Родом из детства

И снова отчёты, снова куча разных дел, настойчиво требующих внимания начмеда. Вроде бы, всё, как раньше, всё, кроме нескольких незначительных поправок... - Трудишься, пчёлка, - Земцов с лёгкой улыбкой и двумя чашками зелёного чая в руках заглянул в кабинет неутомимой супруги. - Тружусь - это очень мягко сказано, - вздохнула блондинка, отодвигая ноутбук, на монитор которого уже глазам было больно смотреть. - Так, женщина, а ну немедленно перестань себя мучить! - доктор грозно сдвинул брови. - Тихо-тихо, уже перестала, - Лиза отодвинулась на стуле как можно дальше от стола, тем самым давая понять мужу, что абстрагируется от всех дел и уделяет внимание только ему. Земцов поспешил воспользоваться капитуляцией супруги и, сев на рядом стоявший стул, пересадил женщину к себе на колени. - И как мы себя чувствуем? - Платон аккуратно коснулся живота любимой. - А как мы себя чувствуем? - Лиза изобразила крайнюю степень задумчивости. - Та-а-ак... Отчёты... Распоряжение Савчук... Договор о поставке Томографа... - ты, Елизавета Юрьевна, у меня договоришься до того, что я тебя под замок посажу, будешь борщи с котлетами стряпать, шапочки детям вязать, и никакой работы! - мужчина плотнее сомкнул руки на стройной талии, желая показать серьёзность своих намерений. - Ой-ой-ой, мне уже страшно,- блондинка передёрнула плечами. - Правильно делаешь, что боишься! Моя беременная жена не будет загонять себя, аки лошадь! - Боже, а я и не знала, что вышла замуж за диктатора. - Вас, женщин, не поймёшь: то вы жалуетесь на невнимательность мужчин, а когда они проявляют заботу, упрекаете в диктаторских замашках, - врач напустил на лицо маску чудовищной обиды. - А, так это была забота? Я, наверное, просто что-то перепутала. Извините, пожалуйста, - Елизавета с трудом сдерживала неистовый смех.- Не заметила, значит? И кто из нас ещё более не внимателен? - А что? Я вот никогда тебя не упрекала в непроявлении заботы, так что не надо, - Филатова примирительно поцеловала мужа в щёку. - Ладно, Лиз, серьёзно, как самочувствие? - мужчина с болезненной нежностью посмотрел на супругу. С тех пор, как Земцов и Филатова узнали о том, что станут родителями, в их отношении друг к другу многое изменилось. Земцов стал более терпеливо относиться к трудоголизму жены, но при этом не забывал осторожно оберегать её от чересчур уж сильных нагрузок; Лиза же и сама шла навстречу, понимая, что беременной женщине переутомляться ни к чему, да и вообще... Не так уж всё это и важно. Отчёты, переговоры - всё строго до семи вечера. В остальное время - семья, самая любимая и нужная: дочка, собиравшаяся в этом году в первый класс, муж, готовящийся к защите кандидатской, её малыш, что должен скоро появиться на этот свет. Им нужна мать и жена, им нужна её поддержка, они - её счастье, радость, смысл существования. Как же хорошо, что она поняла это сейчас, пока ещё не поздно, поняла, и теперь не позволит ни себе самой, ни кому-либо другому разрушить это счастье. *** - Ром, почему так долго? – Надя быстро ходила из угла в угол по холлу московского кардиоцентра, нервно заламывая руки. Эти два часа казались самыми долгими в её жизни: решалась судьба её Лёшеньки, маленького сынишки, родившегося на два месяца раньше положенного срока. В Москву мальчика привезли не сразу: из-за недоношенности лёгкие ребёнка плохо раскрывались, посему ждать пришлось ещё два дня, чтобы дать Лёше возможность дышать самому, но в то же время и не пропустить момент, когда сердце может перестать работать… Надежду все уговаривали никуда не ехать, остаться в роддоме, окрепнуть после родов, но разве в чьей-то власти остановить мать, жизнь ребёнка которой висит на волоске? И сейчас, затаив дыхание, ждали окончания операции и про себя отчаянно молились. Сердца обоих бились одинаково быстро, норовя выпрыгнуть из груди. Что там, за массивной дверью? Как там их сынишка? Жив ли? Господи, что за глупость, жив, конечно, а скоро будет ещё и здоров. Этот врач, хороший друг Широкова, сделает по максимуму, и Лёша уже через месяц будет не давать маме с папой спать по ночам, спустя год станет носиться по квартире, сшибая всё на своём пути, а потом и в школу поведут, и на родительские собрания будут бегать, а может, отдадут его на футбол? Нет, лучше, наверное, в секцию тенниса. - Всё обязательно будет хорошо, - Широков подошёл к супруге и надёжно сжал её плечо тёплыми пальцами. - Конечно, будет, - Ставицкая кивнула почти бессознательно, будто не до конца понимая и веря. Рома хотел как-то ещё приободрить жену, но слова замерли на полпути, потому что из операционной вышел кардиохирург. По лицу мужчины нельзя было что-либо прочесть, и Надежда, не выдержав гнетущей тишины, сама буквально подлетела к нему и хрипло спросила. - Что там? Что с моим сыном? - Не молчите, Сурен Петрович, - вторил Широков. - Я хочу вам сказать… - врач на секунду, показавшуюся молодым родителям вечностью, замолчал, чтобы набрать в грудь больше воздуха. – Думайте, Рома, Надя, думайте, в какую секцию отдать ребёнка, на футбол или в теннис? - Что? Какой теннис? Просто скажите, как прошла операция? - из-за чудовищного волнения Надежда никак не могла понять, к чему клонит доктор. - Наденька, Рома, всё прошло замечательно! Поздравляю! Ваш малыш легко перенёс вмешательство и теперь отходит от наркоза. - Лёша Жив? – голос плохо слушался исстрадавшуюся мать. Невероятных усилий стоило поверить: её мальчик жив, её мальчик с ней! Теперь уже неважно, футболистом он станет или теннисистом, может, подастся в баскетбол? Они с Ромой подумают об этом завтра, главное, что теперь это завтра у них будет. Главное, что они теперь смело могут смотреть вперёд, не опасаясь того, что в один миг потеряют того, кто так дорог. Надя была уверенна, что не один вечер они проспорят из-за разных мелочей, не одну двойку, быть может, сын принесёт из школы, не мало замечаний по поведению в дневнике, а когда-нибудь явится домой с категоричным «Мама, я женюсь!» Главное, что это вполне реально. Надя больше не будет просыпаться от кошмаров и в ужасе хвататься ладонью за живот, ожидая активного шевеления; Роме не придётся сидеть подолгу рядом с женой и пытаться её успокоить, но не находя того спокойствия для самого себя. Конечно, впереди их ждут режущиеся зубки, первое слово, первые шаги, робкие, неуверенные, но столь долгожданные. Они обрели свой семейный уют, обрели то, чего ждали и что выстрадали, буквально выцарапали из когтистых лап судьбы. Они были бы песпросветными дураками, если бы это упустили, но они не упустят, и как только Лёшенька подрастёт, обязательно подарят ему сестричку или братика – ещё одно звено, звено в переливающейся цепочке гармонии и любви. *** - Ян, Марго, спасибо вам! – Людмила Петровна утирала глаза клетчатым платком, бросая благодарные взгляды на бывших своих учеников, сыгравших теперь немаловажную роль в её судьбе. Сегодня выписывали её любимую дочку и маленького внука, уже сегодня они приедут домой, а скоро забудут обо всех проблемах, забудут о том, что чуть не умерли, потому что эти воспоминания вытеснят другие, гораздо более важные. - Что вы, Людмила Петровна, это заслуга Алеси и малыша. Они у Вас настоящие бойцы, - с жаром говорил Ян, желая успокоить расчувствовавшуюся женщину. - Я так счастлива… Ребят, спасибо Вам, искренне. Марго смотрела на первую учительницу и не могла поверить, что это из её глаз скатываются слёзы, что это именно она счастливо и с неподдельной теплотой сквозь рыдания улыбается. Что же случилось? Как изменили женщину долгие годы? Может, оно и не так важно. Важно то, что это произошло. Марго слишком сильно увлеклась своими мыслями, посему до неё не сразу дошёл смысл слов, произнесённых сверхэмоциональной женщиной. - Я абсолютно счастлива сейчас, благодаря вам, и знаете… Хочу, чтобы вы были так же счастливы… Вы очень красивая пара! Соколов и Савина нервно закашлялись, отводя взгляды друг от друга на приличное расстояние. Сложно сказать, как долго длилось бы гнетущее напряжение, если бы не подошла дочка Людмилы Алеся с ребёнком на руках. - Здравствуйте, Маргарита Станиславовна, Ян Николаевич, - девушка широко улыбнулась. – Мамуль, я почти готова, только выписку заберу… - Да… Здравствуйте, Алесенька, - Ян и Марго одновременно кивнули. – Давайте карапуза бабушке и пойдёмте, я отдам вам выписку, - Ян чересчур быстро отвернулся, чтобы не пересечься взглядом с Марго, не сейчас… - Мой сладкий, мой хороший, - Людмила Петровна аккуратно держала похныкивающего малыша, не до конца веря, что это счастье её. Маргарита стояла неподалёку и с лёгкой грустью улыбалась. - Правда, он красавец? – новоиспечённая бабушка с безграничным умилением и нежностью смотрела на то, как её внук морщит лобик. - Да, Людмила Петровна, настоящее чудо. - Марго… Я сказала про тебя и Яна… Я думала, что вы… Я ошиблась? - Вы думали, что мы вместе, - Савина понимающее улыбнулась. – Нет, Людмила Петровна, мы не пара и никогда ею не были. - Послушай, Марго… Я не знаю, что там у вас происходит, но… Ян давно и безнадёжно любит тебя. В детстве далёком, когда вы учились ещё у меня, это было чем-то робким, полудетским, и я… Из-за того, что я неправильно себя вела, гнобила тебя, подставляя под удар его… В общем, из-за этого Вы отдалились… Я тогда не понимала, как важно всё это, просто самоутверждалась за счёт двух детей, которые выделялись из общей массы ярко выраженными характерами, силой духа… Прости меня, Рит. - Людмила Петровна… - Голос брюнетки охрип. – Я Вас простила… Ведь Вы, по большому счёту, помогли мне сильнее стать… Простила. А Ян… Пустое всё это – Что уж теперь говорить! - Спасибо, - в очередной раз глаза учительницы наполнились слезами. – И ты не права, не пустое, отнюдь. Я и в старших классах исподтишка наблюдала за Вами: вы росли, менялись, становились сильнее и мудрее, но одно оставалось неизменным – отношение Соколова к темноволосой девчушке, отрезавшей роскошную косу в пятом классе и ходившую с каре, девчушке, в глазах которой поселился колючий холод, а он всё равно любил, хоть ты и отгораживалась всячески. Помнишь, я сопровождала старшеклассников на одну из экскурсий? Когда мы ехали обратно, ты задремала на его плече, такая умиротворённая, спокойная, улыбалась во сне, а Ян… Если бы уже тогда я изменила своё отношение к жизни, то мне было бы больно на него смотреть. Одновременно такой счастливый от близости самой недосягаемой девушки, но в то же время знающий, что это безответно… - Зачем Вы всё это говорите? – Марго сдавленно шептала, глядя в пол. Сердце учащённо билось в груди, а к щекам прилил жар. - Ты ведь тогда, проснувшись и поняв свою, так называемую, слабость, шарахалась от него, так ведь? – Людмила не стала дожидаться очевидного ответа. – Спрашиваешь, почему я всё это говорю? Наверное, не имела бы на это права, если бы не видела, что ты тоже его любишь. - Люблю, - выдохнула Марго, поднимая глубокие карие глаза на проницательную даму. - Тогда всё в твоих руках, - женщина тепло улыбнулась. - Спасибо, Людмила Петровна. - Лучшей благодарностью для меня будет, если, заведя кошку, назовёте её Люськой, - пожилая дама рассмеялась звонко-звонко, как настоящая добрая учительница, мечта каждого школьника. Этот смех, как ни странно, внушил Марго веру в лучшее, предал уверенности. - Мам, вот теперь я точно готова, - Алеся с неизменной улыбкой подошла к матери и забрала у неё ребёнка. - Ну что, берегите дочку, внука, не переохлаждайте, но и не перегревать старайтесь. – наставительно говорил Ян. – Когда собираетесь купать, проконтролируйте, чтобы температура не превышала тридцати семи градусов. - Соколов, притормози, у Людмилы Петровны взрослая дочка – уж кто-то, а она точно не нуждается в ЦУ такого рода, - хихикнула Марго. - Знаешь, Ян, мной овладела профессиональная досада: какой талант педагода в землю зарыт, - Людмила напустила на себя страдальческий вид. - Зато талант отличного доктора не пропал, - парировала до сих пор молчавшая Алеся. - Что верно, то верно. Ребят, если бы не вы, - учительница затянула старую песню. - Вы преувеличиваете, - хором произнесли доктора, на что женщина только понимающее улыбнулась и подмигнула Маргарите. *** Вечер опустился на провинциальный город. Пасмурное небо испускает на землю прозрачные ручейки, лёгкие, почти невесомые, свежие… - Снова общее ночное дежурство? – Ян подошёл к окну, перед которым стояла Марго и как бы случайно приобнял женщину за плечи. - Общее? Но в графике, вроде, стояла Мариша, - младшая Савина удивлённо посмотрела на Соколова. - Твоя сестричка очень попросила с ней поменяться и, судя по ярко горящим глазам… - Альберт, - улыбнулась Марго. - Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень красивая улыбка? - Ян заговорил с какой-то странной грустью и нежностью. Марго покраснела и поспешно уставилась в тёмно-серое небо. - Ты любишь дождь? – брюнетка открыла окно и подставила лицо прохладным каплям. - Люблю, - Ян тоже протянул руку под бесконечный поток и случайно задел щёку бывшей одноклассницы. - А помнишь? – Марго замялась, вспоминая, как на одной из лесных прогулок в седьмом классе, она с Яном пошла насобирать веток для костра, но, увлекшись очередной перепалкой, подростки заблудились. Они долго бродили, пытаясь найти нужную дорогу, и, в конце концов, попали под страшный ливень. Стыдно было сейчас вспоминать, как тогда, подскользнувшись в топкой грязи, упала и растянула лодышку, как Ян позднее нёс её к выходу из леса… Стыдно? - Помню, Рит. - Я тогда выглядела полной идиоткой, - женщина нервно рассмеялась. - Нет, ты была очень милой в своём упрямстве. Сама пыталась идти, несмотря на безумно болевшую ногу. Дурочка, - Ян провёл другой рукой по тёмным волосам, уже намокшим от дождя. - Почему же дурочка? По-моему, полноразмерная дура, дура, потому что долгие годы отрицала очевидное. Потому что не могла признаться даже себя в том, что люблю тебя. - Что ж, тогда я ещё больший дурак, - Ян развернул Марго к себе лицом и пристально посмотрел в глубокие глаза. – Дурак, потому что сам не понял этого и не втолковал тебе, маленькая упрямая дурочка. Ритка, - мужчина произнёс имя будто бы и небрежно, но столько затаённого чувства было глубоко внутри. – Я люблю тебя, моя маленькая упрямая девочка. На улице по-прежнему шёл дождь; приятный запах озона витал в воздухе – ничего, вроде, не изменилось… Хотя нет, изменилось многое, и мужчина и женщина, целующиеся у открытого окна, главное тому подтверждение. Так долго шли к этому, столько лет упустили, потратили зря, размениваясь на никому ненужную гордость… Пренебрегали, чтобы в конечном итоге свести всё к одному: к самой, что ни на есть, настоящей, сильной, порывистой любви… - Я люблю тебя. - Я тебя сильнее люблю. Сколько лет они могли говорить друг другу эти слова, простые, но одновременно столь драгоценные! Глупость/гордость/крайности… А в прочем, теперь это не имеет значения – что да почему… Главное, что поняли, оценили, и теперь точно будут счастливы, уже навсегда.