From Yesterday

Светлая прядь волос упала на лицо Сойер, но она даже не обратила на это внимания. Небрежно собранные в хвост волосы пахли шампунем, а рубашка гелем для душа, который девушка наспех смывала под холодной водой. Ирма сидела на полу спальни и перечитывала дело. Это был четвертый раз. И пока что ничего нового для себя она не обнаружила. Иногда ей казалось, что еще чуть-чуть, и она найдет новую зацепку, которая дала бы новую ветвь для рассуждений. Но увы таковой не было. «Мысли как убийца, Ирма Сойер», - прозвучало в ее голове голосом Честера Беннингтона. Сойер закрыла уши, как это делают маленькие дети, не желающие слушать взрослых. Ей хотелось убежать от этого голоса, ей хотелось не слышать этих слов и не вспоминать их. Но они продолжали вертеться в голове, причиняя почти физическую боль. «Сколько раз ты представляла, как острое лезвие ножа осторожно надрезает бледную кожу? Как тоненькой струйкой под сталью бьется еще теплая кровь?» Нет! Нет! И еще раз нет! Она не будет думать об этом! Она постарается забыть его слова и не вспоминать о них больше никогда. Иначе сойдет с ума.... Шумно вдохнув воздух, Ирма пробежала глазами по последней строчке в деле о подражателе. Ничего. Тогда девушка вытащила из бумажного конверта фотографии с места преступления, перемешанные с фотографиями еще живых жертв, которые местная полиция взяла у семей, когда те заявляли о пропавших. Вот еще живая Элизабет Смит. Улыбается. Ее глаза сияют, словно огромные драгоценные камни, которые Ирме Сойер приходилось видеть лишь на витринах дорогих ювелирных магазинов. Черные шелковистые волосы ниспадают на плечи, а ямочки на щеках делают ее ангельски очаровательной. Теперь другое фото. Элизабет Смит лежит на холодном железном столе. Но ей уже все равно — она не чувствует этого. Ни холода. Ни боли. Теперь для нее существует лишь всепоглощающая пустота. Ее лицо ничего не выражает. Ямочки на щеках не видны. Ее волосы спутаны и похожи на мокрую тряпку. Она уже не та очаровательная брюнетка. Она просто кукла, которую украшают порезы. Ирма заметила, что слово «украшают» не уместно в данном контексте. Теперь зловещая красота ее тела скрывалась под слоем земли. Ирма Сойер не знала почему именно Элизабет Смит вызвала в ней такие чувства. Она знала, что так думать неправильно, однако Мэтт Джордан не произвел на нее такого впечатления. В чем же дело? Этого Ирма не знала. Возможно, потому что Элизабет хрупкая девушка, которая не могла постоять за себя. Возможно, ей было проще представить себя на ее месте и прочувствовать всю эту боль. Представить себя.... «Мысли как убийца, Ирма Сойер. Сколько раз ты представляла, как острое лезвие ножа осторожно надрезает бледную кожу? Как тоненькой струйкой под сталью бьется еще теплая кровь?» У нее всегда получалось прочувствовать боль жертв. Стоит ли попробовать почувствовать себя «по ту сторону»? Стоит ли? Взглянув еще раз на фото живой и на фото мертвой Элизабет, Ирма поняла, что стоит. Она взяла в руки фотографию, на которой было изображено обнаженное бледное тело и начала внимательно изучать каждый ее миллиметр. « Я уверенно беру нож. Его лезвие тонкое и прочное. Оно блестит на свету. Я люблю и ценю то, что делаю. Ибо в этом есть великий и невероятно хрупкий смысл. Именно поэтому свой инструмент я тщательно чищу и полирую. Это моя волшебная палочка. Моя кисть, которой я рисую новую картину с тем же замыслом. Элизабет лежит передо мной на чистом столе. Я точно знаю как ее зовут. Я точно знаю, чем она занимается. Я следил за ней, чтобы точно знать подходит она для моей работы или нет. Сейчас она обнажена. Ее губы начинают синеть, а оттенок кожи приобретает бледность, которая не соответствует оттенку кожи живого человека. Я убираю прядь волос с ее лба — ничто не должно портить мой шедевр. Я не чувствую сексуального желания. Она не привлекает меня в этом смысле. Мне нравится думать о ней, как о чистом холсте, предназначенном для моих замыслов. Лезвие легко касается кожи. Не глубоко. Его поверхность становится багряной. Очень богатый и красивый цвет. Это мне нравится. Раз за разом я вырезаю это слово. Но сегодня у меня особенная цель. Я уверенно беру нож. Это будет буква «И». Кому нужно — тот поймет. Этот человек обязательно заметит. Нужно лишь быть внимательным. НУЖНО ПОНЯТЬ МЕНЯ ». Ирма вздрогнула. Ее пугали собственные мысли. Ее пугало все то, что сейчас происходило. Девушку знобило, по рукам и спине бегали мурашки. Ей вспомнился один из разговоров за тяжелой дверью, которая издавала ужасный скрип, когда охранник в форме начинал приоткрывать ее. «- Правда, я до сих пор не понимаю, почему именно мне выпала такая честь?  - Ты хочешь понять, Сойер». Она хочет понять. Он знал, что букву скорее всего примут за случайный порез или и вовсе не заметят. Он оставил ее для того, кто хочет понять. Для того, кто может понять.... Но почему сейчас? Почему именно сейчас? Почему Элизабет? И почему буква «И»? «А ведь это первая буква твоего имени….», - произнес тогда Майк. Если убийца имеет связь с Честером (правда, каким образом, Ирма даже не могла предположить), то он мог сказать, кто помогает вести расследование. И если Честер сказал ему тоже самое, что и ей тогда, то подражатель надеется, что его поймут. Что она поймет его. - А ведь это первая буква моего имени.... Ирма медленно встала. Отсутствующий взгляд делал ее похожей на тех людей, которые сидят по вечерам с бутылкой пива у телеэкранов и переключают каналы даже не замечая, что делают это в сотый раз. Девушка открыла холодильник и достала бутылку с холодной водой. Она опустошила ее всю. Если подражатель знает о ней, то опасность может грозить ее близким. Мало ли на что он способен. Стоит ли говорить об этом ФБР? Это ведь лишь предположение. Прямых доказательств у нее нет. А рассказать о том, что она последовала совету заключенного 1313 казалось и вовсе самоубийством. Однако, Ирма Сойер поймала себя на мысли, что у нее получилось. Она была почти в этом уверена. Она почувствовала его. Это вызывало и радость и ужас одновременно. С одной стороны душа ее ликовала, что хоть раз этот дар работает на нее. Но с другой стороны — неприятное нарастающее чувство тревоги давало понять, что что-то идет не так. Не на пользу. « - Ваша дочь настоящий эмпат! Другие дети падают с качелей, а она начинает плакать и тереть коленки, на которые те приземляются. Поразительно! - сказала соседка. - Да уж.... Профессии врача и полицейского точно не для нее, - сказал отец Ирмы и кинул взгляд на заплаканное лицо малышки», - эта сценка стояла перед глазами девушки даже спустя много лет. Наверное, это из-за того, что те редкие дни, когда отец гулял с ней на детской площадке или в сквере у дома, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сойер вернулась в комнату, прихватив с собой коробочку со скрепками. Придя домой, Майк Шинода ужаснулся: вся стена их спальни была завешана фотографиями с места преступления, картами и отдельными выписками из дела. Его невеста сидела на полу напротив и не отрывала взгляд от фотографии Элизабет Смит. Мертвой Элизабет Смит.