Родом из детства

Кира слишком медленно подходила к восьмой палате. Титанических усилий стоил девушке каждый шаг. Вот сейчас она нажмёт на ручку двери, за которой находится самая сложная её пациентка. Нет, у женщины не было, предположим, сахарного диабета или больного сердца, она не мучилась каким-нибудь перитонитом, даже кесарево не входило в перечень проблем пациентки, наоборот, мамочка родила абсолютно здоровенькую девочку… Но… В девочке-то и было дело. Нервно сглотнув, Ковалёва вошла в палату. - Как Вы себя чувствуете, Лариса? – блондинка пододвинула стул к кровати, на которой с тарелкой нарезанных фруктов в руках сидела рыжеволосая женщина лет тридцати пяти, облокотившись на стопку из подушек. – Ни что не беспокоит? Может, живот тянет? – Кира осторожно подбиралась к волнующей её теме. - Всё прекрасно, милая, не нужно так беспокоиться, - рыжая махнула рукой. – Лучше угощайся! - Спасибо большое, но у меня аллергия на цитрусовые, - интерн вежливо покачала головой, когда Лариса протянула ей апельсин. - А как малышка себя чувствует? Спит хорошо? Аппетит, наверное, волчий? - как ни в чём не бывало, улыбалась Кира. - А что она? Вам, докторам, лучше знать, как она ест и спит. Я вообще собираюсь писать отказ. Вам разве не говорили? Кира проигнорировала вопрос. - Говорили-говорили, знаю же, - роженица раздражённо хмурилась. – И ты, наивная юная девочка, пришла меня убалтывать, рассказывать о том, какое это счастье, типо подарок судьбы и всё такое. - Но дети - это действительно дар божий. - Да ла-адно, перестань проповедовать, слишком юна для этого! – отмахнулась Лариса. - Это не проповедь, это – суровая правда… Знаете, что такое быть ребёнку без матери, выглядывать в окошко, где-то в сердце веря, что когда-нибудь мама обязательно придёт, поцелует, обнимет… А по ночам выбивать кулаком подушку, рыдая от досады, потому что дни идут, а мамы всё нет! - с каждым словом голос Киры взлетал всё выше и выше, на предпоследнем – сбился на фальцет, после чего вдруг осип… - Господи! Ну что тебе нужно? Ты так распинаешься, как будто отказников повесят на твою шею и напрягут с опекой, - женщина в неприкрытом отвращении передёрнула плечами. – Нет, памперсы/погремушки/соски – это, определённо, не моё. Подарком судьбы был как раз её папочка, нефтяной магнат, а это – лишь печальное последствие, оказавшееся настолько бесталанным, чтобы не смочь удержать его возле меня! Жалко лишь потраченных в пустую девяти месяцев тошноты, обжорства и лишних килограммов. - Да как Вы можете? Это же Ваша дочка, Ваша плоть и кровь! – Киру била крупная дрожь. - Не стоит, Кир, - на громкие возгласы, доносившиеся из палаты, заглянул Ден. Сейчас парень подошёл к блондинке и слегка приобнял её за плечи. Девушка была настолько зла на горе-мамашу, что даже не стала ругаться, как всегда, с Яковлевым, требуя убрать руку. - Давай выйдем, поговорим, - вкрадчиво шепнул брюнет на ухо Ковалёвой. Кира как-то потерянно кивнула и последовала за парнем. Ден привёл её в больничное кафе и, взяв две чашки чая, завёл разговор. - Ты всё-таки решила уговорить Богданову не отказываться от дочери, но у тебя ничего не получилось, - Ден с сочувствием покачал головой. - Я смогла бы! – Кира упрямо сжала руки в кулаки. – Смогла бы, если бы ты не пришёл и не отозвал меня. Вот что тебе опять надо, Яковлев? Веришь, если ты с просьбой, то очень не вовремя. - Ты думаешь, что смогла бы? – Ден проигнорировал выпад собеседницы. - А у меня и выхода другого нет! Нельзя, чтобы эту девочку забрали в детдом! Понимаешь, нельзя! Вообще, нельзя, чтобы от детей отказывались, - девушка говорила отрывисто, с чувством столь глубоким, что у Яковлева сжалось сердце. - А по-моему, лучше интернат, чем такая мамаша, - с горечью проговорил брюнет. - Интернат? Ты соображаешь, что говоришь? Даже мамашка как эта лучше жизни в детском доме! - Ты так говоришь, будто жила там! - Жила! Кира и Ден постепенно переходили на крик, чем обращали на себя любопытные взгляды всех присутствующих. - Что? – только и сумел вымолвить парень, глядя в большие зелёные глаза, наполнившиеся слезами. – Ты… - Да, я! – выкрикнула Кира, быстро промокая глаза салфеткой. – Что так смотришь? Была тупой блондой, недостойной профессии врача, а стала просто блондинистой безродной лимитой? - Кир… Прости меня, пожалуйста… Я не знал… - Я привыкла и вообще… Забудь! – Кира сделала глоток чая и закашлялась – напиток попал не в то горло и сейчас не давал девушке дышать. Брюнет быстро оказался возле Ковалёвой и несколькими ударами выбил жидкость из лёгких, расчищая путь кислороду. - Извини, если перестарался с силой. - Да что с тобой? – блондинка удивлённо посмотрела на Яковлева. – Уже второй раз извиняешься. Твоё меркантильное начало не даёт тебе покоя, и чтобы что-то с меня стребовать, сперва хочешь задобрить? Не пройдёт этот номер, на провокацию не поддамся! – Кира прикладывала максимум стараний, дабы разрядить обстановку. Слишком напрягал девушку этот взгляд словно бы в самую её душу. Зачем, зачем она открылась ему? Теперь-то насмешки посыпятся как из рога изобилия… Или нет? Он так смотрел… Только бы не жалость! Всё, что угодно, какие угодно насмешки и колкости, только не жалость! Хотя, наверное, это и было бы самой изящной насмешкой. - Ты ждёшь подвоха, - скорее утвердительно, нежели задавая вопрос, сказал Ден, очевидно, без труда прочитав чувства Киры по лицу. - С чего ты взял? - Слишком хорошо успел изучить тебя, также знаю, как выгляжу в твоих глазах. Чем больше шуточек слетает с твоего острого язычка, тем сильнее страх, который за этими самыми шуточками пытаешься скрыть. Думаешь, наверное, о какой-то эфемерной жалости, которую я, якобы, испытываю к тебе, но снова ошибаешься. Блондинка застыла на краешке стула, во все глаза глядя на бывшего однокурсника. Когда он успел так хорошо узнать её? Он, удостаивавший лишь презрением, он, вокруг которого всегда вились толпы мечтающих о его расположении, он, эгоист и самодур, самоутверждавшийся в институте за счёт наивной зеленоглазой блондинки, влюбившейся в него и имевшей глупость сказать об этом на пьяной студенческой вечеринке по случаю сдачи самой первой сессии… Когда? И как она это допустила? - Боже, Ковалёва, ну хоть сейчас не ищи в моих словах сакрального смысла! – Ден воздел глаза к потолку. - Я и не… Послушай, а почему ты сказал, что лучше детдом, чем такая мамаша? - Кира соскочила на первоначальную тему. - Да потому… - брюнет вздохнул. Моя мать. Она вышла замуж в тридцать пять за очень богатого человека почти в два раза старше её. Через год родился я, единственный наследник у пожилого родителя. Меня сразу же перепоручили нянькам – отец хоть меня и очень любил, но был слишком стар, чтобы всё время следить за шустрым пацаном, плюс бизнес, а мать… Ей я был не нужен, по сути. Она обеспечила нелюбимого мужа наследником, а дальше взятки гладки. Согласись, куда важнее тусовки с подругами, шоппинг, фитнес, - горькая усмешка растянула красивые губы. – Вскоре отец умер, слабое сердце не выдержало, а я остался предоставлен самому себе. У меня были деньги, шмотки, машина с личным водителем, элитная школа, престижный ВУЗ. Девчонки бегали за мной толпами, но интересовали их лишь мои деньги… Когда ты во всеуслышание призналась мне в любви, я подумал, что таким способом пытаешься привлечь моё внимание, вроде как, бесстрашная и дерзкая девчонка с большими амбициями, а ведь изначально ты казалась мне такой милой, искренней в своих помыслах и действиях, не похожей на других… Я злился. Злился на себя за то, что обманулся в своём мнении, злился на тебя за то, что ввела в заблуждение. Всячески унижал тебя… Но чёрт, как же я заблуждался на сей раз! Начав работать с тобой в одной больнице, в довольно тесном коллективе, увидел, что первоначальное моё мнение и было правильным, что ты живая… И настоящая… Прости меня, Кир, за долгие годы издевательств прости, за боль, которую причинял намеренно, - Ден смотрел в зелёные глаза с неприкрытым раскаянием, с грустью и… С надеждой. Кира не могла поверить в происходящее. Неужели всё это время вот так же заблуждалась? Сколько ужасного передумала она об этом парне, на поверку оказавшимся просто потерянным мальчишкой, которого не научили, не научили быть любимым, который разуверился в людях настолько, что сам чуть, было, не опустился до уровня тех, кто разочаровывал. - Я прощаю тебя, Ден, - Кира протянула парню холодную ладошку, которую тот тут же сжал в своих пальцах. – И ты прости, что так плохо думала о тебе, пыталась даже ненавидеть… - Мне не за что прощать, - тихо отвечал Ден. – Ты вела себя ровно так, как я этого заслуживал. - Но… - Помолчи секундочку, - Ден чуть крепче сжал тонкие пальчики. – Я по-настоящему рад, что мы всё выяснили, и знаешь… Я попробую, я помогу тебе переубедить ту дамочку. Кира тепло улыбнулась в знак благодарности: на сердце было легко-легко, будто знала: он поможет, они решат… А ден ответил столь же светлой улыбкой, улыбкой, положившей начало крепкой дружбы… Или, может, чего-то большего? *** День у Марины с самого утра не задался. Проспав будильник на сорок минут и стремясь в последствии не опоздать на работу, Савина забыла мобильный, не успела выпить утренний кофе, да и вообще, всё валилось из рук, а важные дела напрочь вылетали из головы. Но главное – это сон. Сон, из-за которого она и проснулась позже обычного… Во сне этом были они с сестрой в возрасте одна семи, другая восьми лет, играли с куклами Марины, ели конфеты, подаренные отцом Рите… И был этот сон таким светлым, радужным, в нём Марина была по-настоящему счастлива с ней, с любимой младшей сестрёнкой… Почему сейчас? Почему женщина вспоминает/видит во снах, а самое непостижимое – мечтает? Видя сестру в коридорах больницы, всегда хочет подойти, похвастаться удачно купленным платьем, пригласить в театр на любимую пьесу, пожаловаться на одиночество… А Рита бы улыбалась светло-светло, утешала, уверяла бы, что этот нелёгкий период в жизни обязательно скоро пройдёт… А каким восторгом загорелись бы её глаза при виде билетов на любимых обеими сёстрами «Ромео и Джульетту»! Но не подойдёт Марина к своей сестре, не позовёт пройтись по магазинам, не расскажет… «Спасибо вам, родители!» - Ой! – увлечённая своими мыслями, Марина не заметила идущего впереди человека и врезалась в него. От столкновения бумаги, которые несла Савина, выпали из её рук и разлетелись по полу. - Я помогу, - жертвой женщины оказался Думанский, теперь собирающий важные документы и передающий их невнимательному доктору. - Извините, Альберт Александрович, - Марина несколько виновато смотрела на врача, что в ответ только безмятежно улыбался. - Ничего страшного. Главное – вы не ушиблись? - Что вы, всё в порядке. - Ну значит, на удачу, - Альберт рассмеялся, но Савина даже из вежливости не смогла изобразить нечто подобное: уж слишком угнетали ненужные мысли. От Думанского не ускользнула печать тоски на красивом лице, и он встревоженно спросил. - Марина, что у вас происходит? Понимаю, я, может, не имею право лезть с вопросами, но я искренне хочу Вам помочь, и если могу это сделать – только скажите, - и столько участия, теплоты во взгляде и голосе, что Марина не выдержала и буквально расплакалась. Давно в её жизни не было человека, который бы вот так, с неподдельным сопереживанием относился бы к ней. После смерти матери одиночество стало постоянным спутником, а высказать наболевшее можно было лишь на страницах дневника, который, несмотря на солидный возраст, всё ещё продолжала вести. - Тише, Марин, не плачь… - Думанский одной рукой обнял женщину за плечи, а другой рассеянно поглаживал тёмные волосы. Люди, проходившие мимо, кидали на парочку заинтересованные взгляды, но Альберту и Марине было всё нипочём: она впервые за долгое время могла выплакаться, спрятав лицо на надёжной мужской груди, а он старался всеми силами забрать боль, что терзала измученную женщину, ставшую внезапно столь значимой в его жизни… Тогда Марина осознала: она может рассказать ему всё, она не в силах носить в себе такую тяжесть долгие годы, она устала! А Думанский… Мужчина, если не поймёт, то хотя бы выслушает, не упрекнёт… - Вот, выпей, это ромашка, - Альберт с горячей чашкой в руках зашёл в ординаторскую, где сидела уже успокоившаяся Марина. – Ограбил запасы Виты Игоревны. - Как это? – после небольшой истерики женщина ещё туго соображала. - Да шучу, сама поделилась, - мужчина отдал ромашковый настой коллеге и сел в кресло напротив. - Альберт… - Марина откашлялась. – Я не знаю, правильно ли поступаю, нагружая тебя своими проблемами… - Перестань. Я миллион раз повторял, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. - Да, прости… - В общем… Марго, я так понимаю, тебе раньше не рассказывала о наличии сестры? Думанский отрицательно покачал головой. - Не мудрено. Ещё давно, в далёком детстве, мы были с ней подружками не разлей вода, друг за друга в огонь и в воду, - женщина улыбнулась, уловив забавную тавтологию. – Но было то, чего в детстве ни одна из нас по-настоящему не понимала, и лишь с взрослением стали чувствовать разделение родительской любви. Марго была папиной любимицей, мама всегда лучше относилась ко мне. Мы обе тянулись к родителям, но я не получала в достаточной мере отцовской заботы, а Риты была обделена теплом матери… - Марина сглотнула подкативший к горлу тугой ком. – Со временем, ужасно ревнуя одинаково близких людей друг к другу, мы с Ритой стали отдаляться. Ссоры всё чаще вспыхивали между нами, превращаясь в вооружённый нейтралитет позднее. Спустя годы родители развелись из-за измены мамы, поделив нас. И знаешь… С разводом всплыли очень неприятные подробности: оказалось, что когда родители встретились, мама уже была беременна мной, и отец… Он не смог полюбить ребёнка другого мужчины. А рождение Маргоши, как позже узнала из дневника матери, вообще не входило в её планы. На время второй беременности ей как раз предложили стажировку в Америке, и аборт не сделала мама только потому, что настоял папа. Понимаешь, это так страшно! Если отцу я была чужая, поэтому, как не старался, но не мог меня принять, то мама… - предательская слеза сбежала по щеке. – Не любить родного ребёнка! Не любить, считая его помехой на пути по крутой карьерной лестнице… Ещё мы, две идиотки малолетние, взревновали, не понимали… А сейчас уже и родители умерли, ревновать некого, но сестру потеряла… - Нет, Марин, ты не потеряла, - Думанский подсел ближе и успокаивающее положил руку на подрагивающее плечо. – Вам просто нужно поговорить, выяснить всё, а главное – простить и научиться быть сёстрами, такими, как в детстве. Да и потом, - Альберт заговорщически подмигнул, - ты просто обязана как можно скорее познакомиться со своей чудной племянницей. Марина улыбнулась, представив вертлявую девочку с большими карими глазами, бегающими в поисках приключений, девочку, так похожую на Риту… Почему-то Марина вообразила, как она, именно она будет учить племянницу, как правильно накладывать тушь и подбирать блеск, давать ценные советы, словно бы снова проживая те годы, опекая младшую сестричку, но уже без совершения прежних ошибок, столь глупых и бессмысленных… Она решится на разговор, сделает первый шаг, ведь так должны поступать старшие сёстры? Ведь так должны поступать любящие сёстры?