно задевало поведение Джеймса, он слишком много времени уделял Джастину. Конечно, ему сейчас непросто; нам всем нелегко. Но Джеймс мог хотя бы иногда замечать меня. Да, я никогда не выражал положительных эмоций в сторону Пита, но какое это имеет значение? Пит погиб, и мы трое понесли огромную утрату. Это не значит, что страдает один Джастин. Я тоже! Я тоже мучаюсь от странного, непривычного мне чувства утраты, и у меня тоже образовалась пустота в сердце. Джеймс тысячу раз говорил Джастину, что всё будет хорошо, всё наладится. Но я ни разу не услышал тех же слов от него, моего лучшего друга. Джеймс будто не понимал или не хотел понимать, что я тоже нуждаюсь в его поддержке, мне тоже нужно его сильное плечо. Всё, что он сказал мне за прошедшую неделю, это несколько фраз о состоянии Джастина. Это сильно ранило меня в самое сердце, и я чувствовал необъяснимую тоску.       Священник закончил чтение молитвы и громко захлопнул небольшую кожаную книжечку. Над белым лицом Пита навеки закрылась гробовая доска. Невысокий мужчина забил крышку гроба, и несколько парней принялись медленно опускать гроб в неглубокую могилу. Среди этой мёртвой тишины слышалось лишь сдавленное рыдание Джастина. Джеймс сильно сжимал плечи парня и смотрел вперёд пустым взглядом.       Когда гроб был опущен, священник велел каждому бросить сверху по горсти земли. Джастин подошёл к могиле и долго-долго молча глядел на гроб, с трудом сдерживая слёзы. Но он не выдержал. Джастин рванулся вперёд и, громко разрыдавшись, бросился прямо в могилу. Мои глаза расширилсь от страха. Несколько девушек сонхронно закричали. Мы с Джеймсом, не сговариваясь, отбросили зонтики в сторону и поспешили на помощь Джастину.        — Пит! — кричал парень и гневно бил кулаками по крышке гроба. — Я не готов отпустить тебя! Ты нужен мне, ты нужен мне здесь! Не оставляй, меня, пожалуйста, я умру без тебя! Я знаю, что ты слышишь меня! Пожалуйста!       Его голос звучал как гром в этой хрустальной тишине. Сначала все молча смотрели на убитого горем парня, а затем народ зашумел. Они обсуждали его, и мне было неприятно слушать их разговоры. Они осуждали его, даже не понимая, что сейчас происходит в жизни этого бедолаги.       Мы с Джеймсом стояли на коленях рядом с могилой и тянули руки вниз. Дождь нещадно лил, мокрая земля уходила из-под ног и сыпалась в могилу. Джастин не видел нас с Джеймсом, кажется, он даже не слышал, что мы звали его. Я не мог представить, что творилось в душе Джастина, раз он дошёл до такого отчаяния. Наверное, это очень непросто мириться с тем, что лучшего друга нет рядом и никогда больше не будет. Но, как мне казалось, Джастин даже не собирался мириться с этим. Он считал, что Пит по-прежнему жив и может услышать его.       Люди смотрели на нас. Они ждали, затаившись, как какие-то звери. Они ждали, что будет дальше, им хотелось увидеть это. Я тоже смотрел на них и почему-то мне было стыдно перед ними за поведение Джастина. Он кричал и плакал, как маленький ребёнок, он стучал по крышке гроба руками, и истерика никак не отпускала его. Я несильно ударил Джастина по плечу, желая привести его в чувства.        — Джастин, — мягко произнёс Джеймс. — Тише, друг. Всё хорошо…       Но тот только громче разрыдался. Я устало вздохнул и сильно сжал его плечо.        — Джастин, — сквозь зубы процедил я. Голос мой звучал твёрдо и настойчиво. — Сейчас же перестань.        — Уйдите отсюда. Уйдите, оставьте меня наедине с ним.       Мы с Джеймсом переглянулись.        — Мы не уйдём, — сказал я. — Вылезай оттуда немедленно, на тебя люди смотрят.        — Мне насрать, пусть смотрят. Мне на всё насрать, на всех. Слышите? И на вас в том числе!       Джеймс бросил на меня усталый взгляд. Я стиснул зубы. Меня разозлили слова Джастина, меня разозлило его наплевательское отношение. Мы пытались помочь ему, а он чихать на это хотел! Я уверенно поднялся на ноги и сказал:        — Если ты сейчас же не закончишь этот цирк и не вылезешь из этой чёртовой могилы, клянусь, я возьму лопату и собственноручно закопаю тебя вместе с Питом!       Все вдруг замолчали. Я осторожно огляделся; все взгляды были направлены на меня.        — Логан… — расстеряно произнёс Джеймс. — Зачем ты так грубо?       Я молча смотрел на друга. Дождь продолжал идти, не взирая ни на что. Холодные капли бежали по моему лицу, шее и стекали вниз, под рубашку.        — Джеймс, дай мне руку, пожалуйста, — послышался глухой голос Джастина.       Он протянул руку, и убитый горем парень выбрался из могилы. Его костюм и ботинки были перепачканы в земле.       Пита похоронили на семейном кладбище Джонсонов, что находилось на заднем дворе их дома. Здесь было ещё несколько могил, эпитафии к которым я не смог прочесть: они были написаны на латыни. Заметнее всего была одна большая могила с огромным мраморным памятником. На земле лежал букет лилий, а рядом — две сигары и бутылка какого-то коньяка. Меня заинтересовало это, и я подошёл поближе в надежде прочесть эпитафию. «Карен и Джош Джонсоны», — гласила красивая надпись. Ниже были написаны годы жизни. «Наверное, родители», — подумал я, вспомнив, что Пит ни разу не упоминал о своих маме и папе в наших разговорах.       После погребения Рейчел пригласила гостей укрыться от дождя в доме. Я не горел желанием посещать этот дом, но отказываться было неудобно, ведь через полчаса должен был состояться вечер памяти. В гостиной на стене висел портрет Пита, перевязанный чёрной траурной лентой, а рядом — букет тёмно-алых роз. Я не мог смотреть на это фото, лишь при одном взгляде на счастливую улыбку Пита по моей спине бежали мурашки.       Те люди, которые остались почтить память Пита, расселись на большие мягкие диваны в гостиной. Я стоял в стороне и наблюдал за Рейчел, которая не уставала принимать соболезнования. Она была одета в чёрную водолазку с высоким воротником и того же цвета юбку в пол. Чёрные волосы и неправдоподобно белая кожа делали её образ каким-то жутким.       Я увидел Джеймса и Джастина, они сидели на лестнице. Джастин снова рыдал, а Джеймс сидел молча и даже не старался его успокоить. Я помнил, что не очень красиво обошёлся с Джастином, пытаясь вытащить его из могилы, поэтому мне хотелось попросить у него прощения. Я знал, что ему сейчас непросто.       Я шагал к лестнице, обдумывая, что скажу Джастину. Но тут я ударился плечом о плечо мимо проходящего человека. Остановившись, я обернулся.        — Аккуратнее, Логан.       Мелисса обворожительно улыбнулась. На ней было чёрное блестящее платье, на белых плечах лежала шёлковая шаль. Я молча смотрел на неё. Мне совсем не хотелось её видеть, а тем более — говорить с ней.        — Извините, миссис Робертс.       Я продолжил свой путь, но мягкий голос Мелиссы вновь заставил меня остановиться.        — И это всё, что ты хотел мне сказать?        — Это даже больше того, что я хотел сказать вам. Я не ожидал увидеть вас здесь.        — Ты снова называешь меня миссис Робертс? — Она рассмеялась. — Во время последней нашей встречи ты говорил по-другому.        — Я очень надеялся, что та наша встреча была последней.       Мелисса не переставала улыбаться. Я не мог понять, почему она так ведёт себя со мной. Тогда, в Бостоне, она сказала, что наша ночь была большой ошибкой, она вела себя холодно, отчуждённо. А сейчас она первой завела разговор со мной, да ещё не снимает с лица эту кокетливую улыбку!        — Ну же, Логан, куда подевалась твоя вежливость?        — Я вежлив с вами, миссис Робертс. По крайней мере, стараюсь таким быть.        — Прекрати это, называй меня просто Мелиссой.        — Вы сами попросили меня не называть вас так, — равнодушно пожал плечами я. — И были правы, я должен уважительно относиться к старшим.       Она снова засмеялась.        — Ты заставляешь меня чувствовать себя старухой, Логан.        — Можете почувствовать себя гораздо моложе, если переспите с кем-нибудь из друзей Пита. Смотрите, их здесь немало.       Улыбка мгновенно сошла с лица Мелиссы. Она ударила меня по щеке.        — Какой же ты нахал, — произнесла она ледяным голосом. — Ты ведёшь себя непозволительно грубо.        — А вы вели себя по-другому со мной?        — Да что с тобой такое? Ты расстроен? Я думаю, наш разговор станет немного приятнее за чашечкой кофе.       Я мысленно усмехнулся. Мелисса продолжала говорить со мной даже после моей попытки унизить её. Кажется, она расчитывала так же на продолжение разговора «за чашечкой кофе». Но нам обоим известно, что могло последовать после этой чашечки кофе. Удивительно. Разве не она обвиняла себя в наивной глупости после того, как мы переспали? И она же теперь стоит передо мной и пытается сделать мне прозрачный намёк.        — Да, я расстроен, — тихо произнёс я. — А вы выглядите слишком весёлой для человека, потерявшего любимого племянника.       На её губах вновь просияла улыбка.        — У меня была целая неделя, чтобы дать волю эмоциям. У меня просто-напросто не осталось никаких чувств в душе, кроме тоски. — Она бросила взгляд в сторону лестницы. — А Джастин оказался эмоциональнее, чем я думала.       Я вспомнил о Джастине и о моём намерении извиниться перед ним.        — Ну, что ты скажешь насчёт моего предложения? Выпьем кофе вместе?        — Извините, не могу. Мне надо идти к друзьям.       Мелисса вновь посмотрела на лестницу.        — Помнится, ты с большим трудом называл Джастина своим другом.        — Это уже не важно. До свидания, мне пора.       Она схватила меня за руку. Я вздрогнул от её холодного прикосновения.        — Я поживу у Рейчел несколько дней, — негромко сказала Мелисса, будто боясь, что её кто-нибудь услышит. — Двери этого дома открыты для тебя. Можешь заходить, если понадоблюсь.       Я высвободил свою руку из плена её холодных пальцев. Мелисса внимательно смотрела на меня.        — Надеюсь, не понадобитесь. Но спасибо за приглашение.       Её глаза перестали блестеть, мышцы шеи заметно напряглись. Я оставил её одну, и даже не обернулся, когда уходил.       Наверное, Мелисса всё же что-то чувствовала ко мне... Будь это не так, она не стала бы говорить со мной, так загадочно улыбаться и хватать меня за руку. Наверное, ей всё же понравилось время, что мы провели вместе в её доме, но она поняла это слишком поздно. Она пыталась что-то вернуть, постоянно улыбалась и смеялась. Смею предположить, что она дошла до отчаяния. Но теперь мне от неё ничего не нужно, она не нужна мне, и, думаю, она это поняла. Об этом сказали её потускневшие глаза. Признаюсь, мне нравилась Мелисса. Да, я восхищался ей. Она нравилась мне с момента нашей первой встречи и вплоть до последнего дня, что я провёл в Бостоне. А сейчас из моей души ушли окончательно все чувства к этой женщине, ушло даже уважение. Оставалось разве что пожалеть её, да и то давалось мне с трудом. Мне стала неприятна одна мысль о миссис Робертс, и это почему-то расстраивало. Какое-то время Мелисса была единственной особой женского пола, после Эрики, разумеется, которая действительно мне нравилась. Но в день похорон я окончательно разочаровался в женщинах.       Вечер памяти завершился в десять часов. Гости медленно расходились. У портрета Пита, что висел на стене, остались только я, Джеймс и Джастин.        — Можете остаться ненадолго, если пожелаете, — послышался сзади женский голос, и мы трое обернулись. У лестницы стояло кресло Рейчел. — Я могу почистить твой костюм и ботинки, Джастин.       Мне не хотелось оставаться в этом доме больше ни минуты. Но я смотрел в голубые глаза Рейчел и понимал, что отказаться просто невозможно. Мы сели на диван.        — Чай, кофе, горячий шоколад?        — Кофе, — тихо попросил я. — Без сахара.        — Нам троим чай, если можно, — сказал Джеймс, будто не услышав мою просьбу. — И Джастину валерьянки, если найдётся.        — Не нужно, — послышался слабый голос Джастина. Парень медленно стягивал испачканные брюки. — Со мной всё в порядке.       Джеймс незаметно подмигнул Рейчел, и та сделала то же в ответ. Хозяйка дома удалилась на кухню.        — Я хотел кофе, — произнёс я, взглянув на Джеймса.        — Ты выпил три кружки кофе с утра. Одну за другой. Не умрёшь, если сейчас отведаешь чаю.       Джастин начал негромко всхлипывать, и Джеймс, утешая, положил руку ему на плечо.        — Извини, я не думаю, что говорю.       Я смотрел на Джастина, смотрел на страдания его души. Меня съедало чувство вины перед ним, я так и не извинился, потому что Мелисса испортила мой настрой. Но сейчас я хотел всё же попросить у него прощения за те неуместные и грубые слова.        — Джастин, я хотел…        — Заткнись, — перебил меня парень, и я удивлённо умолк. — Заткнись, Логан, и даже не пытайся со мной заговорить.       Я взглянул на Джеймса, надеясь найти поддержку в его глазах. Но друг лишь пожал плечами: ничего, мол, не поделаешь.       Через несколько минут вернулась Рейчел. На коленях у неё лежал разнос, на котором уместились четыре чашки чая, сахарница, чайник с молоком и небольшое блюдце с конфетами. Девушка поставила разнос на столик.        — Я была приятно удивлена, когда увидела, сколько людей пришло на похороны. Спасибо, что не проигнорировали моё приглашение.        — Мы не могли не прийти, — сказал Джеймс, размешивая сахар в чае маленькой ложечкой. — Пит был нашим другом.        — Вы считали его своим другом?       Мы трое с недоумением переглянулись.        — Ну, да, — неуверенно произнёс Джеймс.        — Интересно. — Рейчел усмехнулась. — Пит никогда не говорил о вас, испытывая при этом положительные чувства.        — То есть ты хочешь сказать, что Пит считал, что у него нет друзей?        — Не знаю, как он считал и что думал, но мне часто приходилось слушать жалобы по поводу вашей группы.       Рейчел замолчала и с невинным видом сделала глоток чая. Мы с парнями так же безмолвно пили чай. Мне было непонятно, почему Рейчел говорит такие вещи. Она пыталась выставить Пита перед нами в плохом свете, и это сильно удивляло. Когда пауза затянулась, Джеймс спросил:        — О чём же он говорил?        — Да много о чём. Пит считал, что у вас ничего не получится с группой, потому что вы никудышные музыканты.        — Неправда, — выпалил я. — У нас была хорошая музыка, Питу она нравилась.        — Это вам он так говорил. На самом деле Пита раздражала ваша музыка и ему совершенно не нравился голос солиста.        — Ложь, — произнёс Джеймс с глубоко оскорблённым видом. — Ему всегда нравился мой голос.       Рейчел иронично улыбнулась и пожала плечами.        — У друзей, так сказать, есть друг от друга секреты.       Джастин резко поднялся на ноги и двинулся к выходу.        — Куда ты?        — На улицу. Я не могу слушать это.        — На тебе нет брюк, умник, — с усмешкой сказала Рейчел.        — Обойдусь без них.       Хлопнула входная дверь, и мы остались в гостиной втроём. Джеймс встал с дивана.        — Знаешь что, Рейчел? — сердито спросил он. — О мёртвых либо хорошо, либо ничего.       Друг тоже поспешил к выходу.        — Оставь его одного, Джеймс, — сказал я, не желая оставаться с Рейчел наедине.        — Нет. Я нужен ему.       «Мне ты нужен не меньше», — с сожалением подумал я.        — Можешь не торопиться, Логан. Мы подождём тебя в машине. Спасибо за чай, Рейчел, рад был увидеть тебя.       Когда дверь за Джеймсом захлопнулась, я взглянул на Рейчел. Она сидела с невозмутимым видом и смотрела куда-то в сторону. Наверное, она опять гостила в мире своих грёз.        — Рейчел, — позвал её я, и девушка перевела на меня задумчивый взгляд. — Джеймс прав.        — Ты так считаешь? Не отвечай, мне всё равно. Я должна была рассказать вам это.        — Но ты наврала, не так ли? Всё, что ты сказала о Пите, — это ложь.       Она подняла на меня невинные глаза.        — Ты наговорила много неприятных вещей, Рейчел. Джастин даже не смог слушать.        — Ладно, Логан, ты меня раскусил. Да, ты прав. Я наврала вам.        — Зачем?       Она закрыла лицо руками и вдруг громко разрыдалась. Я испуганно смотрел на неё. Мне хотелось по-тихому уйти отсюда и сделать вид, что ничего этого не было. Я встал, но вместо того, чтобы покинуть дом Джонсонов, я подошёл к Рейчел и опустился перед ней на колени. Моя рука легла на её плечо.        — Я его ненавидела, — глухо прокричала она и столкнула со стола разнос. Послышался сильный треск и грохот. — Я так его ненавидела! Пит был ужасным братом, поверь мне, и я от всей души желала ему гореть в аду. А когда он попал в аварию, я тысячу раз прокляла себя за свои мысли и чувства! Но я всё ещё злюсь на него и почему-то пытаюсь передать свою злость другим людям. Я видела, сколько людей пришло на его похороны, и меня это удивило, в какой-то степени даже разозлило. Он был ужасен! А у него, оказывается, было столько друзей. Я не должна была говорить вам всего этого. Это некрасиво и ужасно неправильно!       Я молча сидел перед ней и гладил по плечу, стараясь успокоить. Её большие глаза, казалось, стали ещё больше из-за слёз.        — Почему ты злишься на него, Рейчел? Что он такого сделал?        — Он сделал это. — Рейчел повернула колёса инвалидного кресла и отъехала назад. — По его вине я прикована к этой чёртовой коляске.       Я не знал, что можно было сказать. Я рисовал себе много разных историй, ввиду которых Рейчел оказалась в этом кресле, но такой развязки я никак не мог ожидать. Неужели Пит виноват в этом?        — Хочешь знать, что именно он сделал?       Я отрицательно покачал головой. Сегодняшний день принёс мне много неприятных разговоров, мыслей, чувств. Мне не хотелось слушать этот жуткий рассказ, но Рейчел, словно не обратив внимания на мой отказ, начала рассказывать свою историю:        — Это случилось три года назад. Его друг тогда купил себе новенький мотоцикл, и Пит не сумел устоять перед этим конём. Он одолжил мотоцикл и предложил мне прокатиться вместе с ним. Сначала я испугалась. Но Пит уговорил меня: большая скорость, мол, и всё такое. Мы не успели проехать и километра, как этот засранец врезался в чей-то «Джип». Пита отбросила в сторону, и он отделался сильными ушибами. Меня же придавило этим чёртовым мотоциклом. Я лежала без движений около трёх часов, пока не приехали врачи. Я уже не могла чувствовать своих ног. Доктор сказал, что мой спинной мозг повреждён. Ни одна операция в мире не способна вновь поставить меня на ноги, так он сказал. Пит много раз просил у меня прощения и говорил, что ему очень жаль. Лжец. Я-то знаю, что ни черта не жаль ему. Он пожалел разве что разбитый мотоцикл, а на меня, его младшую сестрёнку, он чихать хотел.       Рейчел потянулась за подушкой, что лежала на небольшом мягком кресле. Из-под неё она достала пачку сигарет и вопросительно взглянула на меня.        — Ты не против?        — Нет, кури сколько влезет. Сколько тебе лет, Рейчел?        — Восемнадцать.       На какое-то время мы замолчали. Она задумчиво пускала дым.        — Я не знал, что Пит виноват в этом, — наконец произнёс я. — Даже предположить не мог. Куда только смотрели ваши родители?        — Отец ушёл от нас, когда мне исполнилось три. Я не знаю, где он, не знаю даже, жив ли он. А мама живёт в другой стране с новым мужиком. Я уже и думать про неё забыла. Ей всё равно на нас с Питом, на Фрэда. Он недавно женился и уехал в Нью-Йорк со своей женой, оставил нас с Питом одних. А теперь Пит оставил меня одну.       Я ужаснулся. За что господь послал на эту бедную несчастную девушку столько испытаний?        — Прости, я не знал обо всём этом. А что насчёт той большой могилы на семейном кладбище Джонсонов?        — Ах, это. Джош был младшим братом моего отца, он жил здесь со своей женой Карен. Джош был владельцем крупной сети ресторанов, но однажды разорился. Он потерял всё, абсолютно всё. И он не смирился с этим. Джош застрелился год назад, а Карен, узнав о смерти мужа, наглоталась разных таблеток. Мама похоронила здесь их обоих.       Я смотрел на Рейчел большими глазами. Я ушам своим не верил! Казалось, что всё, рассказанное ею, просто небылицы. Я попытался представить себя на её месте. Случись в моей жизни что-то подобное, я бы, наверное, повесился. На какое-то мгновение все мои проблемы показались мне мелкими, незначительными и легко решаемыми. Я смотрел на эту юную девушку и понимал, что в ней мужества даже больше, чем во мне. Наверное, ей очень тяжело жить, потеряв почти всех близких людей. И непонятно, как она со всем этим справляется.        — Это просто ужасно, — только и смог сказать я. — Мне жаль Джоша и Карен.        — Правда? А мне нет. Это была какая-то ненормальная парочка.       Мы замолчали. Рейчел вытерла слёзы рукавом и, улыбнувшись, взглянула на меня.        — Прости, что я устроила тут истерику. Мне следовало бы вести себя потише, наверху спит миссис Робертс.       Я молча поднял глаза к потолку.        — Я плакала впервые за несколько лет. Я не плакала, когда узнала о смерти Пита, и не плакала на его похоронах. А сейчас… Не знаю, что на меня нашло.        — Плакать иногда полезно, — поддержал я Рейчел. — Ты просто скучаешь по брату.        — Наверное. Пит так любил скорость. Она его и убила.        — Мне так жаль.        — Мне тоже, Логан. — Она подъехала к окну и отодвинула занавески. — Наверное, Джастин и Джеймс уже заждались тебя.        — Да, наверное, мне пора.       Я двинулся к выходу, но когда взглянул на Рейчел, остановился. Её глаза покраснели от слёз, а взгляд был наполнен невысказанной болью и грустью. Я подошёл к ней и, наклонившись, крепко обнял.        — Всё будет отлично, Рейчел. Ты справишься со всем этим, я уверен. Если вдруг тебе станет одиноко, можешь позвонить или написать мне. Я примчусь по первому твоему зову.       Её руки крепче обвили мою шею.        — Спасибо. Ты такой хороший.       Мы обменялись номерами телефонов, и я, прихватив брюки Джастина, покинул дом Джонсонов. На душе было одновременно грустно и радостно. Ну, хоть кто-то на этой планете считает меня хорошим человеком!       Я сел в «Шевроле» Джеймса. Джастин лежал на заднем сиденье и тихо хныкал. Я молча бросил на парня брюки.        — О чём вы так долго говорили? — спросил Джеймс и завёл мотор.        — Ни о чём особенном.       Половину пути мы ехали молча. Всхлипывания Джастина потихоньку утихли.        — Я видел, ты говорил с миссис Робертс, — ледяным тоном сказал Джеймс.        — Говорил.        — И о чём же, интересно? Вы снова договорились провести ночь вместе?       Я склонил голову и устало вздохнул.        — Нет, Джеймс. Мы просто обсудили то, что произошло с нами.        — И что решили?        — Ничего. Я оскорбил её, и она меня ударила.       Джеймс слабо засмеялся. Я посмотрел на него, и улыбка тоже коснулась моих губ.        — Значит, нет необходимости переживать за вас с Эрикой. Тебя и миссис Робертс больше ничего не связывает, верно?       Друг обернулся и взглянул на Джастина. Взгляд Джеймса стал сосредоточенным.        — Он уснул. Наконец-то. Ему нужно немного отдохнуть.        — Да, отдохнуть от бесконечных рыданий, — угрюмо произнёс я. — Ведёт себя как маленькая девочка.        — Он потерял близкого человека! Нет, Джастин, на мой взгляд, молодец. Он долго держался.        — Я заметил. Мне бы такую выдержку.        — Убери этот чёртов сарказм, — сердито сказал Джеймс. — Ты ведёшь себя непростительно грубо.       Меня рассердили его слова.        — Неужели? То есть, мне нужно жалеть и лелеять Джастина, так? За долгое время, что мы знакомы, он не сказал мне ни одного доброго слова. Он лишь смеялся надо мной, когда меня выписали из больницы, какого чёрта теперь я должен жалеть его?        — Это два разных случая, Логан. Ты мог бы вести себя достойно и по-взрослому.        — Хватит защищать Джастина. Почему ты не вступился за меня, когда он постоянно упрекал меня и пытался задеть за живое своими глупыми шутками? Почему теперь ты пытаешься оправдать его?        — Да что с тобой? Как ты не можешь понять, что Джастин сейчас переживает, возможно, самый тяжёлый момент в своей жизни?        — Я понимаю это. Но я, чёрт возьми, не обязан менять отношение к человеку только из-за того, что с ним случилось несчастье.        — Не обязан. Но ты должен быть мягок с ним, ему сейчас непросто. Твои слова на похоронах сильно задели Джастина.        — Правда? Мне казалось, ему на всё насрать.        — Он говорит так только для того, чтобы казаться сильным. На самом деле ему нужна наша поддержка.        — Я думаю, твоей поддержки ему более чем достаточно.       Джеймс замолчал на мгновенье и вдруг рассмеялся. Я сидел, угрюмо отвернувшись к окну. Меня бесили слова Джеймса, а его беззаботный смех заставил меня разозлиться ещё больше.        — Как же я сразу не догадался?        — Не догадался о чём? — не понял я.        — Ты ведёшь себя так потому, что ревнуешь меня к Джастину, так?       Я помолчал некоторое время.        — За прошедшую неделю я только и слышал, как ты ворковал над Джастином, — сказал я, стиснув зубы. — Ох, бедный, бедный Джастин, ему сейчас так непросто!       Я взглянул на Джеймса. Он смотрел на дорогу и улыбался.        — Такое ощущение, что только он пережил потерю. Будто я вообще ничего не почувствовал, узнав о смерти Пита.        — Ты никогда не выражал положительных чувств в сторону их обоих, — виновато пожал плечами он. — Я думал, что тебе в какой-то степени всё равно, есть Пит или нет, и что ты переживёшь эту утрату сам.        — Ну, спасибо тебе, дружище.        — За что?        — За то, что считаешь меня бесчувственным чурбаном.       Он снова засмеялся.        — Я не это имел в виду, Логан. Я думаю, что ты сильный человек. Ты запросто сможешь справиться с душевной болью, а Джастин – нет. Он нуждается в моей поддержке, понимаешь? Но прости меня, я не знал, что ты страдаешь от нехватки моего внимания…        — Просто в следующий раз помни, что у тебя не один лучший друг.       Джеймс взглянул на меня, и его губы расплылись в улыбке. Было приятно видеть его прежним: весёлым и постоянно улыбающимся.        — Лучший друг у меня один, — сказал он. — Я и не забывал об этом.       Улыбнувшись, я протянул ему руку в знак примирения. Джеймс дружески пожал её.