Bloody Mary

Влад отошёл и сел на диванчик, с любопытством поглядывая на меня, словно я была подопытным кроликом. Очень интересным подопытным кроликом. — Присаживайся, — сказал он, легко махнув рукой на место рядом с собой. Я присела в кресло, которое было ближе всех, понимая, что ноги совсем перестали меня слушаться и до дивана я точно не дойду. Да и не факт, что я вообще хочу сидеть рядом с ним. Влад тихонько ухмыльнулся, приподняв уголки губ. — Не бойся меня, Мэри. Уверяю тебя, я не кусаюсь, — сказал он, обнажая белоснежные зубы, намекая на то, чтобы я пересела. А я и не думала сдвинуться с места. — Ты как птица, пойманная в клетку. А сердце-то как стучит! — Сравнивать птиц и людей просто невежливо. Невежливо по отношению к птицам, ведь люди такие неловкие! Сколько они ни учатся, летать ни один из них не умеет, в отличии от птиц. Он комично приподнял брови, чуть удивлённо покачав головой. Знаю, знаю. Когда сильно нервничаю – начинаю нести всякий бред. Или просто говорить вещи не по теме. Знали бы, как неудобно сдавать зачёты, когда нервничаешь. Постоянно отвлекаешься от основной темы, перескакивая на другую. — Но ты птичка. Очень красивая птичка, — сказал он, а я покраснела от незатейливого комплимента. — Как маленькая колибри, с красным оперением. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — опустив взгляд на переплетённые пальцы, говорю я. — Колибри – это не просто ещё одна какая-то птица. Сердце делает более одной тысячи ударов в минуту, а крылья воспроизводят более пятидесяти движений в секунду. И если заставить их прекратить махать крыльями – они умрут раньше, чем за десять секунд. — Откуда такие глубокие познания в такой обычной птичке? — спросил он, изучая меня пристальным взглядом синих глаз. — Я – журналист. Мне всё любопытно знать. Если бы не любопытство, я бы сюда и не пришла, — сказала я, выровнявшись в кресле, начиная набирать уверенность в себе и в том, что мне пока что ничего не грозит. — И это не обычная птица, это чудо! Если замедлить движение её крыльев на пленке, знаешь, что можно увидеть? Кончики крыльев, выписывающих... Перевёрнутую восьмёрку – бесконечность. — Бесконечность. Бессмертие. Вечность, — отделяя каждое слово, произнёс он, словно пробуя на вкус. — А тебя это привлекает? Хотела бы жить вечно? Вроде бы обычный вопрос, на который любой человек ответил бы: "да" или же "нет", не задумываясь, а среднестатистические девочки-подростки сразу бросились на шею любому, кто мог бы обеспечить им такую вещь, как вечную жизнь. Но я – это другой разговор и у меня сейчас другая ситуация. Находясь в склепе, рядом с незнакомым человеком, который задаёт тебе такой вопрос, – ничего хорошего в голову не приходит. — Это бы понравилось птичке колибри, — уклончиво говорю я. — Но мы же сейчас сравниваем тебя с этой птичкой. Тебе бы тоже понравилось жить вечно? — не отступает он, как будто для него было жизненно необходимо узнать ответ на этот вопрос. — Для этой птички – восемь лет, отделённых ей для жизни, – это и есть бесконечность. О большем она и мечтать не может. Влад тяжело вздыхает, а я нервно сжимаю сумку, лежащую на коленях. — И наши мечты – это тоже птицы. Белые, чистые, нежные, искренние... Главное не запирать птиц в клетки на семь замков. — За семью печатями, — хмыкнул он и наклонился чуть вперёд. Я вздрогнула и чуть подалась назад, уткнувшись спиной в мягкую обивку кресла. — Так ты чувствуешь себя сейчас как в клетке? — Если ты сравниваешь меня с колибри, то я бы уже умерла, оказавшись в клетке. — Но ты жива. И тебе нужно уже понять: ты не в клетке и вольна делать то, что хочешь. Мэри, ты можешь в любую минуту встать и уйти, если тебе это захочется, я не буду тебя держать, — говорит Влад, негромко вздыхая. — Да? — чуть удивлённо говорю я, слыша в ответ мягкий смех. — Конечно. Если я поймал птицу, то держать её в клетке не собираюсь. Я буду пытаться сделать так, чтобы она сама не захотела улетать от меня. Я встала, а он удивленно посмотрел на меня снизу вверх, сидя на своём диване. — И это всё? Вот так вот просто возьмёшь и уйдёшь? — А кто сказал, что я ухожу? Он улыбнулся, когда я прошла к пианино и легко провела пальцами по клавишам. — Любишь музыку? — А ты, Мэри? — А отвечать вопросом на вопрос – не вежливо. — Прошу прощения, миледи, — сказал он, подойдя ко мне нарочито медленно. — Да, я люблю музыку. — Как давно ты играешь? — Очень давно. — А если поконкретнее? — Тебе лучше не знать, — прошептал он, протягивая мне руку. Я, всё ещё не полностью веря, что это реальность, а не сон, – вложила свою ладошку в его. И Влад по-мастерски ловко придвинул меня к себе, положив одну руку чуть выше моей талии, а во второй так и держал мою ладонь. Заиграла приятная мелодия, заполнив всю комнату магической атмосферой. Я повернула голову к пианино. За ним никого не было, но я прекрасно видела, как клавиши на фортепиано ожили, словно под пальцами искусного игрока. Шаг, ещё один, описывая круг по комнате. Я споткнулась и отошла на шаг от Влада, неловко пробормотав о том, что танцы – это не моё. — Да что ты! Ты отлично танцуешь, Мэри, — воскликнул он, сделав шаг ко мне, но остановился, когда я тоже шагнула назад. — Давай я тебе это докажу: приходи ко мне в пятницу ночью. Я буду устраивать бал-маскарад и, поверь мне, ты будешь просто шикарна и неповторима на этом балу. — Ага, конечно, — прыснула я, а Влад улыбнулся, как будто и вовсе не заметив сарказма в моём голосе. — Вот и отлично, — сказал он, довольно хлопнув в ладоши. — А теперь, к моему сожалению, тебе пора уходить. Скоро на кладбище будут происходить странные вещи, а я не хочу, чтобы ты снова стала их свидетельницей. — Как ты?.. — Это неважно, — прошептал он, хлопнув в ладоши во второй раз. И всё в комнате закружилось, замерцало волшебным светом, как в водовороте фейерверков. И всё исчезло, а я стояла возле ослепляющие-белого здания склепа, настоящего склепа, а не того, что был до этого. По телу прошла дрожь, когда холод ночи пробрался под пальто. Я быстро зашагала по направлению к воротам кладбища, стараясь не замечать громких хлопаньев крыльев ворон, которые то садились на плиты, то взлетали, каркая, нагоняя чувство лёгкого страха. Я сжимала в руках свою сумку, чтобы хоть как-то успокоиться. Насколько это возможно, всё ещё находясь здесь после всего произошедшего. Ветер донёс до меня отголосок моего настоящего имени. Я обернулась и, увидев неподалёку от меня то ли человека, то ли нет – побежала так быстро, как будто бежала для того, чтобы получить золотую медаль. Одно неловкое движение, и я споткнулась, но не упала, что не могло меня не радовать. Только вот все конспекты, которые я делала сегодня вечером для Софи, были подхвачены ветром, разлетаясь большими белыми птицами по всему кладбищу. В миг добежав до семиэтажки, я почти что влетела по лестнице, заходя в свою квартиру, на ходу снимая пальто, обувь и закидывая сумку на кровать. Окно было открыто нараспашку и я захлопнула его, быстро скользнув взглядом по тому, что было по ту сторону комнаты. А там было пусто и тихо. И даже мелодия фортепиано стихла у меня в голове, оставив только неизгладимый след в памяти.