Родом из детства

Детское агуканье разлеталось эхом по большой светлой комнате. Казалось, что каждый такой лепет имел свой характер: кто-то, словно бы радовался новообретённой жизни, другие малыши кричали несколько любопытно, но эта девочка… Так беспокойно всегда спала… И плакала… Плакала подолгу, с отчаянием совсем не детским… Ни игрушки, ни питание не могли успокоить малышку. Вероятно, ребёнок чувствовал, что мама отказалась от него… Кира, сидевшая почти безвылазно три дня в детском отделении, всё сильнее и отчётливее чувствовала боль, боль этой несчастной девчушки, казалось, что бросили её, Киру. А ведь так, по сути, оно и было двадцать три года назад, её тогда действительно бросили, и возможно, она так же лежала, беззащитная, никому не нужная, плакала… И эту малышку ждёт та же участь, дом малютки/детдом/одиночество… Ковалёва не смогла отговорить мать не оставлять ребёнка, ужасная женщина лишь посмеялась в лицо Кире и Дену. «Нафига мне такое вечно орущее и требующее новую цацку счастье? На какие шиши поднимать её буду? Нет уж, увольте». Кире было страшно… Страшно за малышку, страшно за себя в далёком детстве, ведь она не знала, что думала её собственная мать, какие чувства испытывала, бросая ненужную обузу, и Кира не хотела этого знать, потому что страшно… - Пора кушать, маленькая, - блондинка подошла к колыбельке девочки-отказницы и попыталась накормить её. Ковалёва никого не подпускала к ребёнку, всегда кормила только сама… Что-то подсказывало, что так надо. В ответ малышка только громко заканючила, отпихивая от себя бутылочку с молоком. - Нужно кушать, солнышко, надо, иначе ты не сможешь жить, - Киру брала оторопь от произносимых ею же слов: как так, почему она постоянно уговаривает маленького ребёнка жить? Не может быть такого, ведь детки хотят жить, радуются, познавая что-то новое, но эта девочка… Её девочка… И снова этот недетский взгляд, неправильный какой-то для человечка трёх дней отроду, он как бы говорил: «какое жить? Ради кого? Мама-то не захотела быть со мной? Кому нужна моя жизнь?» Кира с отчаянием загнанного в угол зверя предприняла вторую попытку. Да, она отвоюет эту маленькую жизнь, отвоюет у её же обладательницы! - Котёнок, ну съешь, пожалуйста, ради меня. малютка с толикой интереса уставилась на девушку: был странным этот взгляд, словно в глаза родному человеку, словно малышка смотрела на свою мать, ради которой, конечно, стоило выпить молока. Девчушка улыбнулась, в первый раз в жизни и уже сама потянулась за пищей. А Кира внутренне ликовала. Её малышка улыбнулась, и первая улыбка эта была адресована ей, Кире! Прижимая девчонку к груди и глядя, как та смешно причмокивает, выпивая последние капли из бутылочки, Ковалёва уже точно знала, что нужно делать. *** - Я собираюсь домой, ты со мной? – Земцов заглянул к супруге, которая как раз только что закончила отчёт для комиссии, обещающей в ближайшее время нагрянуть в больницу. - Нет, прости, я ещё задержусь, - Лиза виноватым взглядом обвела кипу бумаг, сложенных высоченной стопкой на столе. - Я так и понял, - слишком холодно отозвался мужчина. - Платон… - Филатова набрала в грудь побольше воздуха. - Послезавтра приезжают проверяющие, и если я не улажу незначительные проблемы с документацией, то эти проблемы приобретут гораздо большее значение. - Конечно. - Что, конечно? Земцов, я устала вечно оправдываться! Когда брал меня в жёны, ты знал, с кем связываешь свою жизнь! – Лиза не могла больше контролировать эмоции, и они лавиной выплеснулись наружу. Женщина прекрасно понимала, что действительно во многом виновата, но это как раз-таки предавало ещё большей злости и звона в голосе. - Я не прошу тебя оправдываться, - невозмутимо парировал доктор, - просто занеси в свой органайзер такой незначительный пунктик, как семья. Слова мужа больно кольнули сердце, больших трудов стоило ей не разрыдаться, вместо этого она лишь сказала холодно: - Занесу, непременно, Платон Ильич, а сейчас, будьте так добры, позвольте мне закончить работу. В последний раз бросив на жену испепеляющий взгляд, Земцов вышел прочь. Вскоре Елизавета уже во всю кляла себя за несдержанность и грубость, за холодность, которая в последствии могла дорого ей обойтись. Самое ужасное, что блондинка полностью понимала поведение мужа, но вот в себе разобраться никак не получалось. Ведь сколько раз давала обещание самой себе больше времени уделять семье? А теперь… С какой лёгкостью нарушала его. Дурацкая непоследовательность, раньше столь несвойственная Филатовой, путала все карты. Ещё и самочувствие подкидывало поленьев в весьма уже разгоревшийся костёр неприятностей: женщину целыми днями тошнило, голова периодически гудела, как медленно ползущий поезд. Неужели так сказывается переутомление, или, может, ссоры с мужем приносят неблагоприятные плоды? - Простите, Елизавета Юрьевна, - от невесёлых дум Филатову отвлёк немного робкий шёпот. - Что случилось, Кир? - Извините… Я стучалась, но вы… - Прости ты меня, не ответила, потому что увлеклась отчётом. Эти проверяющие, знаешь ли, всегда дотошно выискивают, к чему бы придраться. - Понимаю, у нас так же было, - улыбнулась Ковалёва, вспомнив, как в детдом наведывались проверки, и воспитанники вынуждены были накануне чуть ли не на цыпочках ходить, выдраивать жилые помещения до блеска, помогать в столовой в два раза больше, разгребать завалы в учёбе с тройным усердием… - Где это, у вас? - У нас… - девушка замялась, только теперь сообразив, что сболтнула лишнего… Или нет? Наверное, ей рано или поздно пришлось бы открыться, но лучше поздно. – Я училась в школе закрытого, интернатного типа, и там всякие санстанции и и прочие были постоянными «гостями». - Весёлое у тебя было детство, - Лиза сочувственно покачала головой. - Это точно. - Ну, так о чём ты хотела поговорить? - Елизавета Юрьевна, поймите меня правильно, я хорошо подумала, в общем… Я хочу усыновить ребёнка. *** Отдежурив смену в отделении патологии беременности, Ян отправился перекусить в любимое кафе, располагавшееся в двух шагах от больницы. Времени до приёма в гинекологии было предостаточно, так что мужчина мог преспокойненько посидеть за чашкой кофе в тихом месте, в сотый раз перечитывая любимое «Собачье сердце». - Ян, приветик! – от описания проказ Полиграфа Полиграфовича Шарикова блондина оторвал звонкий девичий голос. Повернув голову, Ян увидел Соньку с ярко горящими голубыми глазами и развивающимися непокорным вихрем тёмными кудряшками. Девочка быстро бежала к столику мужчины, непрерывно жестикулируя. - И тебе привет, принцесса, - мужчина отодвинул соседний стул. – Что тут делаешь? Небось, уроки прогуливаешь? - А-у, Вы с Марса? Приём, приём, говорит Венера! Вообще-то, Ян… Чёрт, всё время забываю твоё отчество! – девочка досадливо махнула рукой, едва не сшибив со столика расписное блюдечко. - Николаевич, - мужчина улыбнулся, принимая игру. - Так вот, Ян Николаевич, у нормального пятиклассника уроки давным-давно закончились, а теперь наступило время заслуженного отдыха. И вообще, я уроки не гуляю… Почти. - Ну прости, маленький, - Соколов погладил девчонку по волосам. - Ой, а что ты такое читаешь? – Сонька схватила со стола книжку и перевернула так, чтобы увидеть обложку. – А я фильм по этой книге смотрела. - И как, понравился? - Ещё бы! Особенно пёсик. Хочу соба-а-аку, причём именно породы двор-терьер, но увы, маман, вряд ли, разрешит её завести. - Хочешь, мы её уболтаем? – Ян заговорщически подмигнул. - Хм-м-м, очень сомневаюсь, что наш объединённый дар убеждения сможет противостоять маминому упрямству, - Соня скептически сдвинула брови. - Больше уверенности в себе, и всё получится! - Ладно, забей. Лучше скажи, почему ты не на работе? Или женщины рожать внезапно перестали? – хихикала маленькая вредина. - Ну почему? В стране, конечно, демографический кризис имеет место быть, но не до такой степени, а в больнице полно докторов и без меня. А что ты тут делаешь? - Жду подружку, которая, - брюнетка посмотрела на наручные часы Яна, - как всегда опаздывает. Мы будем пытаться постичь некоторые аспекты характера царицы всех наук, ибо завтра планируется проведение итоговой аттестации, - заумно выдала дочка Марго, страдальчески закатывая глаза. - Короче, у вас завтра контрольная по математике, но в материале Вы плаваете, - перевёл на более простой язык Ян. - Точняк. Только не плаваем, а тонем. - И в чём проблема? Давай дождёмся подружку вместе, и я разложу всё по полочкам Вам обеим. - Ты могёшь? - А ты что, думала, я только со скальпелем да щипчиками обращаться умею? – Соколов сделал вид, что ужасно обиделся. – Я, между прочим, в школе отличником был. - А мама - троечницей, - не совсем в тему выдала младшая Савина, безбожно компрометируя любимую родительницу. - Могла бы мне этого не рассказывать. Я с твоей мамой одиннадцать лет почти за одной партой. - Да ну, нафиг, - Соня вытаращилась на собеседника. - Да-да, малышка, мы учились в одном классе. - А мама мне не говорила… Вообще… Я вдруг поняла, что очень мало знаю о её прошлом. - Не переживай, - Соколов ободряющее улыбнулся. – Когда-нибудь мама обязательно расскажет тебе многое, ну а пока… Математика ждёт нас! А мы ждём твою подружку. Ты позвони, спроси, где она бродит, а я закажу вам чего-нибудь. - Угу, - Софья коротко кивнула, про себя заметив, что уж очень многого она не знает, но это не в её правилах почемучки. Так, осторожными «Почему», она постепенно выяснит, что связывает её маму с красавцем-блондином, положительным во всех отношениях. Шестое чувство подсказывало прозорливой девчонке, что эта связь гораздо крепче, чем думала Маргарита, беспечно отмахивающаяся от кандидатуры Яна в завидные женихи, которую рьяно выдвигала заботливая дочь. Она выяснит, она во всём разберётся, потому что… Да, Соня давно и обстоятельно хочет братика, или лучше двоих, а ещё круче, если двух братьев и сестру. Девочка широко улыбнулась, но улыбка тут же сошла на нет, потому что в дверях кафе она увидела подругу, которой всегда была рада, но сейчас… Сейчас появление союзницы в проделках означало лишь одно: подготовку к контрольной. Поэтому матримониальные мысли стоит отложить на скорое будущее, а сейчас следует молча принять ситуацию и мужественно послужить на благо царству линейных уравнений. *** - До свидания, доктор! – в унисон сказали сёстры-близнецы, получившие рекомендации Марго и теперь уходившие для их выполнения. - Всего хорошего, девочки, - улыбнулась Савина, провожая взглядом двух совершенно идентичных внешне и абсолютно несхожих по характеру семнадцатилетних девушек. Такое единство и внутренний свет… Арина и Алина идеально дополняли друг друга. Такие разные: Арина взрывная девушка с кипучей энергией и потрясающей способностью болтать, почти не останавливаясь ни на секунду. Её сестра-близняшка была, наоборот, спокойной и даже флегматичной, мало говорила, но если уж и делала это, то отличалась исключительной ёмкостью. Насколько могла судить Маргарита, пронаблюдав девушек около полугода, именно Алина была тем тормозом, останавливающим сестру от совсем уж безумных авантюр, но она же и прикрывала тылы, когда видела, что Арине нужна помощь. В огонь и в воду, горой друг за друга! Марго вздохнула: как же иногда хочется иметь такую сестру… Хочется? А ведь есть сестра-то, не такая, более импульсивная, нравом ближе к её собственному, самая лучшая сестра, которой чертовски не хватает. Казалось бы, чего стоит подойти и поговорить, просто спросить, как дела, пригласить на чашку чая… Но нет, ведь о делах не спросишь, разве что с оговоркой: «Привет, как дела-то после долгих лет разлуки? Вам с мамой хорошо без нас с отцом живётся? Как новый отчим? А папа вот умер…» Подростковый максимализм, избитые комплексы нелюбимого ребёнка, предубеждения – всё это беспощадно рушило крепкую, как казалось в босоногом детстве, крепость их дружбы. И не подойдёт она так вот с бухты-барахты, не спросит о маме… Не скажет о том, как сильно любит и скучает… Негромкий стук в дверь заставил Марго вздрогнуть. Несмотря на то, что звук был довольно-таки не резким, женщина слегка испугалась, всё ещё испытывая послевкусие гнетущей тишины. - Входите. - Здравствуйте, Маргарита Станиславовна. Сердце брюнетки учащённо забилось. Почему она пришла сейчас? Почему, когда Марго даже не успела подготовиться к встрече, выработать какую-то линию поведения? Так уж получилось, что за время их совместной работы в больнице Марго и Марина никогда не оставались наедине, всегда хоть кто-то, но был между. - Так я могу войти? – Марина всё ещё стояла на пороге кабинета, ожидая ответа. - Да-да, конечно… Кофе будете? Мне тут Полупанова сказала, что Вы хотите сменами поменяться, - быстро говорила Марго, подходя к шкафчику, где хранилось кофе и полагающиеся к нему конфеты с пряниками. - Не стоит, спасибо, - Савина старшая вежливо улыбнулась. Маргарита несколько разочарованно вздохнула: теперь-то она не сможет на что-нибудь отвлечься, не сможет уклоняться от прямого зрительного контакта, не сумеет в случае чего соскользнуть с неприятной темы, которая, скорее всего, по-любому всплыла бы в процессе разговора. - Что это? – Марина взглядом указала на простенький морской камешек, висевший на шее Риты. - Это… - младшая сестра вздохнула: такое своеобразное украшение она носила, не снимая: во-первых, этот камень нашла для неё Марина среди песка, когда девочки с родителями отдыхали на Азовском море, а во-вторых… - Можно посмотреть? - Да, - Марго осторожно кивнула. Врач, воспользовавшись разрешением, подошла к сестре и отодвинула с шеи кулончик. - Я думала, с возрастом шрам сойдёт, - с лёгкой грустью улыбнулась Марина. Под её подарком младшая продолжала скрывать тонкий шрамик, заработанный в детстве на игровой площадке. Тогда какой-то мальчишка бросил в неприкрытую летним сарафаном часть острый осколок бутылки. Хулиган, благодаря стараниям Марины, потом целую неделю ходил, подсвечивая фингалами на обоих глазах. - Как видишь, шрам до сих пор на месте, - Марго ответила тоже улыбкой, но чуть скованной. «Как и многие другие шрамы», - сёстры подумали об этом одновременно и, не сговариваясь, всё так же синхронно шагнули навстречу друг другу. Слёзы, объятья, прощение и такое предсказуемое: «Ты помнишь?». Улыбались так искренне, так по-сестрински, улыбались, обладая уникальным знанием: семья – самое важное, что есть в жизни. И они больше никогда не допустят обесценивания этого важного, не поддадутся мелочным обидам, сохранят, навсегда сохранят в душах маленьких девочек-сестричек, принесут их в новую жизнь, где уже стали зрелыми и независимыми женщинами, но всё ещё любимыми и любящими сёстрами.