Изнанка

ВНИМАНИЕ! Немного кровавенько. Пять тысяч орков. Пять чертовых тысяч чертовых орков. Ты влипла, Эрон. Ты даже не представляешь, насколько ты влипла. - И что ты собираешься с ними делать? - спрашивает Хват, оглядывая несметные полчища тварей. - Подниму восстание, - отвечаю я, проследив за его взглядом. Орки устраиваются на привал. Первый день похода на Рохан переваливает за середину, солнце медленно ползет по небосклону вниз, собираясь через пару часов скрыться за вершинами окружающих Ортханк гор. Мы еще даже не вышли за пределы долины. Что ж, небольшая задержка нам не повредит. - Восстание? Посреди хорошо организованной армии, состоящей из озлобленных урук-хай? Это звучит настолько безумно, что вполне может сработать, - задумчиво тянет Хват. Его лицо выглядит сосредоточенным и серьезным, и только глаза сверкают из-под кустистых бровей знакомым лукавым светом. - Мне нужна будет помощь, Хват, - прошу я, вглядываясь в его лицо. Хват кивает и отворачивается. Я с тоской оглядываюсь на горы - вполне возможно, мне никогда больше не удастся сюда вернуться. Где-то там, под ребрами что-то неприятно сжимается от мыслей о предстоящей разлуке. Я, кажется, не хочу уходить. - Все пустое, Хват. Пойдем, - вздыхаю я и выхожу вперед, к самому началу армии. Привал окончен, пора снова выдвигаться в путь. Хват встает рядом со мной, и я благодарно касаюсь кончиками пальцев его руки. Крепкая мозолистая ладонь на мгновение стискивает мою, но потом отпускает, огладив напоследок выступающую косточку на запястье. Горячий след неожиданного прикосновения горит на коже еще с минуту, вынуждая меня то и дело украдкой потирать это место. Рядом со мной появляется Углук - тот самый, который был командиром отряда, захватившего полуросликов. На ближайшие пять суток Углук будет моей правой рукой, ответственным за решение внутренних конфликтов в армии. Он скалится мне в лицо, обнажая перемазанные черной слизью зубы, но покорно отступает, стоит мне только шагнуть ближе. Я всей кожей ощущаю его желание меня убить - горячее, яростное, звериное желание искупаться в моей крови. В выпученных желтых глазах горит ненависть без малейшей крупицы страха: он знает, что сильнее меня. Что он может меня убить. И я тоже это знаю, но всё равно продолжаю наступать, заставляя урука вновь отдать мне лидерство. Это наша с ним личная игра. Интересно, кто из нас убьет другого первым? Очень надеюсь, что мне повезет оказаться чуть быстрее и удачливее, но это всего лишь мечты, причем более чем наивные. Я в стане врага. Я на виду, меня не знает только ленивый. Я каждый раз, моргая, рискую больше никогда не открыть глаза. А еще я сама виновата во всей той хрени, что сейчас происходит. Аплодирую стоя своей удачливости и умению оказываться в нужном месте в нужное время. Мое место - впереди отряда. Во главе этой темной, бряцающей оружием реки палачей. Я не могу перекинуться и парой слов с Хватом, хотя именно сейчас это очень нужно. Мне почти ничего не слышно из-за гвалта многотысячной армии, но каждый поднимающий облачко пыли шаг по сухой, изможденной земле создает в голове странный звенящий отзвук - баммм, баммм, баммм.... Где-то там, в мертвой тишине опустошенного сознания звонит колокол. А они все идут и идут. За мной. На смерть. За смертью. Баммм, баммм, баммм... Все скоро кончится. Надо только чуть-чуть подождать. *** - Ты умеешь убивать тихо? - спрашиваю я у Хвата, обернувшись. Вопрос, конечно, по большей части риторический - ещё бы Хват не умел!.. Он стоит рядом со мной на дороге, разглядывая оставшийся позади перевал. Темно. Мы остановились на самой границе земель Изенгарда, здесь нас должны снабдить провиантом и предоставить варгов. Не всем, конечно, но мне должен один достаться. Армия осталась по ту сторону перевала: уруки медленнее, и потому они не успели нас догнать. У меня есть минуты три, пока мы не окажемся в поле слышимости тварей. Хват, услышав мой вопрос, напрягается. - Мне нужна твоя помощь, понимаешь? Я слишком приметное лицо, меня все знают. К тому же, меня с головой выдаст телосложение. Нужно убивать тех, кто ходит в одиночестве, убивать быстро и бесшумно, чтобы тебя не успели застать. Считай убитых - это важно. Помни - враги все. И еще... Не смей подыхать, слышишь? Мы с тобой еще коронацию посетим, вот увидишь! И к Аовель в гости сходим. И дома у меня побываешь - приглашаю, кстати - а то не по-человечески как-то все. - Сейчас не лучшее время для приглашений, Ирэн, - говорит Хват, усиленно вглядываясь в темные очертания перевала. - Другого может не быть, поэтому имей в виду. Кстати, вон та мерзость изволит в тебя целиться, поэтому... В СТОРОНУ!!! Стрела с черным оперением улетает куда-то в ночь, просвистев в сантиметрах от наших тел. Неудачливый лучник собрался бежать, но в горах бегать себе дороже: кривое существо с тонким пронзительным визгом поскальзывается на острых камнях и летит вниз по перевалу, поначалу еще пытаясь за что-то зацепиться, но потом просто безвольным мешком напарываясь на скалы. Ор обрывается почти мгновенно, но его отзвук эхом гуляет меж горных отрогов. Жуткая смерть. Хват тяжело дышит, провожая взглядом улетевшую во тьму стрелу. В его глазах клубится мрак, и я не уверена, что это лишь отражение догорающего дня. Он подходит ко мне и вдруг резко дергает отворот плаща вместе с рубашкой, с корнем выдирая пуговицы. Я с сожалением кошусь себе под ноги - в такой темноте их не найдешь. Большая ладонь Хвата, загрубевшая от разного рода работы, ложится мне на обнаженное плечо. В глазах обычно дружелюбного воина плещется бешенство, но широкая ладонь, в которую весь мой плечевой сустав помещается целиком, держит меня на удивление нежно и бережно. - Мне холодно, - говорю я, поежившись от легкого ветерка. - Холодно, значит? Это единственное, что тебя волнует? - убийственно спокойно цедит Хват. - Конкретно сейчас - да, единственное. Отпусти, пожалуйста, - прошу я, не делая, впрочем, никаких самостоятельных попыток отодвинуться. Здесь, так же как и с уруками, важно не показывать слабостей. Рука стискивает мое плечо так, что наверняка останутся синяки, а Хват наклоняется прямо ко мне, вплотную, и яростно рычит: - Отпустить? Отпустить?! А когда стрела прямо в тебя летела - тоже надо было отпустить?! Шатаешься здесь без малейшей защиты, из доспехов - рубаха да плащ! И разума столько же, сколько доспехов! Лезешь куда не следует, дразнишь своих убийц, словно у тебя десять жизней, а не несчастная одна, которая так мне нужна! Ты идешь на смерть, ты себя с каждым шагом хоронишь, только вот к барлогам такие жертвы! Слышишь?! К барлогам! Понимаешь ли ты, что будут чувствовать твои близкие, закапывая в землю твой хладный труп? Что я буду чувствовать? Или, умирая по собственной глупости у меня на руках, ты тоже попросишь тебя отпустить? Он смотрит мне в лицо, не скрытое капюшоном, смотрит так, будто старается что-то в нем найти... и не находит. На какую-то секунду мы замираем, глядя друг другу в глаза, а потом Хват резко отворачивается, слегка отталкивает меня и идет дальше по перевалу. Я вдруг четко осознаю, что прямо сейчас, в эту чертову секунду бездействия теряю единственного человека, которому на меня не совсем наплевать. - Хват, постой! Нам нужно... - Не нужно. Хват окончательно скрывается в сумерках, и я вижу только, как он сжимает ладонь, словно пытаясь удержать тепло моего тела. *** Варг рычит и лязгает зубами, припадает к земле, собираясь прыгнуть и разодрать в клочья посмевшего причинить ему боль орка. Орк демонстрирует чудеса идиотизма, кривляясь, крича и тыкая в огромного разъяренного зверя остро заточенной палкой. Варг делает молниеносный прыжок, его передние лапы придавливают орка к земле, мощные челюсти смыкаются у того на грудине. Слышится противный скрип зубов о металл, потом задушенный визг, переходящий в затухающий тихий сип: варг, не имея возможности прокусить металл, просто выдавил верхнюю часть туловища орка из доспехов. Как зубную пасту. С громким сербающим звуком варг слизывает с травы раздавленного в блин орка. У меня по спине ползет холодная дрожь, а к горлу подкатывает тошнота, но... Я - Ирэн Эрон. Командир. Человек, чья жизнь зависит от умения играть на публику. И раз за разом побеждать в этой неблагодарной игре. Глубоко вздохнув, я делаю шаг навстречу трапезничающему варгу. От него удушливо несет еще теплой кровью. Большой шершавый язык мелькает между желтых клыков, обнаженных в злобном оскале. Каждый клык этой твари размером с мою ладонь. Ты потрясающе везуча, Ирэн Эрон, ты в курсе? Еще один маленький шаг вперед. Варг рычит на меня. Глубокий рокочущий звук зарождается в его грудной клетке, поднимается откуда-то из глубины, вибрирует, накатывает и наконец прорывается низким угрожающим рычанием. Я вижу, как подрагивает его верхняя губа, измазанная в крови и вязкой слюне. Мы делаем шаг вперед одновременно - я и варг. Теперь нас разделяет какой-то жалкий метр испачканной кровью травы. Я чувствую, как что-то маленькое выскальзывает из-под правого сапога и инстинктивно, не успев обдумать последствия, смотрю вниз. Почка. Я наступила на выпавшую из разорванного орочьего тела почку. Маленький гладкий комок плоти, покрытый белесой пленочкой соединительной ткани, вымазанный кровью, легко выскользнул из-под сапога и влажно шлепнулся прямо у звериных лап. А дальше... А дальше все смешивается в один сплошной бред, в цветную круговерть из адской боли, запахов и звуков, словно весь мир сливают в большую раковину, и он закручивается, перемешивается в безумных сочетаниях перед тем, как провалиться в чернеющие сточные дырки. Тело не чувствуется, но боль кажется осязаемой и звонкой, она затапливает весь этот цветной крутящийся мир, а мне наплевать, потому что, черт, как же больно! От безудержной боли я хочу закричать, но не могу даже разжать стиснутые зубы, не могу издать даже тихого стона. Тело, которому когда-то (вечность назад) уже приходилось терпеть подобную боль, словно отделяется от разума. Я таращусь слепо распахнутыми глазами в пустоту, отчаянно мечтая отгородиться от всего этого. Хотя бы закрыв глаза. Но тонкие веки не желают опускаться, и я смотрю на что-то ярко-алое, как артериальная кровь. Не хочу. Умирать не хочу. Особенно вот так - чувствуя слипающиеся от ужаса внутренние органы. Далекий ужас пятилетней давности воскресает, обретает плоть и форму, запахи, звуки... Алое пламя, алая кровь, жар, крики, звуки ударов и треск проваливающихся балок. - ИРЭН! - резкий вскрик, полный боли и отчаяния. Кто это? Ирэн? Кто такая Ирэн? А, да. Ирэн Эрон, героиня "Саги о Форсайтах"! Она мне так нравилась, я даже иногда ее имя как ник в соцсетях использовала. Я сплю? Зачем кому-то ее звать? Или зовут другую Ирэн? Нет, ее, я точно помню. Почему так больно, кстати? Вчера, наверное, был четверг, была тренировка... Да, скорее всего четверг. Нужно встать и заварить себе кофе. Черт, он же кончился. Вчера, кажется. И мама просила меня купить после тренировки, а я забыла. Придется тащиться за ним после школы. Черт, больно! Пожалуй, эту неделю поберегу себя и пошлю их всех в пешее эротическое - меня словно танк переехал... Что-то влажное и теплое падает мне на лицо. Я открываю глаза и смотрю в белый потолок моей комнаты, пытаясь понять, что это такое могло капать. Теплые капли почерчивают дорожки по щекам, постепенно остывая, и теряются в волосах уже совсем холодными, неприятно щекоча кожу. Потом до меня доходит, что надо мной не потолок, а открытое небо, и что вся эта чертовщина с миром, смывающимся в раковину, длилась не больше пяти секунд. Реальное осознание времени приносит с собой боль. Знакомую до одури. Недавно зажившие трещины опять открылись. Судя по ощущениям - сразу три. Две неглубоких растянулись от лопаток дальше по межреберным впадинам, еще одна пересекла живот. Прислушиваюсь к себе и понимаю, что других повреждений нет. Странно... Меня должен был как минимум пожевать огромный варг, но лишних дырок во мне точно не появилось. Я, конечно, ничего не имею против, но логика событий непонятным образом от меня ускользает. Тяжело сажусь, опираясь на дрожащие руки, и пытаюсь понять, что произошло. До меня внезапно доходит вся абсурдность ситуации, и я чувствую подступающий к горлу истерический смех. Это, черт бы вас всех подрал, был не мой варг! Все эти твари абсолютно одинаковые: громадные, покрытые буро-рыжей жесткой шерстью, клыкастые и вонючие. Все в одинаковой ездовой сбруе, с почти одинаковыми орками-наездниками. Моя близорукость чуть свела меня в могилу - перепутав издалека своего зверя с чужим, я подошла к нему слишком близко, за что чуть не лишилась важных частей тела. Спасло меня только то, что до меня на этом же месте некоторых частей тела лишился кто-то другой. А если конкретно - этот кто-то обронил свою почку, на которой я не упустила случая поскользнуться. Благополучно приземлившись на задницу, я резко изменила расстояние от моей головы до тех самых очаровательных зубок размером с ладонь, благодаря чему они схлопнулись на пустом месте, а не на моей бедной шейке. Отданный мне варг вступился за честь хозяйки (все-таки к своим наездникам варги странным образом привязывались, чему я буду благодарна по гроб жизни), и теперь два зверя катаются по траве, вцепившись друг в друга. Я чуть не сдохла по собственной дурости. Хват прав был, называя меня на редкость безмозглым существом. И самое противное - он был прав, когда говорил о моей неизменной черствости. Я действительно бы попросила его меня отпустить. С максимальной осторожностью встаю на ноги и тут же слегка покачиваюсь, не в силах удержаться в вертикальном положении. Перед глазами все уплывает куда-то влево, потом медленно ползет обратно и, наконец, обретает некоторое подобие равновесия. Оглядываюсь по сторонам и тихо шиплю сквозь зубы - положение у меня аховое. Слава Эру, большинство уруков заняты своими делами, пользуясь возможностью отдохнуть на перевале, но ситуация все равно складывается премерзкая. Через нашу стоянку проходила граница Изенгарда, и все это чувствовали; чувствовали, что совсем скоро мы окажемся на территории врага, что нужно быть настороже, ни на секунду не терять бдительности. Мы почти спустились на предгорные равнины, но место от этого безопаснее не стало. Огромная орочья стоянка, протянувшаяся, кажется, на несколько километров, расположилась большей частью на крупных отрогах по обе стороны перевала, поскольку места на самой горной дороге такой огромной армии не хватило. Подобная дислокация привела к тому, что огромные злобные варги нервничали, переругивались друг с другом низким рычанием и то и дело норовили сцепиться. А перспектива гигантской варжьей драки, начавшейся из-за моей оплошности, меня совсем не радует. Я усиленно вглядываюсь в темноту, зажав рукой трещину на животе. Стемнело окончательно, но сцена битвы двух гигантских животных выглядит от этого еще более зловеще. Вдруг в темноте, помимо горящих варжьих глаз, начинают вспыхивать факелы. Один, другой, третий... В свете луны я вижу эту странную, почти мистическую картину: варги, сцепившиеся насмерть, бросаются друг на друга с громоподобным рычанием, их бурая шерсть в свете сотен факелов похожа на золото с кровью. А вокруг, подходя все ближе и ближе, собираясь на краях уступов темными шевелящимися массами, беснуются орки. Я вижу, как несметные полчища тварей устрашающей лавиной сходят с горы, потрясая факелами, распаляя сцепившихся зверей еще больше. И мне вдруг становится по-настоящему страшно именно сейчас. Тот всеобъемлющий ужас, охвативший меня тогда, на балконе, когда Саруман представлял меня всей этой армии, не идет ни в какое сравнение с тем чувством, что буквально выворачивает меня наизнанку сейчас. Я внезапно понимаю, что действительно стою здесь, что действительно являюсь последней надеждой людей Рохана, что я действительно могу умереть. Смерть, бывшая до этой секунды неким абстрактным явлением, вдруг обрела плоть и форму, стала настоящей, до отвратительности реальной. У этой смерти были лица. Лица моих родных и близких, лица малознакомых ристанийцев, судьба которых предрешена подступающей бойней, лица детей и женщин. У смерти был запах - она пахла кровью и пылью. У нее был звук - свист рассекающего воздух клинка и орочий визг. А еще у нас с ней был договор о встрече, который я подписала не глядя, не задумываясь, увлеченная мыслью о героизме собственного поступка. Договор, срок которого истекает через пять дней. Осознание этого простого факта ударяет по сознанию с неимоверной силой - пять дней! Пять дней, четыре из которых я веду армию до Хельма, а оставшийся один трачу на само сражение. Пять чертовых дней для того, чтобы начать наконец-то жить. Сто двадцать часов до собственной казни, на которую я согласилась почти что с радостью! Идиотка. Уруки ревут, топают, кричат, кидают в зверей камнями, натравливая друг на друга еще больше. Один из варгов после долгой борьбы оказывается прижат к камню. Он мельче, у него явно перебиты лапы. Ясно, что битва скоро закончится, ее исход очевиден. Я хочу отвернуться, чтобы не видеть кровавой расправы, но почему-то продолжаю жадно смотреть на клацающие у самой глотки клыки, привлеченная этой отвратительной жестокостью. Во мне бурлит странное чувство, какая-то черная, злая радость, и я против воли ухмыляюсь, получая извращенное удовольствие от самого процесса саморазрушения. Толпа на скалах гремит, полнится выкриками, клубится, как грозовая туча, а яростное мерцание факелов, мелькающее в черных просветах, вызывает стойкую ассоциацию с молниями. Некоторые орки, не удержавшиеся на краю своих отрогов, с пронзительным визгом срываются и летят вниз. На них не обращают внимания, оставляя корчиться, подбирать расползшиеся кишки и запихивать их обратно в себя испачканными в грязи лапами. Некоторых упавших тут же сжирают варги. Слышится тонкий скулеж и звук удара - кто-то сверху бросил копье, воткнувшееся в считанных сантиметрах от позвоночника мнимого победителя. Я смотрю на подбитого варга - сильного, молодого зверя, которому могла бы достаться длинная, спокойная жизнь. Его морда вся покрыта шрамами - интересно, стоило ли его нынешнее существование того, чтобы терпеть боль от этих ран? А были ли у этого варга заботливые руки, выхаживающие после очередного ранения? А знал ли он родное тепло другого тела, звук биения самого ценного на свете сердца? Было ли у него существо, за которым хоть в рай, хоть в ад, хоть на край света? Было?.. Подбитый варг протяжно воет, вскинув исчерканную шрамами морду, потом смотрит прямо на меня, и в его нечеловеческом взгляде столько боли, столько муки и ярости, что меня пробирает до самых костей. А потом... Он хватает второго варга, того, что с перебитыми лапами, за загривок и тащит, воя сквозь стиснутые зубы. В странном оцепенении я наблюдаю за копьем, мерно качающимся при каждом тяжелом шаге. По бокам варга течет кровь, падает на грязную землю, пачкает шерсть на загривке второго зверя. Тот скулит, пытаясь подняться на лапы, но я вижу обломок кости, пропоровший шкуру, и полностью вывернутый сустав. Варг хрипит, надрывается, ослабевшие лапы не выдерживают двойной ноши, но он упрямо идет вперед, к краю уступа, и с каждым шагом копье заваливается то в одну, то в другую сторону. Как какой-то жуткий маятник. Неимоверным усилием подбитый варг подтаскивает своего противника к обрыву, а после сам без сил валится рядом, только тяжело вздымающиеся бока показывают, что он все еще жив. Орки кидают в умирающих животных камнями, а те уже не имеют сил уворачиваться и только тихо скулят. Кто-то сверху кидает факел, он подает прямо между варгами. Пахнет паленой шерстью и едва уловимо - жарящимся мясом. В ужасе и остолбенении я смотрю на постепенно загорающихся варгов, против воли вспоминая совсем другой огонь и ослепительную боль, впитавшуюся в каждую клеточку. Я в панике пячусь назад, но натыкаюсь спиной на кого-то и так замираю, бессильно наблюдая воплощение кошмара. Крупный варг, взрыкнув, снова хватает своего более мелкого противника за загривок, сталкивает его вниз и сам летит следом, так и не разомкнув челюстей. Скулеж обрывается практически сразу, но еще несколько секунд гуляет зловещее эхо глухих ударов, с которыми уже мертвые тела приземлялись на иссушенную землю. *** Предрассветная тишь нарушается звуком моих шагов. Я аккуратно пробираюсь через стоянку, стараясь не навернуться и не повторить судьбу свалившихся на острые камни. На востоке сереет узенькая полоска неба: скоро рассвет. Этой ночью не я одна мучаюсь бессонницей, кое-кто точно так же ходит сейчас меж дрыхнущих уруков, против воли поглядывая на заветную полосу. Я знаю, что Хват не спал, - я видела его метания по стоянке сквозь полуприкрытые веки. В конце концов он сел рядом со мной, положил руку на рукоять меча, да так и просидел эти бесконечные пять часов, охраняя мой сон. Ушел он совсем недавно, просто бесшумно поднялся на ноги, посмотрел на меня долгим взглядом и ушел. И теперь я иду следом, совершенно не представляя, что делать со всей этой ситуацией. Вот честное слово, на меня так много всего навалилось, что думать про Хвата и его весьма справедливую обиду на меня как-то не получается. Я осознаю, что веду себя как последний эгоист, что я тварь, каких свет не видывал, но одновременно с этим я понимаю, что не стала бы искать сейчас Хвата и просить у него прощения, если бы не жестокая необходимость. Похоже, я вполне безболезненно могу перешагивать через чувства других людей. Мерзкий урук громко всхрапывает совсем рядом с моим ботинком, и я напряженно замираю, усилием воли удерживаю себя от рефлекторного рывка в сторону. Бледный свет начинает заливать уступы, но это, как ни странно, только делает продвижение вперед еще более непосильной задачей. В неясном сумраке начинают вырисовываться очертания орочьих лежбищ. Уруки не спят в обычном понимании этого слова, они словно бы выключаются, замирают и совершенно бесшумно проводят ночь в одинаковой позе. Совсем другое дело - обычные орки. Они похожи на в стельку пьяных, храпят, хрюкают, пинаются и огрызаются. Вырубаются и те, и другие в самых неожиданных местах, отчего продвижение по лагерю грозит закончиться либо преждевременным инфарктом, либо ножом под ребрами. Проходя мимо особенного скопления этих тварей, я морщусь от нестерпимого запаха крови, тухлятины и кислого пота. Запах настолько едкий, что из глаз градом текут слезы, а каждый вдох царапает глотку. Кажется, Средиземье навсегда поселило во мне ненависть к большим скоплениям народа. Хвата я нахожу довольно быстро. Он тащит на себе тело убитого урука, чтобы не создавать лишнего шума, а потом сгружает труп в ущелье. Благодаря Эру за то, что в свое время я облазила эти горы вдоль и поперек, я на ощупь нахожу путь вниз, к Хвату. Покрытые пропитавшимся ледяной водой мхом камни скользят под ногами, и пару раз по позвоночнику пробегает стая противных мурашек, когда я почти срываюсь. Чертовы трещины заставляют шипеть сквозь зубы при малейшей нагрузке на руки. Спрыгнув с последнего довольно крупного валуна, я подхожу к Хвату. Тот стоит, скрестив руки на груди, сверля меня тяжелым взглядом. Меня передергивает от этого взгляда, но я не отвожу глаз, заставляя себя смотреть прямо на воина. Он сплевывает и поворачивается, чтобы уйти. - Хват, подожди, - тихим шепотом прошу я. Он замирает, и эта полная неподвижность, эта неестественная застывшая поза вдруг напоминает мне тот случай в кабинете Сарумана, когда маг попросил меня остаться. Я замерла тогда точно так же, не веря, что он меня попросил, и в то же время ненавидя его за то, что одна его просьба могла заставить меня сделать практически что угодно. - Что тебе от меня нужно, Ирэн? - спрашивает Хват, и в его вопросе гораздо больше усталости, чем желания узнать ответ. - Мне нужна помощь. - В ней я тебе не отказывал, - Хват кивком головы указывает на ущелье, в которое скидывал трупы. Их там набралось штук восемь. - Принято. Вариант "мне нужен ты" подходит больше? - Почему с тобой так сложно? - вопросом на вопрос отвечает Хват. Интересно, это можно расценивать как прощение? - Иначе скучно жить... - Я пожимаю плечами и отбрасываю волосы с лица. Поднимается ветер, верный спутник наступающей весны и перепадов давления. Я думаю о том, что скоро начнется жара, и моя жизнь станет невыносимой. Потом вспоминаю, что до жары надо сначала дожить, а у меня с этим крупные проблемы. Да, Эрон, умеешь ты влипнуть. - Что ты планируешь делать со всей этой оравой? - переводит тему Хват, отходя за угол. Я следую за ним и вижу еще одного убитого орка. Уже достаточно светло, чтобы было видно его искривленную ужасом морду и выпученные от боли глаза - орк явно умирал очень быстрой и очень болезненной смертью. - Думаю повести их через Фангорн, разделив на две группы. Уруки достанутся мне, а орков и харадцев возьмешь на себя ты. Столкнем эти две группы на противоположной границе леса, - объясняю я, переступая через чью-то отгрызенную руку. Рука выглядит вполне человеческой, скорее всего, ее хозяином пообедал какой-нибудь варг. У меня по спине пробегают мурашки, и я кутаюсь в плащ, стараясь не бросать взгляды вниз. - Завтра к полудню мы будем у границы леса. Нам требуется какая-то особая подготовка? - по-деловому спрашивает Хват, подхватывая очередного орка. Руку он пинком отправляет вниз с уступа и, кажется, попадает ей в кого-то. По крайней мере, вскрикнули внизу со знанием дела. - Я не знаю. Нет. Черт, Хват, я на ногах третьи сутки, голова раскалывается, соображалка ни к чёрту. И да, я понятия не имею, как управлять всей этой армией и что с ней делать! Сам же сказал, сколько у меня мозгов, поверь, с того разговора их больше не стало! Я без понятия, что тут вообще происходит и как выкручиваться, когда ты в такой заднице! Я не хочу ничего решать, я задолбалась! З-а-д-о-л-б-а-л-а-с-ь, понимаешь? Мой монолог, больше похожий на истерику, прерывается самым неожиданным для меня образом. Меня сгребают за шиворот, пару раз мощно встряхивают, а потом обнимают. Я ошеломленно замираю, неловко ткнувшись носом в рубаху Хвата. Вот так и стоим: Хват обнимает оцепеневшую меня, а я постепенно отхожу от шока. Объятия у Хвата уютные, теплые, крепкие. Мне даже на секунду кажется, весь этот жестокий мир мне просто привиделся, что это не мне доведется погибнуть в битве за Хельм и не мне придется нести груз войны, если всё же каким-то чудом удастся выжить. Но это чувство мнимой защищенности быстро отступает, и на его место приходит благодарность. За попытку спасти, уберечь, поддержать. И я аккуратно высвобождаю руки чтобы обнять в ответ. От Хвата пахнет костром, пылью и особой вонью орочьей стоянки, его борода щекочет мне макушку, а пальцы правой руки неприятно давят на чувствительную кожу вокруг разрывов, но, Эру Единый, какие же это мелочи! - Прорвемся, - выдыхает Хват мне в макушку, и я согласно киваю. Да. Прорвемся. *** Безжалостное полуденное солнце напекает мне макушку. Глаза сухие и чешутся, словно бы в них насыпали вагон песка, язык ворочается с трудом, а пальцы намертво вцепились в толстый кожаный ремень упряжи. Меня мерно покачивает из стороны в сторону в такт шагам гигантского варга подо мной. В отдалении темной стеной стоит Фангорн. Совсем скоро нам нужно будет разделиться, совсем скоро у меня не останется союзников, совсем скоро развернется масштабное кровавое сражение, которое мне, скорее всего, не пережить. А вокруг весна. Беззастенчивая теплая весна. Здесь, на предгорных равнинах, чувствуется это особенно сильно. Под варжьими лапами мягко пружинит ярко-зеленая первая трава, отливающая глянцем каждый раз, когда по ней проходится весенний ветер. Слышно птиц и мелкое зверье, поля кажутся единым живым существом, теплым и сонным. Гудят пчелы и пахнет медом. Я запрокидываю голову, щурясь на солнце, и разглядываю легкие перистые облака далеко-далеко вверху. Сейчас мне хочется побыть счастливой. Пусть поводов для счастья и нет никаких, но сколько уже раз мне доводилось слышать, что счастливыми нас делают сущие мелочи. Я больше не буду думать о том, сколько мне осталось, не буду просчитывать свои ходы, не буду плакать по ночам, не буду ни о чём жалеть - у меня просто не хватит на это времени. Пусть мои уже почти четыре последних дня будут счастливыми, просто потому что. Ведь когда-нибудь кто-нибудь, очень похожий на меня, тоже посмотрит в далекую бездонную синь, больше не прося ответов или подсказок, а просто говоря: "спасибо, я счастлив". И у него будет очень интересная жизнь, и небо будет для него таким же, какое оно для меня сейчас. Это всё же особый талант - принимать жизнь такой, какая она есть. *** Огромная река орков бурлит, разбиваясь на два потока. Слышен шум, выкрики, бряцанье, ругань, рычание и вопли, удушающе пахнет псиной и тем самым, особым орочьим запахом, разъедающим дыхательные пути. Ударом пятки в бок я заставляю варга повернуться. Тот щерится и предупреждающе лязгает зубами совсем рядом с моей ногой, но я только сильнее натягиваю поводья и успокаивающе треплю его по холке. Медленно я объезжаю бесконечные ряды уродливых тварей, и те совершенно без страха смотрят на меня, провожают горящими ненавистью взглядами, обжигающими, словно бы оставляющими на мне невидимые отметины. Дойдя до самого начала армии, я жестом подзываю к себе Углука и остальных главнокомандующих, непроизвольно стараясь при этом выпрямиться в седле еще сильнее. Уже чувствую, как сильно будет ныть сегодня ночью затекшая спина. Первым занимает место позади меня Хват, и я чувствую огромное облегчение от того, что он рядом. Прорвемся. Глубоко вздохнув и стиснув поводья до побеления костяшек, я встаю в стременах и начинаю громко говорить, чеканя слова: - Я вижу вашу ненависть, и она сильна! Я вижу вашу мощь, и она несокрушима! Я вижу силу, способную сокрушить и уничтожить! Так долго томилась она, притесняемая врагами, отвергаемая этим миром! Дайте же выход вашей ненависти! Крушите! Ломайте! Убивайте! Уничтожьте врага, сотрите его с лица земли, и пусть ничто больше не стоит на пути у нашего Господина! НА РОХАН! Орки грянули в ответ неровным громовым гулом, таким мощным, что я почувствовала топот тысяч ног, удары и выкрики, звон оружия, тяжелую, наполненную напряжением атмосферу назревающей бури. Варг, раздраженный этими звуками, взрыкивает и мотает головой, и я опять тянусь погладить его, а потом вспоминаю, что я сейчас под прицелами сотен ненавидящих взглядов и делать в этот момент что-нибудь настолько незлобное, мягко скажем, недальновидно. Оглядев море уродливых искаженных злобой лиц, я направляю варга в широкий живой коридор, образованный разделением армии на две неравные части. Орки с одной стороны и уруки и харадцы с другой образуют проход метров десять шириной, по которому теперь идет возглавляемая мной процессия. Мы идем медленно, и стоит нам появиться в поле зрения, как стихают малейшие шепотки, а орки замирают и двигаются у них только звериные горящие глаза. Через равные промежутки времени меня нагоняют главнокомандующие, и я постепенно сортирую их, пока не остается один Хват. Он подъезжает ко мне и останавливает своего зверя совсем рядом, привычным и очень плавным движением поддерживая равновесие. Я смотрю прямо перед собой, не позволяя себе малейшего наклона головы в его сторону, но улавливаю боковым зрением дрожь сильных рук. Скорее всего, это наша последняя встреча. Кивком головы отправив его к оркам, я успеваю тихо шепнуть, когда он поравнялся со мной: - Прощай, Хват. Он весь каменеет, но не оборачивается на меня ни разу. *** Становится гораздо холоднее. Я кутаюсь в плащ и глубже надвигаю капюшон, непроизвольно передергиваясь от всего произошедшего. Заканчивается четвертый день похода на Хельм. Завтра к ночи остатки армии уже будут там. Разделив орков по расовому признаку, пустив пару слухов, постоянно подогревая ненависть этих тварей ко всему, измотав переходом через Фангорн, я подготовила неплохую почву для кипящей сейчас битвы. А дальше... Дальше хватило прямого приказа - убивать, изничтожить предателей, в великой армии не место таким, как они. Злобная натура взяла верх, смута охватила ряды отвратительных тварей подобно пожару или поветрию, затягивая, заражая, превращая боевую мощь в огромную слабость и причину внутренних конфликтов. Я ушла сегодня с рассветом, отдав соответствующие приказы. Затерялась в зарождающейся битве и исчезла. Скорее всего меня посчитают погибшей в ней, спишут со счетов и назначат кого-нибудь другого, но это уже не важно - главная цель достигнута. Только Хвата немного жаль. Надеюсь, он выживет... В свете догорающего солнца я смотрю на последствия своих трудов - огромную битву, в которой, словно валы, находят друг на друга волны уруков и орков. Звуков не слышно, и от этого складывается странное ощущение нереальности происходящего. У меня получилось.