Изнанка

- Мой Господин? - я склоняюсь в почтительном поклоне, приветствуя Белого мага. Мы находимся в его личном кабинете - просторной круглой комнате с узкими высокими окнами. В темной ее части громоздятся книжные шкафы и поставленные друг на друга колченогие табуретки, к стене прислонен стул с высокой спинкой, больше похожий на трон, в самых неожиданных местах обнаруживаются растопленные чуть ли не до основания свечи. Три стола, поставленные в центре в форме буквы "Г", завалены пергаментными свитками, толстенными фолиантами, поломанными перьями, горами смятой бумаги и прочими свидетельствами кипучей умственной деятельности. Поверх всего этого длинными полосами ложится дневной свет. Сам Белый маг недовольно и несколько зло расхаживает вдоль окна, то и дело останавливаясь. Дойдя до края длинного подоконника, он резко разворачивается в мою сторону, взметнув белые одежды. Маг зол, это ясно читается в черных глазах. - И что же в моих покоях делает слуга? - шипит Саруман, разглядывая мою все еще склоненную голову. Я выпрямляюсь, одновременно стягивая порядком надоевший капюшон. Отросшие за зиму волосы щекочут шею, но я не решаюсь убрать их куда-нибудь. Мы смотрим друг на друга, не шевелясь и, кажется, почти не дыша. Черные глаза мага впиваются в мои, такие же черные; его пальцы вцепляются в посох, он подается вперед всем корпусом, скользит по мне невидящим взглядом... В моем мозгу стучит одна мысль: "Вспомни меня"! Потому что если Саруман не поймет, кто перед ним, то дальнейшая моя судьба смело может считаться загубленной. Наша встреча с Белым магом произошла в лихие для меня годы скитаний по Средиземью. Воля случая свела тогда наши пути, и они, подвластные этой непреодолимой силе, слились в один, общий для нас обоих. Я была подростком. Искалеченным, уставшим от жизни и предельно одиноким подростком. А еще я была глубоко убеждена в том, что судьба несколько задолжала мне за годы не слишком-то хорошей жизни. Но эта злодейка не спешила платить по счетам, и потому я решилась на маленькую пакость, решилась отомстить ей и всему миру, потешить свое уязвленное самолюбие. В итоге Белый маг узнал о грядущей войне, о существовании других миров, о том, что вода имеет формулу аш два о и о том, что нашего школьного физика звали Юрий Андреич. Долгое время накапливая в себе эмоции и переживания, я вывалила их все одним скопом вне зависимости от степени нужности. Странный разговор, по-видимому, смутил мага (или он принял все это за пьяные бредни); только спустя три месяца после дорожного происшествия Саруман сам нашел меня. Он, будучи существом достаточно старым, прекрасно умел отделять зерна от плевел и понял, что мои знания о приближающейся катастрофе выходят далеко за рамки допустимого и не раз могут ему пригодиться. После более тесного взаимодействия открылась еще одна особенность. То ли благодаря моему необычному происхождению, то ли еще по каким-нибудь неведомым причинам, но воля Саурона в моем присутствии не так давила на Белого мага. Получив меня, Саруман получил и возможность сопротивляться. Правда ни на что другое эта странная сила годна не была, и потому я быстро записала ее в разряд ненужного и непонятного. Но вот конкретно сейчас она была бы очень кстати! Белый маг вдруг пошатывается, продолжая смотреть мне в глаза. Его руки с длинными пальцами вцепляются в посох до побеления костяшек, лицо искривляется в гримасе боли, на лбу выступает пот. Я почему-то уверена, что холодный. Саруман отворачивается и неестественно медленно идет к тому самому стулу с высокой спинкой. Я наблюдаю за ним с жадным восхищением: мне кажется невероятной железная воля одного из Истари. Как он может идти, когда испытываемая им мука сравнима разве что с тысячами смертей подряд? Как может этот удивительный человек раз за разом находить в себе силы пройти через это? Спокойный, холодный и величественный, окруженный солнечным ореолом, Белый маг медленно шествует к своему трону. Но картинка рушится, едва Саруман останавливается на передышку. Ему больно настолько, что даже затянутые белой тканью бока поднимаются через силу. Мне физически тяжело от страданий мага, но сделать я ничего не могу - он не примет помощь. А если и примет, то потом не простит мне никогда увиденной слабости. Знаю я этих гордых людей. Сама такая же. Выматывающее путешествие заканчивается рядом со стулом. Маг просто падает в него, обессиленно оседает и замирает так, опустив голову на грудь, закрыв глаза и почти не дыша. Я подхожу к сгорбленной фигуре и устраиваю на стуле поудобнее. Саруман вымотан сопротивлением, он потерял сознание еще до того, как тело его коснулось жесткого дерева. Я аккуратно отвожу со лба налипшие пряди и рассматриваю старческое лицо. Измученное борьбою, оно похоже на восковую маску - такое же белое и хрупкое. Искусаны бескровные губы, запали глаза и щеки, кожа кажется очень тонкой, прозрачной... Черты лица врезались глубже, появились между бровей глубокие складки, налились под глазами огромные желто-зеленые синяки. Маг выглядит тяжело больным. С усмешкой думаю о том, что он, возможно, действительно болен. Только окончательный псих решится бросить вызов Саурону. Тем более такой вызов. Маг очнется через час с небольшим (помню по прошлым приступам самоубийственного геройства моего Господина), готовый к конструктивным переговорам. А пока мне необходимо спуститься на пару этажей ниже за водой и нужными травами - приготовленный из них отвар, хоть и является редкостной мерзостью, но на ноги поставит даже мертвого. Проблема здесь в другом: четко отмерить дозу, чтобы Саруман ничего не заподозрил и был свято уверен, что пришел в сознание своими силами. Уж чего-чего, но помощи он мне точно не простит.

***

Читать, примостившись на самом краю длиннющего стола, крайне неудобно. Но кто я такая, чтобы убираться на рабочем месте Белого мага? В руках у меня учебник биологии, открытый на параграфе о синтезе белка. Мне нет необходимости разглядывать выцветшие буквы: я и так знаю каждое слово, каждый знак препинания. Я могу рассказать весь учебник наизусть, от корки до корки, не сделав ни единой ошибки. Глупая память. Я не помню своего дома, маминого лица, одноклассников... А учебник этот помню дословно. Потому что иногда, когда становилось уж совсем невмоготу, мне нужно было доказательство. Мне нужен был хоть один якорь кроме ненадежной памяти, хоть одно свидетельство того, что я не свихнулась окончательно. Что где-то очень далеко, возможно - на другом конце Вселенной, солнце встает над мегаполисами, бьются о берега волны знакомых (знакомых, черт побери!) морей, что катят по асфальтовым дорогам цветастые машины, что где-то живут, любят, заваривают кофе по утрам и забывают ключи дома дорогие мне люди. Почему мне нужно было попасть в Средиземье, чтобы понять, как это прекрасно - забывать ключи дома? По желтой странице лениво ползет солнечный луч. Он высвечивает тусклую типографскую краску и пометки на полях, сделанные мелким округлым почерком. Они есть на каждой странице, эти мешающие читать приписки, но я не стираю их - приятно знать, что когда-то этих страниц касались руки человека, говорившего и думавшего на моем языке. Мне нужно написать книгу о том, что с людьми делает одиночество. И как быстро от него сходят с ума. Аккуратно заложив учебник клочком бумаги, я отхожу к окну. Заходящее солнце просвечивает кабинет насквозь, в его ярких лучах золотятся столбы пыли. В кабинете пахнет тишиной и книгами, за окном весна во всем своем великолепии. Жизнь идет, быстро и жадно колотится ее вечно молодое сердце. Когда-нибудь, быть может, я смогу принять ее и такой. А пока... Пока я буду ждать пробуждения Белого мага. Потому что быть нужным хоть кому-то - величайшее счастье.

***

Саруман приходит в себя под вечер. Он резко встает со своего троноподобного стула, бледнеет, пошатывается, но упрямо идет к своему столу, перебирает чуть дрожащими руками залежи бумаг, опускается на колченогую табуретку, несколько нервно проводит рукой по лицу, опять вскакивает, меряет шагами свой кабинет, хватает вещи, чтобы тут же поставить их на место... Минут через пять таких метаний Белый маг снова тяжело оседает на стул с высокой спинкой. Я вполне понимаю его состояние - в один миг осознать, сколько всего успел натворить, как близко тьма, какой огромный объем работы нам предстоит... А еще понятно, что борьба Сарумана-настоящего с Саруманом-слугой-Саурона будет походить на балансировку на лезвии ножа. Слишком многое будет зависеть от полутонов, от мельчайших обрывков мысли, от случайных-не-случайных совпадений... И любая ошибка в этой борьбе может оказаться решающей. - Подойди, - холодный голос Сарумана нарушает пыльную тишину комнаты. Я коротко киваю и, вытащив из-за стола низенькую табуретку, аккуратно усаживаюсь на самый краешек. В конце концов, я в большей степени советник и могу позволить себе некоторую вольность. Саруман недовольно прищуривается, и у меня возникает дикое желание вскочить с этого предмета мебели, поклониться до земли и убраться из кабинета подальше. Или отмотать время назад и никогда, НИКОГДА не прикасаться к табуреткам. Вообще. Чтоб уж наверняка. Но я остаюсь сидеть, с некоторым вызовом рассматривая Белого мага. Тот устало прикрывает глаза. - К лету должен приехать тот, кто здесь известен под именем Гендальфа Серого. Точная дата мне, к сожалению, неведома, - я покаянно склоняю голову, стараясь даже кожей излучать раскаяние. Белый маг в задумчивости обводит кабинет взглядом. - Его приезд крайне нежелателен. Митрандир важен для Ордена и нужен живым многим существам Средиземья. Задержи его. Мы оба знали, что скоро рассудок Белого мага снова помутится. Никто не в силах долго бороться с заключенной в воле Саурона тьмой. Моменты просветления случались приступами и были всегда связаны с моим присутствием подле хозяина Изенгарда. Самый долгий срок, в течение которого Саруману удавалось сохранить рассудок, исчислялся месяцем, но теперь о такой большой передышке не следует даже мечтать. Мне становится несколько грустно от того, что жизнь так несправедлива к неплохому в общем-то человеку. Я чувствую, что за этим приказом стоит просьба если не спасти старого друга, то хотя бы отсрочить момент роковой встречи. Саруман мудр и не может не понимать, что при сложившихся обстоятельствах попытается убить Гендальфа. И, скорее всего, не безуспешно. - Мне жаль, но нет, Господин, - я тяжело вздыхаю, стараясь не смотреть на мага. - Гендальф уже в пути, и это не молва, не слух и не домысел. Это Знание. Встреча состоится. Я решаюсь посмотреть на Сарумана. Он бледен как полотно, но лицо его выражает решимость идти до конца, каким бы этот конец ни был. - Я постараюсь свести все к плену, Господин. На мой взгляд это единственно верное решение, - я встаю с табурета и иду к столу мага. Тот внимательно следит за каждым моим движением, и это несколько напрягает. Стараясь выглядеть как можно более уверенно и вместе с тем безобидно, я начинаю шебуршать бумагами и свитками. - Где же? Я знаю, ты была где-то тут, пять минут назад тобой любовалась, - бурчу я себе под нос, пытаясь в творившемся на столе беспределе откопать карту Изенгарда и схематичный план Ортханка. - Ага, еще чуть-чуть, вооот так... На свет вместе с воронкой пыли появляется потрепанная жизнью страница какого-то фолианта с упомянутой картой и нарисованным на обороте Ортханком. Рисунок, мягко скажем, оставлял желать лучшего, но все равно годился для наглядной демонстрации Господину моего плана. - Гендальф должен понять, какую опасность вы представляете для Ордена и Средиземья, Господин. Это позволит уменьшить нанесенный действиями Саурона ущерб, Орден лишится лучшего своего мага, но будет предупрежден, - говорю я, убирая в стороны свитки пергамента и стопки каких-то бумаг. - Наша единственная проблема в том, что из Ортханка трудно бежать. Очень трудно бежать. Плен сохранит Серому страннику жизнь, но он нужен народам Средиземья свободным. Я вздыхаю и, разглаживая пальцами норовившую свернуться трубочкой карту, жду, пока Саруман тяжело встанет со своего трона и подойдет ко мне. В тишине комнаты я слышу шуршание его одежд. Маг, опершись на стол, нависает над схемой. Его черные внимательные глаза смотрят попеременно то на меня, то на изображение. - Вот здесь, - откашлявшись говорю я, указывая на подземную часть башни. - Здесь находятся темницы, и сбежать отсюда не представляется возможным, даже если освобождения пленника возжелают все Валар разом. Но есть еще одно место, где можно держать невольника, - мой палец, до этого постукивающий по основанию нарисованного Ортханка, теперь заскользил вверх вдоль неровной стены и замер на верхней площадке башни. - Тут. Саруман вскидывает голову и недовольно смотрит прямо на меня. Резкие черты его лица заостряются еще больше, глаза темнеют, сжимаются в тонкую белую полоску губы. Я не выдерживаю его раздраженный взгляд и отворачиваюсь. - С этого места просматривается вся долина Изенгарда. Гендальф должен увидеть доказательства Вашего предательства, Господин; увидеть и рассказать, кому следует. Кроме того.... - я устало повожу плечами и иду зажигать свечи. - Орлы помогут Гендальфу. Он сбежит с помощью Гваихира. Аккуратно зажигая одну свечу за другой, я спиной ощущаю хождение мага по кабинету, его недовольство сложившейся ситуацией. Саруман, наконец, останавливается рядом с разбросанными по столу вещами. Я слышу, как он перебирает старинные свитки, как шуршат его одеяния, как тихо постукивает об пол черный посох. Саруман поднимает голову и смотрит на меня так пристально, что я ощущаю его давящий взгляд между лопаток. - Оставь меня, - раздается в наступившей напряженной тишине глубокий голос Белого мага. Я снова кланяюсь, после чего как можно незаметнее выскальзываю из комнаты.

***

Приезда Серого мага ждал весь Ортханк. За те два с половиной месяца, прошедших со времени моего появления в крепости, мы с Господином чуть ли не сценарий предстоящей встречи написали. Меня представили всем стратегически важным стражникам, дали указание впускать при любых обстоятельствах и вообще предоставили полную свободу действий. В целом, к спасению Митрандира готовились все, кто хоть как-то понимал ситуацию. Утро знаменательного дня начинается с тумана, росы и невероятно алого рассвета. Красные лучи застают меня на Дозорной площадке: удивительный вид открывается оттуда на долину Изенгарда. Высокие горы, защищающие и укрывающие ее, высвечены всеми оттенками пурпура, по ним взбираются вверх причудливые деревья, змеится далеко внизу Изен, покрытая золотистыми бликами, точно чешуйками. Ветер словно бы сдувает тебя с площадки, кажется, еще чуть - и ты полетишь, или уже летишь, легко разрезая воздушный поток могучими крыльями. Немое торжество безумства, свободы, стихии, жизни..! Спускаюсь я уже к обеду и только убедившись, что на Дозорной площадке все готово. Мага еще не было, Он должен был навестить нас вечером. Я, взяв побольше еды, иду обустраиваться в своем временном убежище: отведенная мне комната находится ближе всего к "месту переговоров" и потому наиболее для меня удобная. В самом диалоге двух сильных мира сего я участия принимать не должна, моя задача проста: следить за тем, чтобы Серого мага не раскатали тонким слоем и в случае чего отвлечь на себя внимание Сарумана. Все. На это задание я согласилась без всякой задней мысли, искренне веря, что моя помощь не потребуется. Как оказалось - зря. Уже через пол часа становится ясно, что маги сцепились не на шутку. Мне кажется, что кто-то гигантский схватил Ортханк и трясет его, словно огромную солонку. Гремит все. Даже то, что по определению греметь не может. От того, что придется туда зайти, меня колотит крупная нервная дрожь. Сердце бьется где-то в горле, потеют ладони, колени подгибаются. Крепко зажмуриваюсь, сжимаю-разжимаю непослушные пальцы, пытаюсь выровнить дыхание, считаю мысленно до десяти, потом еще раз... Глубоко вдыхаю, как перед прыжком в воду, и толкаю дверь. В коридоре приходится передвигаться по стеночке: потряхивает. Перед дверьми, отделяющими от меня двух повздоривших магов, я медлю дольше. Прислоняюсь на секунду к стене (весь плащ потом будет в грязно-зеленой дряни!) и тихонечко, тоненько так смеюсь. Здравствуй, истерика, давно не виделись. И лучше бы не виделись еще столько же - время не самое подходящее. Я вхожу, и все как-то странно прекращается. - Мой Господин? - по привычке спрашиваю я и сама удивляюсь тому, как бесцветно звучит мой голос. Мне абсолютно наплевать на Сарумана и его ответ, я даже не смотрю на Радужного мага. Все мои мысли занимает Гендальф. Старый волшебник висит под самым потолком, пришпиленный магией к стене, как бабочка булавкой. Он либо без сознания, либо мертв. Слабый, безвольный и ни одной кровинки в лице! Спустя секунду мне приходится зажать себе рот ладонью, чтобы сдержать крик: до меня доходит, куда все "кровинки" делись. Сейчас, когда удерживающая Митрандира под потолком магия ослабла, он начал сползать вниз. Сползать, оставляя за собой широкий кровавый след. Наконец Саруман обращает на меня внимание. Смотрит внимательно своими черными глазами, словно ищет что-то, и я смотрю на него в ответ. В темной глубине мелькает искорка разума - и затухает, не успев толком появиться. Но что-то меняется. Саруман отступает, взметнув полами радужного одеяния. - Убирайся! - бросает он мне и быстрыми шагами покидает комнату. Пошел, наверное, приказ о заключении отдавать. Облегченно вздохнуть получается только тогда, когда звуки шагов Белого мага затихают в отдалении. Я сглатываю комок в горле и поднимаю взгляд на Гендальфа. Выглядит он ужасно. Он по-прежнему висит на стене, с серой безвольной руки его срываются вниз тяжелые алые капли. Я подхожу ближе, надеясь как-то помочь Митрандиру, но, как только делаю первый шаг, неведомая сила, держащая мага под потолком, отпускает его. С отвратительным хлюпаньем безвольное тело впечатывается в каменный пол. Я подбегаю к волшебнику, опускаюсь перед ним на колени и щупаю пульс. На запястье он не прослеживается, зато шея дает надежду, слабую, как биение вены под пальцами. Жив. Слава Богу! Ты только что избавил меня от кучи проблем, Серый странник! Так, теперь очередная задачка из серии "миссия невыполнима". Нужно оказать магу первую помощь, пока хозяин Ортханка не почтил нас своим присутствием. Действовать приходится быстро и аккуратно, что в стрессовой ситуациии несколько проблематично. Повязка вышла очень кривой, одеть Гендальфа по-нормальному я не успела, и даже пару заранее заготовленных отваров влить в пациента не удалось. Я сама едва смогла спрятаться за занавеской. Спрятаться. За занавеской. От самого могущественного мага Ордена и вооруженных стражников. За з а н а в е с к о й. Вашу ж мать! Я вжимаюсь спиной в стену, почти касаясь носом тяжеленной портьеры, и отчаянно стараюсь не трястись. Собственный пульс набатом бьет по нервам, внутреннее напряжение таково, что слышно гудение крови в жилах и шорох сворачивающихся - разворачивающихся легких. Только когда последний посторонний шум покинул комнату, я решаюсь выглянуть из своего укрытия. Первое время я всерьез опасаюсь, что Саруман не ушел, но помещение абсолютно пустынно. Я открываю дверь, воровато оглядываюсь, после чего выскальзываю в коридор и усиленно делаю вид, что я здесь по законным обстоятельствам. Медленно иду к своей комнате, вхожу, тихо и аккуратно прикрываю дверь, прохожу вглубь, беру ключ и, наконец, закрываюсь. Выражение спокойствия стекает с моего лица, я сползаю по двери вниз и утыкаюсь лицом в колени. С каждым тихим истерическим смешком меня покидает нервное напряжение.

***

Гендальфа, как мы и договаривались, заключили на дозорной площадке. Первые четверо суток я поднималась к нему дважды в день, и это было ужасно. Если кто-нибудь пробовал подняться на третью площадку Эйфелевой Башни пешком... То этот кто-нибудь познал одну четвертую моих каждодневных страданий. Маг требовал постоянного ухода: первые 72 часа он не приходил в себя, я таскала ему бинты, лекарства, теплую одежду и воду. После к Гендальфу вернулось сознание, и в список вещей первой необходимости вошла еще и еда. В общем, к концу первой недели я устала настолько, что готова была лично скинуть Серого странника с башни. Но не срослось. Митрандир, узнав, что я собираюсь бежать из Ортханка, попросил предупредить об опасности в лице Черных Всадников некого хоббита, Фродо Бэггинса. Я, разумеется, согласилась. Вышла из крепости вечером, взяв только верный рюкзак да охотничий нож; стража знала в лицо и выпустила меня без вопросов. Позади черной громадой возвышается очередной завершившийся этап жизни, впереди - мгла неизвестности. А сейчас... Сейчас теплая летняя ночь, и воздух, полный пряных запахов нагретой земли, щекочет ноздри, и темно-синий бархатный купол, усыпанный звездами, распростер свои объятия. И ничего больше не имеет значения. Только я и жизнь.