Кистью художника

      Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь. Сквозь сон ловлю себя на мысли, что все это время кричу от ужаса. Они были здесь, в этой комнате, только что, мгновение назад. Неподвижно стояли вокруг моей кровати, молчаливо взирая на меня, в глазах - немой упрек. Самое ужасное, что я не умею различать сон и реальность. Во сне мне кажется, что все это происходит со мной на самом деле, и так каждый раз. Каждую ночь крепкие щупальца страха удерживают меня на дне моих кошмаров, подвергая мукам и не давая вырваться из своих цепких объятий.       Замерев и вжавшись в постель, обвожу взглядом комнату. Глаза не сразу привыкают к темноте, но постепенно различают проступающие сквозь нее очертания мебели. Стены просторной комнаты выкрашены в безжизненный светло-зеленый цвет. Белый потолок, обрамленный такими же белыми рельефными галтелями (это слово я почерпнула от Пита, сама я так и называла бы эти штуки потолочными плинтусами). Из мебели только широкая кровать в центре комнаты, изголовьем в сторону окна и придвинутая к нему почти вплотную. Справа от меня прикроватная тумбочка с торшером и небольшим круглым ковриком на полу. Слева у стены белый шкаф-купе для одежды. Дверной проем почти напротив кровати, белая дверь сейчас кажется огромной пустой глазницей квадратной формы. Или выпавшим зубом какого-то гигантского чудища-переродка...       Стоп, хватит. Раньше я никогда раньше не боялась темноты, но не теперь... Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и снова открываю глаза. В комнате ничего не изменилось. Ее обстановка мне не нравится и никогда не нравилась, но раньше у меня не было времени что-либо поменять, а теперь - нет сил, ни физических, ни моральных. Все остается так, как задумал безымянный капитолийский дизайнер еще до канувших в лету Голодных игр. Все для победителей.       Судорожно перевожу дыхание. В комнате, кроме меня, никого нет. Равно как и во всем доме. Лютик, по ночам иногда дремлющий в изножье кровати, как обычно удрал на ночную охоту. На этот случай я специально держу окно приоткрытым, хотя это не в моих привычках. Утром как ни в чем не бывало вернется, забравшись в комнату через окно моей спальни, и будет скрести когтями дверь, проситься из комнаты в коридор, чтобы попасть на кухню. Там пришедшая к тому времени Сальная Сэй нальет ему молока. Пожалуй, только требовательное мяуканье хоть как-то заставляет меня выбираться из постели по утрам. Это стало своего рода утренним ритуалом, и у меня иногда возникает подозрение, что кот в сговоре с доктором Аврелием, который настаивает на строгом соблюдении режима дня.       Откидываюсь на подушку и устремляю немигающий взгляд в потолок. Я могу пролежать так до самого утра, слушая тиканье часов на прикроватной тумбочке. Все равно до утра больше не засну.       Тик-так.