Роза пустыни

Солнце медленно садилось над Алшамином, оповещая его жителей о завершении этого безумного дня. Я расслабленно лежал на кровати наблюдая за тем, как Камил укладывает Селима. Невольно улыбка искривляет мои уста. Очаровательный вид. Камил очень красиво смотрится с ребенком. Я уверен, что округлый животик ничуть бы не портил его красоту, как часто бывает с омегами, когда они становятся почти неподвижными. Даже наоборот - животик украшал его, делая еще более обворожительным и желанным. Надеюсь мои ощущения правдивы, и боги позволят моему драгоценному супругу понести от меня. Уложив мальчика в кроватку и окончательно убедившись в его крепком сне, омега отошел от него. Камил не сводил с него глаз, нет. Тихо отходя от кроватки, омега продолжал осторожно посматривать на спящего альфочку. Подходя к туалетному столику, он осторожно взял расческу. Только сейчас, брюнет оторвал свой взгляд от кроватки и посмотрел в зеркало. Наблюдая за тем, как мой Камил расчесывал волосы, я понимал, что он самый прекрасный омега. И это даже не обращая внимания на его красоту. Его разум, жесты, забота - это малое, что чарует меня в нём. Он старается относится ко мне будто я старше, хотя украдкой продолжает заботится обо мне, как о непутевом мальчишке. При этом он почти не перечит мне. Даже когда я без объяснений приказал ему отныне жить в моих комнатах и запретил брать малейшею безделушку с прежних. Камил без возражений согласился и даже не пробовал выяснить и намека на причину моего решения. Он с достоинством детей советников держится при учителях и моих гостях. Первые же не могут не выразить своего восхищения моим омегой. Они часто говорят, что Камил достоин быть при самых знатных аристократах и никто даже не заподозрит его плебейских корней. Хотя, мне всегда казалось, что в нём есть что-то благородное и величественное, будто он тот принц, за коего, в старинных сказках, боролись альфы. Не на жизнь, а насмерть. Даже когда я впервые его увидел, в моей крохотной головке не укладывалось, что Камил наложник из школы. Мне казалось, что это сын советника или другого чинуши. Только мои домыслы таковыми и остались. Реальность очень жестока, она преподнесла ему, моему тайному супругу, много несчастья, страданий и горечи. Но я развею их всем чем смогу. Я развею. Последний раз проведя по шелковистым волосам, омега бесшумно отложил расческу. Осторожно сняв халат, Камил лёг в кровать рядом. Примостившись у меня на плече, он коснулся моих волос. Мы молча смотрели друг на друга и не могли отвести взгляд. Тишина, покой, мой омега рядом - что может быть лучше? - Устал? - тихо спросил омега гладя меня по голове. Нежная кожа руки расслабляла, даря такое нужное спокойствие и умиротворение. - Да. Всю ночь не спал. А ты, моё счастье? - тихо спрашиваю я, осторожно касаясь его второй руки. - Немного. - Иди ко мне, - прошептал я, притягивая омегу еще ближе к себе. Он послушно повиновался моей просьбе. Осторожно прижавшись ко мне, мой тайный супруг начал осторожно выводить невидимые нити узора на моей груди. Ощущая его тепло так близко, я понимал, что нас разделяет лишь шелковая ткань его рубашки и наша кожа. Только они не позволяют раствориться друг в друге, стать действительно одним целым. Будто читая мои мысли, муж начал осторожно подниматься выше, продолжая рисовать неведанные узоры на коже. Когда его тонкие пальчики коснулись моих плеч, Камил нахмурился. Он еще раз провел вдоль моего плеча, легко нажимая на мышцы. С каждым движением, брюнет только сильнее нахмурился и повторял свои действия. - Они словно камень. Ты сильно напряжен. Давай, я сделаю тебе массаж? - предложил он, беря мое лицо в руки. - Тебе не будет больно, а после ты сможешь спокойно уснуть. Я нежно улыбнулся и кротко поцеловав Камила, лёг на живот. Поднявшись, мой омега подошел к туалетному столику и взял оттуда маленькую бутылочку с маслом. С ароматной вещицей муж сел на кровать и подсел ближе. Нанеся немного жидкости на руки, Камил осторожно коснулся моей спины. Его руки порхали над моим телом. Я почти не ощущал их прикосновение, но мое тело расслаблялось. Я ощущал, как тяжесть былых дней покидает моё тело уступая место царству сновидений. От получаемого удовольствия я тихо постанывал. Но прикосновения к хребту были особенными. Его касались не только волшебные пальчики моего Камила, но и его уста, которые подарили кроткий поцелуй одному из позвонков на шее. - Камил, ты просто кудесник, - млея от прикосновений пропел я. - Ты не прав, Гершак. Я просто твой омега. Любой омега должен заботится о своем альфе, особенно когда воспитывает с ним дитя, - с нежностью ответил парень, касаясь моих плеч. Дитя, да? Это было бы прекрасно, если не так иронично: шестнадцатилетний младший брат шейха о жестокости, хладнокровии и уме которого ходят не самые лестные слухи, вместе с бесплодным двадцатичетырехлетним бывшим наложником шейха, коего тот отдал в наказание младшему, воспитывают младенца-сироту. Странно, как еще не поползли слухи о том, что это я убил родителей Селима. - Ты только мой бог. Моё божество. Твои пальчики... - Это лишнее, мой любимый супруг. - Ты не прав, мой Камил. Когда его рука снова коснулась моего плеча, я быстро поймал её. Плавный рывок, и мой омега подо мной. Касаюсь шелковых черных волос. Они невозможно мягкие. Поддавшись вперед прикрываю глаза и ощущаю нежные уста. Как же я по ним соскучился, как же я жажду это совершенное тело, без единого изъяна. До этого контролируемая жажда распалялась во мне с каждым вдохом сильнее. Аромат моего супруга пробуждал во мне зверя, жаждущего свою самку. Моя же самка сейчас полностью повинуется мне, предано прижимаясь и позволяя властвовать и повелевать над собой. Легко проникнув под полы ночной рубашки Камила. Осторожно поглаживал его ноги, медленно подбираясь к бедру. Оторвавшись от карминовых* уст, я плавно перешел поцелуями на молочную шею. Боги, какой аромат. Его невозможно сравнить с другими запахами. - Гершак... не надо... Селим... - прерывисто шептал Камил, пьянея от моих ласк. Врознь к своим словам, он притянул меня ближе к себе. Я ощущал, как мой супруг полной грудью вдыхал мой запах, упиваясь каждым мгновеньем вдоха. - Прости, душа моя. Это невозможно. Касание раскалённой кожи сводило нас с ума. Я забыл обо всём. Мой разум заволокла дымка дикого первобытного желания, и я ей поддался. Как умалишенный, я целовал столь прекрасную кожу, оставляя на ней всё новые и новые собственнические метки. Омега выгибался в моих руках от нахлынувших на него волн возбуждения. Чтобы не стонать, не ласкать мой слух своими прекрасными стонами, Камил кусал себя за руку. Мне это не нравилось, и я довольно быстро убрал его руку от уст и накрыл их своими губами. Терзая мое драгоценное сокровище поцелуями и ласками, я, не осознавая, что делаю, вошел в моего омегу. Очнулся от дивного марева, лишь когда мою возбужденную плоть полностью сжало горячее нутро моего Камила. Но прозрение было недолгим и мгновенно начал быстро врываться в столь податливое тело полностью принадлежащие мне. Продолжая двигаться, я отстранился от его губ, с неким садистским наслаждением наблюдая за попытками моей омеги сдержать стоны. Но на долго моего мужа не хватило. Он, чувствуя приближающуюся разрядку, укусил меня за плечо. Мы достигли пика наслаждения вместе, одновременно изливаясь. Немного отдышавшись я запечатлел свой поцелуй на устах самого дорогого для меня омеги. Не обращая внимания на солоноватый привкус, я заключил его в объятия уснул. - Что это у нас здесь? - спросил юный альфа с темными волосами, чуть отодвигая балдахин от кровати. - Поймал! - заливисто смеясь, сказал Демир притягивая меня к себе и ероша мои короткие волосы. Я также заливисто смеялся, прижимаясь к нему. Я люблю братика. Демир один из самых старших, но со мной играет. Он мне читает сказки пока я не усну и не обижает, как другие. Он меня любит и тайком от мамы дает сладости. А еще Демир теплый. Во сне прижимает меня к себе и греет, когда мы спим вместе в его комнате. А маме это не нравится. Она говорит, что мы слишком дружим и если кто-то захочет напугать Демира, то мне могут сделать больно. Но я в это не верю. Если что меня папа спасет. Кстати, Демир больше на папу похож, у меня только глазки... Сидя у брата на руках, я послушно наблюдал за тем, как он подошел со мной к окну и смотрит на ночной город. На небе много-много звёздочек и луна. Такая большая-большая. Тянусь к ней рукой, но не могу коснуться. Братик снова смеется и называет меня глупым. Обидно. Я его люблю, а он обзывается. - Не дуйся, - ласково улыбается он, прижимая к себе. - Лучше посмотри на город. Я послушно посмотрел на улицу. Сад, каменные дома и небо. Наблюдая за этим я слушал то, что говорил Демир, а говорил о будущем. О том времени, когда он станет шейхом и никто не посмеет меня обижать. Никто из братьев или сестер. Братик также сказал, что найдет самую красивую омегу и женит меня на ней. Что я вырасту очень умным и сильным. А еще, что я буду помогать ему во всём. Под конец монолога Демира, я посмотрел на него и ужаснулся. Он был уже взрослым, он уже не был подростком. В его глазах была печаль, а сам он стоял в черных одеждах. Резко меня кто-то окликнул. Я обернулся и увидел маму. Она стояла вся в крови и тянула ко мне руки, прося подойди к ней. Вернуться. Не бросать её, а пойти к ней, к маме. Открыв глаза, я увидел заплаканное лицо Камила, и его руки, держащие мое лицо. Он был напуган, а увидев, что я очнулся обнял и разрыдался сильнее. Ничего не говоря, только прижал к себе сильнее. Я же ничего не понимал. Почему мне такое приснилось неизвестно, но меня пугало то, что, увидев таким моего мужа во мне зародилось желание. Немного успокоившись, омега мне всё рассказал. Оказывается, во сне я сильно метался и что-то неразборчиво говорил, чем и разбудил омегу. Такие беспричинные метения во сне и холодный пот, что почти мгновенно выступил, сильно испугали его. Камил испугался, что меня отравили, поскольку я долго не просыпался. Вот и краткая причина слёз моего золотца. Чтобы хоть как-то успокоить мужа, я рассказал сон, что мучил меня. Камил молча слушал меня, сильнее обнимая и ластившись о мое плечо. Такая ласка расслабляла, и я волей-неволей тоже расслаблялся, отпуская груз тяжелых дум. Закончив вещать свой сон, я замолчал. Камил тоже молчал. Мы молча сидели, обнимая друг друга. Нежась в объятиях. И не нужно было других слов. Да и зачем. Зачем нужны слова в такой час? Ведь намного милее держать в руках свое счастье, ощущать его дыханье. В объятиях мы даже не заметили, как утренние лучи солнца воровато крались по городу оповещая о новом дне. Камил нежно коснулся моей щеки и прошептав "доброе утро" нежно поцеловал меня. Такое нежное и почти невинное действие подняло целую революцию внутри. Желание вновь завладевало мной, затуманивая отголоски разума и ясность ума. Оно снова освобождало зверя во мне. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, я осторожно притянул к себе омегу и страстным, жадным поцелуем обрек его уста на растерзания собственного желания. Мои руки с не меньшим усердием снова изучали столь знакомое и чувственное тело. Камил пытался вразумить меня, говоря о том, что уже утро, скоро проснется Селим, а мне нужно будет заниматься делами. Но я не вслушивался в его слова, что слетали с его губ. Меня охватило желание снова очутиться в этом нежном теле. Целуя тонкие ключицы Камила, я забывал обо всём. Мне казалось, что мир сейчас существует только для нас двоих. Но столь мнимую фантазию разрушали настырное постукивание в дверь и взволнованный голос слуги, что я слышал где-то на периферии сознания. Только я не обращал на это внимание, продолжая ласкать супруга. Взяв мое лицо в руки, омега нежно поцеловал меня. Отстранившись от моих губ, он не отпустил мое лицо, только сильнее пытался держать его при моих попытках поцеловать его. Держа мое лицо, брюнет смотрел на меня снизу верх с громадной мольбой в столь прекрасных карих глазах, в которых можно было многое разглядеть. Нежно поглаживая большими пальцами мои щеки, он просил впустить слугу брата, чтобы не накликать на себя его немилость. Мне совершенно не хотелось этого делать, но затуманенный разум понимал, что если Демир захочет наказать меня, то он просто причинит боль ему, моему драгоценному омеге. Нехотя, я разрешил ему войти, предварительно укутав Камила в покрывало. Вошедший бета тараторил что-то о моем брате и его гаремном любимце и о желании шейха видеть меня незамедлительно в своих покоях. Отослав слугу, я поднялся с кровати, с громадной тоской смотря на мужа. Идти должен я один, а оставлять его совсем не хочется. Облачившись в темные одежды, я подошел к омеге и нежно поцеловал. Отринув от зацелованных уст, я вышел из своих покоев. Направляясь к брату, меня не покидало беспокойство. Я пытался взять себя в руки, успокоится. Только это никак не помогало. Беспокойство только усиливалось.