Родом из детства

- Так, и следующий вопрос, который нам стоит рассмотреть – это перераспределение дежурств, - деловито говорила Марго. - А что с ними не так? – непонимающее спросил Квитко. - А не так, Лев Борисович, то, что предыдущий график составлялся из расчёта на весь коллектив. Сейчас же нет Земцова, Ставицкая… В кабинете повисла неловкая тишина. Каждый погрузился в свои отнюдь не весёлые мысли, преисполненные сочувствием и переживанием. Хотелось сделать хоть что-то, но разве же это в их силах? Оставалось лишь надеяться, надеяться и верить… - Ну что, давайте думать, - Марина попыталась разрядить обстановку. - Кто когда может? - Марго вновь вернулась к образу начальницы, перед тем со смущённой благодарностью взглянув на сестру. Марина как-то слишком быстро опустила глаза в пол, а тёмные волосы занавесили покрасневшие отчего-то щёки. После долгих согласований доктора-таки пришли к удобному для всех графику. Все с пониманием переглядывались, украдкой вздыхая: получалось, что работать им предстояло почти в два раза больше обычного. - На этом, я думаю, можно наше совещание окончить. Всем желаю хорошего дня и незатяжных родов. Врачи одной большой группой вышли из кабинета, единодушно сетуя на ужасную нагрузку. - Рита, можно с тобой поговорить? Савина вздрогнула, ибо только сейчас заметила Яна, не ушедшего вместе со всеми. Марго хотела, было, как обычно, возразить данному обращению и поправить Соколова, но в её сумке зазвонил мобильник. Поэтому вместо всегдашнего «Какая я тебе Рита?» с губ брюнетки слетело чуть неловкое «Извини». И неважно, что было оно всего лишь приёмом вежливости… Или нет? На дисплее высветилось имя дочки, что сделало ситуацию для Марго ещё неудобнее: уж очень не хотелось говорить с Соней при Яне, а просить его выйти было бы верхом невоспитанности. Сама покинуть кабинет она тоже не могла… Не найдя выхода из щекотливого положения, Савина обречённо поднесла телефон к уху. - Да, малышка. - Мамуль, хочешь посмеяться? – издалека начала девочка. - Посмеяться… Так, стоп, Софья, а почему ты не на уроке? – Марго в удивлении приподняла бровь. - А вот в том как раз анекдот, над которым предлагаю посмеяться, и заключается. - Что такое? Отменили всё-таки вашу контрольную, на которую ты так не хотела идти? Ма-а-ам, - устало протянула Соня. - Да чтобы у нас отменили контрольную? Ты смеёшься? - Ты же сама предложила, не могу этим не воспользоваться, - хихикнула брюнетка. - 1:0, - вздохнула младшая Савина. - Ладно, арбитр, рассказывай, почему гуляешь. - Не гуляю я, - надулась девочка. – Я всего лишь иду домой. - Да почему? - Отправили, - Сонька выдавала информацию по крупицам, испытывая на прочность мамины нервы. - Софья! – Марго сделала вид, что рассердилась. – Немедленно расскажи всё, как было. - Не стоит так кричать на больного ребёнка. - Больного? Что случилось, Сонь, - теперь Маргарита испугалась не на шутку. - Я же рассказываю, мама, а ты перебиваешь! С самого утра чувствовала себя фигово. Ну, думала, что просто мандраж перед дурацкой контрольной, и поэтому тебя напрягать не стала. Прихожу в школу, а там паршивее стало, поняла, что ни контрольную, ни что-либо ещё написать не в состоянии. Пришла в медпункт, оказалось, что температура 38, 9, горло краснючее, ну, как тот гольф, в котором ты сегодня на работу пошла. По мере Сониного рассказа Марго всё больше хмурилась. Тревога матери, во сто крат усиленная, сбивала с толку. - Мамуль, сейчас прохожу мимо аптеки, что нужно купить? – с лёгкой небрежностью продолжала девочка, не подозревавшая о сонме переживаний Савиной. - Что купить… А сколько у тебя денег? - Рублей пятьдесят наберётся. Марго тяжело вздохнула. - Послушай, заяц, я постараюсь вырваться в течение часа. Как только придёшь домой, залезь в аптечку и выпей пока аспирина, чтоб хотя бы температуру сбить. Я подъеду с лекарствами. Может, купить твой любимый медовик? - Давай, - легко согласилась Софья. – Ладно, мамочка, я к подъезду подхожу. - Жди меня, скоро подъеду. Люблю тебя, малыш, - на губах брюнетки заиграла столь искренняя и нежная улыбка, что у Яна, наблюдавшего всё это время за ней, перехватило дыхание. Сердце мужчины забилось так быстро, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Как жаль, что ему она никогда так не улыбалась и уже, вряд ли, улыбнётся… - Ян Николаевич, вы же хотели о чём-то со мной поговорить? Мужчина настолько увлёкся своими наблюдениями и мыслями, что не заметил, как Марго спрятала телефон обратно в сумку и теперь с нетерпением ждала его реакции. - Я… Да, хотел спросить… - Пожалуйста, давайте скорее: хочу до приёма успеть домой съездить. - Маргарита Станиславовна! – в кабинет Савиной без стука ворвалась взмыленная медсестра. - Что случилось? Пожар, ядерная бомба? - Там пациентка рожает, - принялась спешно оправдываться светловолосая девушка. - Вообще-то, в роддомах постоянно кто-то рожает, - Марго еле удержалась от ехидного смешка: всё-таки пещерная глупость некоторых представительниц среднего медицинского персонала изрядно раздражала. – Ну, рожает, и дальше? Как это объясняет, что Вы без стука вломились в мой кабинет? - Так это… Рожает Ваша Сорокина, и у неё ужасное многоводие! Я не видела ещё такого никогда. Марго отчаянно захотелось в панике схватиться за голову. Сорокина являлось самой проблемной её пациенткой: у бедной женщины был сахарный диабет, а это сулило очень большие осложнения в процессе родов. Доверить кому-то другому эту беременную Марго не могла, так как наблюдала её с первых недель и знала все особенности как болезни, так и характера мамочки. Но дома больная дочь со всеми симптомами ангины, её девочка, нуждающаяся лекарствах и заботе, единственный близкий человечек… - Что сказать Сорокиной? Вы идёте? – молоденькая рыжеволосая девушка стояла в дверном проёме и растерянно хлопала глазами. - Да иду я, иду! Медсестра тот час же вылетела за дверь, испугавшись рыка грозной начальницы. - Я могу чем-нибудь помочь? – Ян осторожно тронул брюнетку за плечо. - Помочь? Если подскажешь, как можно оказаться в двух местах одновременно, тогда да, можешь, - от волнения Марго даже забыла придерживаться избранной ранее тактики в общении с Яном. - Чего не знаю, того не знаю. могу иначе. - Ты мне здорово поможешь, если отложишь свой пресловутый разговор до лучших времён, - женщина начала терять терпение. - Хватит, Рит. Предлагаю следующее: сейчас ты отключаешь истеричку и говоришь мне свой домашний адрес, называешь нужные твоей дочке лекарства, предупреждаешь о тех, на которые может быть аллергия, и идёшь к проблемной пациентке, - в голосе блондина слышалась стальная твёрдость, не замеченная ранее Маргаритой. Сразу захотелось довериться такому надёжному голосу, спрятаться за широкой спиной, почувствовать себя слабой и хрупкой… Марго передёрнула плечами, стряхивая наваждение. - Какой из пунктов моего плана тебя не устраивает? – Ян тяжело вздохнул, истолковав жест брюнетки по-своему. - Я… Просто не хочу тебя напрягать, - попыталась оправдаться Савина, на самом же деле, испытывая смешанные чувства: разум не доверял, а сердце или интуиция подсказывали, что так и надо, что мужчина, глядящий сейчас с участливым сочувствием, всегда был готов придти на помощь, всегда хотел оказаться рядом, таким нужным… Но пресловутая гордость избитая какая-то подростковая категоричность… Но нельзя было сейчас думать об этом: в родзале беременная с осложнениями, а дома – заболевшая дочка. Пустое всё это, терзания никому не нужные, предположения… Важно лишь то, что он просто рядом, готовый помочь, не требуя ничего взамен и не спрашивая ни о чём. - Марго переплела пальцы Яна со своими и тепло ему улыбнулась, тепло, в первый раз за очень долгое время, за двадцать девять лет своей жизни… - Я… Прости… - уже второе за их так толком и не начавшийся разговор. – Спасибо тебе, Ян… *** Больничная палата. Вазы с цветами, пакеты с фруктами от друзей и родных, ноутбук с любимыми фильмами, интересная книга – ничего из этого не могло толком привлечь внимание брюнетки, что лежала на кровати с воткнутой в руку капельницей и, меланхолично уставившись в белёный потолок, всё думала. Беременность, такая долгожданная, выстраданная, оборачивалась чем-то до ужаса нестабильным. Просыпаясь, инстинктивно клала руку на круглый живот, каждый раз с замиранием сердца боясь не почувствовать энергичного шевеления. Её малыш, уже любимый Лёшка… Когда УЗИ показало порок сердечка ребёнка, Надежда сначала подумала о том, что аппарат снова не исправен – почему-то других мыслей даже не возникало. Не могло это с ней повториться! Не могло! Она не могла терять второго ребёнка! Сколько раз Ставицкая вынуждена была сообщать счастливым будущим мамам о проблемах, сколько страданий видела, когда они понимали, что ничего нельзя сделать. Сколько жизней детских уходило на её глазах… Нет, не должно это случиться с Лёшенькой! С другими тоже не должно было, но случалось, детки умирали, забирая с собой измученные души своих мам. Снова слёзы безостановочно покатились по бледному лицу, снова губа закушена до крови в попытке сдержать неистовый крик. Она ведь должна быть сильной… Для Лёшеньки… Но силы всё убывали, терялись где-то в бездне горя, подпитывая источник горячечной боли. В таком состоянии, плачущую, рвущую в руках очередной рисунок, которые десятками машинально чертила, углубляясь в болезненные мысли, её и застал Широков. - Тише, родная, - Роман сел на кровать рядом с женой и зарылся лицом в её волосах. – Всё будет хорошо… Мы успеем спасти Лёшу… - беспорядочно говорил мужчина, пытаясь сам поверить в свои слова. Шансы для их малыша были меньше, чем минимальные, он это знал, она это знала. Но не мог, не мог Широков смотреть в глаза любимой с таким безысходным чувством, нужно было верить хоть во что-то, пусть совсем призрачное и далёкое. Широков спешно стёр слезу, уже собственную, сбежавшую по щеке. Нет, так нельзя! Они успеют довезти сын до московского кардиоцентра, операция будет удачной, а через лет пять, когда Лёшка будет уже достаточно большим, он, Рома, возьмёт его с собой на футбол, посадит на лошадь, научит ловить рыбу… Они ещё будут прятать от Нади дневник со случайно затесавшимися туда тройками… Главное – верить. Он сделает всё, чтобы верила и она, чтобы они, его самые любимые люди, были счастливы.