Здравствуй и прощай

Именно в это мгновение Алекс почувствовал тот черный шепоток беды, который слышит каждый отчаявшийся человек. И дело совсем не в том, что они не вместе, что оба живут в своих отдельных крошечных вселенных, нет, виноваты те чувства, которые у них остались друг к другу. Ведь что-то еще есть, это что-то не дает Тернеру уйти и больше никогда не возвращаться. - Что ты можешь мне предложить взамен? – сухо поинтересовался Алекс. Майлз не ответил, не нашел в себе сил. Да и Тернер заранее знал, что ничего. Разве что только с трудом натянутый смысл их несуществующего больше «вместе». Алекс старался, изо всех сил старался забыть, но иногда память заставляет нас рассказать. Вот и Тернер, затасканный сквозняками тяжкой боли, приходил к Джейми и рассказывал: о первой встрече, о подарке на день рождения, о мучительных кошмарах, о своих первых словах после болезни… Ему становилось лучше, потому что не было больше ничего внутри. Ничего о Майлзе. - Мне жаль, - наконец, тихо ответил Кейн, наклонив голову и упершись безжизненным взглядом в пол. - Прекрати это повторять, - рявкнул Алекс и тут же осекся. Ему многое хотелось высказать, но теперь слова уже были ни к чему. Майлз вдруг ожил, лицо его искривилось гримасой боли. Он неожиданно, даже для самого себя, пересек расстояние между ними и схватил Тернера за руку чуть повыше локтя. Алекс испуганно замер, глядя Кейну в глаза. - И что дальше? – встрепенулись его губы. – И что же дальше, Майлз? Кейн моргнул. «Зачем ты приехал, зачем мучаешь меня, Ал?» - гремело в голове парня, а затем: «Какие же мы идиоты! Вот ведь, рядом друг с другом, можем говорить, касаться, смотреть, впитывая через зрачки. Так почему же мы так близко и вместе с тем так далеко?». Тернер впился взглядом в лицо Майлза, словно бы наслаждаясь его замешательством. - Я остановился в гостинице неподалеку, - Алекс вновь спокоен, сдержан, чуточку упрям, а его подбородок слегка задран вверх, выражая некоторое презрение. – Приходи, как готов будешь говорить на любые темы, кроме личных. Мой номер 505. Кейн прикусил губу, давясь горькими сгустками боли, застрявшими в горле. - А теперь отпусти меня, я должен идти. Майлз только сейчас заметил, что до сих пор держит Тернера за руку, чересчур сильно, впиваясь ногтями в кожу. Он не хочет его отпускать, не хочет, чтобы Алекс уходил. Кейн уверен, что все это обман, теперь Ал хочет исчезнуть, как когда-то исчез и он сам, бросив Тернера одного. Алекс решает все за него, выдергивает руку и уходит, не сказав прощального слова. А Майлз так и остается стоять, будто в последний раз глядя ему вслед сквозь мерзлую тишину. Неожиданно все смешивается: белки глаз, желтки мыслей и эта съемная реальность… Нельзя приготовить омлет, не разбив яйца. Нельзя надеяться на счастье, не сломав прошлого. А на что он, собственно, надеялся? Что они, наконец, станут умней, уедут вдвоем далеко, туда, где много золотистого песка и солнца; купят домик у моря, лохматого пса, будут вместе смотреть на волны, на небо, на плещущихся в воде рыб, будут просто жить? Что они, наконец, смогут стать счастливыми? Кейн провел ладонью по лицу, ощущая, как рваная рана внутри расходится все сильней. Человек живет и привязывается невидимыми нитями к людям, которые его окружают. Наступает разлука, нити натягиваются и рвутся, как струны скрипки, издавая унылые звуки. И каждый раз, когда нити обрываются у сердца, человек испытывает самую острую боль. Теперь Майлз понял, что именно чувствовал Алекс…