Родом из детства

Незаметно пролетели ненастные мартовские дни. Тёплые куртки и зимняя обувь перекочевали из вешалок в прихожих далеко на антресоли, а на улицах теперь всё чаще можно было видеть лёгкие плащи и стильные пиджаки. Солнце и весна как-то уж слишком резко пошли в наступление: аномальная для первой декады апреля жара очень сбивала с толку. И хотя все ждали тепла и безоблачности, такие перепады погоды мало кого устраивали, так как изрядно влияли на самочувствие, весьма негативно, стоит заметить. Вот и Елизавета Юрьевна Филатова, сидя за кипой бумаг в своём кабинете, то и дело морщилась и потирала виски. Несмотря на то, что с отдыха вернулась она всего пару дней назад, женщина чувствовала себя бесконечно уставшей. Может, это потому, что отдыхом их с мужем поездку назвать было нельзя? Первый день отпуска проходил просто волшебно: приехали на курорт (в последний момент Филатова всё-таки согласилась на привычные и милые сердцу юга). Солнце, море, чистый берег… Казалось, ничто не сулило нарушению этой идиллии. Но уже буквально на следующие сутки всё пошло наперекосяк: Лизе то и дело звонили из облздрава с требованием срочно составить какой-то отчёт и переслать по электронной почте; донимала и налоговая, о родной больнице и говорить нечего… Земцов поначалу терпеливо сносил игнорирование женой отдыха, но однажды даже его железная выдержка дала трещину. В тот вечер Лизу завалили канцелярской работой и разными звонками. Бедная женщина вертелась как белка в колесе, начисто позабыв одну важную вещь: любимый муж пригласил её на прогулку по вечернему пляжу… Жаль только, что вспомнила об этом блондинка слишком поздно… Платон вернулся под утро, угрюмый, мрачный, как тогда, в первые месяцы их знакомства… Лиза мысленно хваталась за голову, а он всё молчал. - Прости меня… - голос плохо её слушался, а пальцы судорожно сжимали край одеяла. - Знаете, Елизавета Юрьевна, - интонация холодная, чужая, не его. – Я бы посоветовал Вам расставить приоритеты, определиться, наконец, что, кроме работы, имеет для Вас значение и имеет ли вообще. Будьте добры, сделайте мне такой подарок к годовщине нашей свадьбы. Их годовщина. Почему она такая идиотка? Сейчас Елизавета проклинала всё на свете: облздрав, считавший, очевидно, отпуск совершенно недопустимым понятием, больницу с несамостоятельными подчинёнными… Да кого она обманывает? Злиться нужно, в первую очередь, на саму себя. Это она забыла об одной из найважнейших дат в своей жизни, она пренебрегла мужем, которого всем сердцем любила и который любил её не меньше. А ведь раньше она никогда не вела себя так. Всегда внимательно относилась к любимому мужчине, чаще гуляла с дочкой… Что же стало? Почему, усевшись в кресло начмеда, она… Очерствела? Вечное стремление что-то кому-то доказать, страх понизить планку, репутация – когда это приобрело столь большое значение? Важнее ли это семьи? Глупость! Конечно же. Семья в миллион раз значимее, семья – то, что помогает держаться на плаву, то, без чего жизнь попросту не имеет смысла… Но почему тогда всё катится по наклонной? Куда исчезает этот смысл? - Елизавета Юрьевна, - от гнетущих мыслей Филатову отвлёк взволнованный голос медсестры, - там пациентку тяжёлую привезли, муж хочет переговорить с начмедом. «Забавно: отвлекусь на работу от проблем, вызванных ею же», - с горькой иронией подумала Лиза. - Зови уже своего тяжёлого мужа. *** - Марина Станиславовна, к Вам можно? – Думанский с некоторой робостью заглянул в кабинет заведующей родильным отделением. - Проходите, конечно, Альберт Александрович, присаживайтесь, - Марина тепло улыбнулась мужчине. – Хотите кофе? - Нет, спасибо. Я хотел бы с Вами поговорить, - врач слегка замялся. Марина недоуменно приподняла бровь. - Я хотел… Скажите, Марина, в тот вечер в кофейне я Вас чем-то обидел? Может, я сказал что-то не то? - Почему? Наоборот, Вы, наверное, установили рекорд по комплиментам, - женщина непринуждённо шутила, но в глазах её таилось нечто необъяснимое, такое глубокое… Боль? Но как он, Альберт, мог поспособствовать этому чувству? - Вы так быстро ушли, а вот теперь сторонитесь меня, и я, ей-Богу, не понимаю, что случилось. - Альберт, - Марина заговорила тихо и проникновенно, - Вы мне кажетесь очень хорошим и надёжным человеком… И вечер… Он был замечательным, я давно так не смеялась. Спасибо Вам за это! И я даю Вам честное слово, что Вы ничем меня не обидели, просто… - Савина пришла в замешательство: ну вот как рассказать ему истинные причины? Стоит ли рассказывать? Думанский действительно казался Марине очень надёжным и каким-то… Родным, что ли? Казалось, что за ним можно спрятаться, и он решит все проблемы, спасёт от всех невзгод… Он, наверное, единственный, кому брюнетка могла открыться, но не сейчас… Слишком больно это… *** Двадцать два года назад. - Не догонишь-не догонишь! – кричала темноволосая девчонка лет семи, убегая по большому двору частного дома от другой брюнетки чуть постарше. - Догоню, Ритка, и тогда… Рит, ты в порядке? – старшая девочка в мгновение оказалась возле Маргариты, что, с разбегу упав на твёрдый асфальт, теперь медленно вставала на ноги. - Больно, Марин, - на глаза девочки навернулись слёзы. - Ну, не плачь, сестрёнка, - успокаивала Марина, с ужасом глядя, как из разодранной до кости коленки быстро бежит кровь. – Сейчас мы пойдём к маме, она чем-нибудь замажет твою ранку, – приобняв сестру за плечи, Марина неторопливо повела её в дом. - Марина, как ты могла это допустить? - Высокий темноволосый мужчина весьма сурового вида строго смотрел на съёжившуюся девочку. - Папа… Я знаю, что виновата… - робко начала брюнетка. - Конечно, виновата, ты же старшая, Марина! Как ты могла допустить, чтобы Риточка так неудачно упала? - Но… - Просто думать нужно было, прежде чем подбивать младшую сестричку на опасные игры. - Извини… - Марина глотала слёзы обиды, закусив губу. Да, она не уследила за сестрёнкой, ногу пришлось зашивать, но ведь… Марина не хотела этого. Она не меньше папиного переживала за Риту… - Не смотришь телевизор до послезавтра, - отрезал отец, пронизывая девчонку острым, как стилет, взглядом. Марина опустила голову, чтобы папа не увидел сбегающих по щекам слёз. Девочку душила обида: она искренне не понимала, почему один из самых близких людей так холоден с ней? Что она сделала неправильно? И не знала тогда темноволосая девчушка с заплаканными глазами и ноющим сердечком, что мужчина, глядящий на неё так безразлично, не её родной папа… Не знала, что хоть он и принял в семью женщину, беременную от другого, но полюбить ребёнка от этого другого не смог… *** Соня сосредоточенно корпела над рисунком. То и дело девочка окунала кисть в краску, но присмотревшись повнимательнее и увидев или не увидев то, чего ей хотелось, отбраковывала ненужный вариант и бралась за новый цвет. Терпеливо, с филигранной точностью выводила каждую чёрточку, вкладывая в работу всю душу. Рисовать она всегда любила, отдавала себя без остатка этому занятию, но… Эта картина была гораздо важнее для девочки, её первый портрет… - Что рисуешь? - Марго тихо подошла к дочке и попыталась заглянуть ей через плечо. - Снова пейзажи? Малышка, мне уже вешать их некуда, даже в кабинете места не осталось, - по-доброму рассмеялась любящая мать. - У тебя ещё есть ординаторская, палаты и кабинет Филатовой, - парировала Соня, не поднимая глаз от работы. – А рисую я не пейзажи. - Да? Это что-то новенькое. А ну рассказывай, - Савина предприняла новую попытку взглянуть на творение дочки. - Ма-а-ам, - Соня погрозила пальцем. – Пожалуйста, не смотри пока, я сама тебе расскажу, что, а точнее, кого рисую. - Ого, ты взялась за портреты? Ну и кто первая жертва? Соня резко встала из-за стола, за которым работала, и, подойдя к кровати и сдёрнув с неё подушку, кинула в мать. Марго перехватила изделие из пуха и перьев и бросила обратно. Сонька оказалась не достаточно прыткой, за что и расплатилась, получив мягким, но увесистым предметом по лбу. - Так не честно, жестокая женщина! – Соня стала искать глазами что-нибудь, подходящее для изящной, но в то же время коварной мести. - Ладно-ладно, прости, униженная моя и оскорблённая, - Маргарита подошла к дочке и крепко её обняла, тем самым нейтрализуя и отвлекая её от планов мести. Соня опустила голову маме на плечо, дабы скрыть плотоядную ухмылочку. Она теперь знала, что нужно делать, она знала, где лежит мамин любимый йогурт и знала, как та не любит начинать своё утро без него… - Ну рассказывай, принцесса, кого пишешь? – продолжила Марго, когда они с дочкой отдышались и навели в комнате относительный порядок. - Яна, - в голосе Соньки явственно слышался неприкрытый восторг. – Мам, он такой классный! Он такой… Такой… Он столько всего интересного знает… У него потрясающее чувство юмора, а ещё, - девочка лукаво стрельнула голубыми глазами, - он не умеет плести косы. - Господи, заяц, ну откуда ты всё это знаешь? Вы же виделись только один раз! - А этого мало? - Соня в изумлении приподняла одну бровь. – Он классный, мам, реально крутой и добрый, я сразу это почувствовала. - Чудо ты моё, - Марго взлохматила и без того растрёпанные кудряшки дочки. - Ма-а-ам, - медленно протянула Соня, будто удивляясь тому, что собиралась сказать. - Да ведь это тот самый ангел. - Какой ангел? - Ну, тот, терпеливый который! Помнишь, мы говорили? - Ты об этом? – Марго вспомнила их с Соней разговор в тот самый день, когда Ян и Марина пришли работать в роддом. - Да-а-а! А что, был бы тебе отличным мужем! Да и Я… - девочка вдруг посерьёзнела. – Знаешь, мам, насчёт кос… Ян сказал: «Если бы у меня была такая дочка, как ты, я бы научился их плести», а я… Если бы у меня был такой папа, я бы… - к этому «я бы» хотелось добавить много, слишком, но слова почему-то застревали в горле, не давая дышать. - Поздно уже, дочь, ужинать пора. Я пойду, приготовлю что-нибудь, - и не дожидаясь ответа, Марго быстро выскользнула из комнаты. Машинально гипнотизируя взглядом только что захлопнувшуюся дверь, Соня вдруг поняла, каким именно должен быть портрет…