Изнанка

Дорога до Хоббитании занимает у меня девятнадцать дней. Это на самом деле очень мало, потому что расстояние от Изенгарда до Шира... В общем, представьте, что идете пешком от Москвы до Киева, не прогадаете. Почти пятьсот миль, отделяющих меня от заветной цели, даются тяжело. Приходится передвигаться легким бегом по восемь часов в день, почти не есть, потому что много с собой не унесешь, когда идешь пешим ходом, постоянно мерзнуть по той же причине, а это значительно изматывает. Дорога начинается возле Изенских Бродов, пересекает Дунланд, проходит по мосту через Серый Поток и разделяется на две дороги поменьше; одна из них ведет в Бри, другая же проходит всего на милю западнее Шира. С Дунландом возникают некоторые сложности, его приходится огибать по широкой дуге, а потом тратиться на лошадь,чтобы успеть к хоббитам в срок. Почему они не могут где-нибудь поближе жить? Под конец двадцатого дня этого спринтерского марафона показывается вожделенная граница Шира. Я останавливаюсь на холме, в полумиле от дороги и смотрю вниз, на раскинувшиеся хоббичьи земли. Золотые поля, кое-где уже убранные в высокие душистые стога, тянутся на сколько хватает взгляда, вьется ручей, убегая далеко за холм, чистый, прозрачный и такой звонкий, что душа поет! Я долго иду вниз по течению, вглядываясь в мокрые блестящие камни, по которым бежит, пенясь и подскакивая, льдистый поток. Я дохожу до места впадения ручейка в "большую воду" и буквально валюсь на траву от усталости. Мне нужно восстановить силы и привести себя в божеский вид, кроме того, я совершенно не готова к разговору с хоббитами. Что я им скажу? "Извините, Гэндальф в плену у Сарумана, на вас охотится пяток преотвратных призраков, а я не Эру Илуватор и даже не Арагорн, чтобы суметь вас защитить"? Я устало опираюсь на свою дорожную палку и провожу ладонью по лицу. Скидываю на мягкую траву видавший виды серый плащ, аккуратно расстилаю его, а после удовлетворенно растягиваюсь сверху. Мне и так пришлось побегать, имею право на короткий привал. Вокруг царит ранняя осень, самое начало сентября, воздух напитан густыми запахами травы, скошенного сена, медовых цветов, дорожной пыли с собственного плаща, крапивы, нагретой земли, солнца. Журчит неподалеку звонкий беспокойный ручеек, медленно перебирает гальку его старшая сестра. Небо голубое настолько, что кажется сочной мякотью какого-то экзотического фрукта; вокруг шуршит высокими стеблями начинающая желтеть трава, я чувствую себя ящерицей, греющейся на теплом сером камне. От света приходится щуриться, наблюдать за миром через тонюсенькую щелочку, а вскоре и вовсе закрыть глаза. Под веками немедленно расползаются красно-рыжие пятна. Спать... Что-то щекочет мне самый кончик носа. Я морщусь. Фыркаю. Лениво отворачиваюсь. Хватит, перестаньте.... Я слишком устала для подобных забав. Мне слишком хочется спать. Не перестают. Неведомое что-то снова находит мой нос и продолжает это раздражающее занятие. Это нечто в целом пушистое, но от этого только хуже: длинные мягкие волоски щекочут самое чувствительное место, вызывая непреодолимое желание чихнуть. Нееет, я не хочу просыпаться! Мне снится мама, дом и много еды, это слишком хороший сон, редкость для меня. Щекотка становится непереносимой. Я лениво приоткрываю один глаз, из-под ресниц наблюдая за моим мучителем. Им оказывается хоббитенок лет восьми на вид, пухлый и круглолицый. Он сосредоточенно тыкает в меня травинкой, на его веснушчатом лице написано такое усердие, что даже жалко его разочаровывать. Но, увы, придется. - И чем же мой нос так примечателен, маленький мистер? - тяну я, открыв для верности и второй глаз. На детском лице отражается целая палитра эмоций, на нем буквально крупным шрифтом написано "БЕЖАТЬ!" и "это не я!" - Ничем! - торопливо отвечает хоббитенок, начиная пятиться к дороге. У меня возникает одна идейка. Я не собираюсь повторять подвиг Торина, дважды заблудившегося в Шире, и этот мальчик может мне помочь, нужно только его разговорить. - То есть вы, маленький мистер, считаете мой нос совершенно непримечательным?! - в притворным ужасе вскрикиваю я, прикрывая рукой "оскорблённую" часть тела. - Нет, что Вы! Я ничего не считаю....! - Вообще? - я вскидываю бровь и чуть улыбаюсь, наблюдая за растерянностью на детском лице. Ладно, должен же быть в этом диалоге хоть один нормальный вопрос. - И как же вас зовут, маленький мистер? - Я Хрюкл! Тоби Хрюкл! - мальчик вздергивает нос и отворачивается с видом оскорбленной невинности. - Я спрашивала у вас имя, маленький мистер, а не то, чем вы занимались с неким Тоби! - продолжаю этот театр абсурда. Впрочем, довольно я уже поизводила представителя хоббичьей цивилизации. - Ладно, Тоби Хрюкл, знаешь ли ты владельца Торбы-на-Круче, молодого Фродо Бэггинса? На круглом лице отражается глубокая работа мысли, потом оно озаряется светом догадки, и маленький хоббит радостно кивает мне головой. Тоби явно нравится, что он знает о чем-то, мне неизвестном. Я сажусь, и сразу хоббитенок оказывается очень маленьким. Боюсь, что если встану, то Тоби едва достанет мне до коленки. Мальчик напряженно и несколько испуганно меня рассматривает. Интересно... - Мистер Хрюкл, мне очень нужна ваша помощь! Я приехала в гости к моему доброму другу, Фродо, но не могу найти дороги... Я совсем выбилась из сил, и если не смогу явиться вовремя, очень подведу славного мистера Бэггинса! - при наличии некоторого воображения чудовищную усталость на моем лице вполне можно принять за огорчение. Так, теперь надежда: - Вы отведете меня? - Конечно! - после некоторых раздумий важно кивает ребенок, с необычайной серьезностью разглядывая мое лицо. Было бы на что смотреть. Шрамы только... Но дети обычно куда терпимее к подобным вещам, и я заставляю себя успокоиться. Не могу позволить себе прямо сейчас вскочить на ноги и натянуть спасительный капюшон до самого носа, не могу уйти, рявкнув напоследок что-нибудь особенно оскорбительное, не могу просто отвернуться или прикрыть рукой уродливые отметины. Не могу позволить себе все испортить сейчас, когда я в двух шагах от намеченной цели, исключительно из-за неспособности адекватно реагировать на подобные взгляды. Успокойся. Вдох-выдох. - Идем..? - вопрос получается несколько хриплым, оборванным на конце. Проклятый комок в горле не дает мне закончить так, как хочется. Тоби отворачивается, и я шумно сглатываю. Тяжело поднимаюсь на гудящие ноги, стряхиваю с плаща налипшие веточки и быстро накидываю, прикладывая неимоверные усилия, чтобы не закрыть лицо капюшоном. Уши, щеки и макушка словно горят, лишенные привычной тяжести. - Идем! - радостно подпрыгивает Тоби, найдя в высокой траве нужное направление. Он оказывается выше, чем я думала: хоббитенок во весь рост размером с человеческого ребенка лет трех-четырех. Я вообще впервые разглядываю его внимательнее. У него светлые кучерявые волосы песочного цвета, круглое, щекастое, несколько простоватое лицо, приплюснутый нос, близко посаженные глаза светло-карего оттенка и целые россыпи веснушек. Руки и кое-где щеки исцарапаны и измазаны в земле, из-под обтепанных штанов на подтяжках видны... Хоббичьи волосатые лапы. Тоже грязные, в синяках и царапинах. Я поднимаю с травы свои нехитрые пожитки (полупустая дорожная сумка и лишенная сучьев палка в качестве посоха) и иду за бегущим впереди Хрюклом. Маленький хоббит ловко петляет по полю, его почти не видно в густой траве. Некоторое время мы идем вдоль течения той самой речушки, в которую впал мой ручеек-проводник, после появляются первые "следы цивилизации": деревянные мостки, заросшие крапивой, узенькие змейки забытых тропинок, разветвленные палки, воткнутые особенно ленивыми рыбаками в илистое речное дно, колышки для коз, разломанные бочки из-под пива, сохнущие на ярком полуденном солнце лодчонки, перевернутые маленькими трудягами кверху большим крашеным пузом... Мы идем в молчании, только Тоби насвистывает себе под нос незатейливый мотивчик, с детства знакомый любому хоббиту. Под конец мы выходим на довольно широкую песчаную тропу, изрытую следами от колесных повозок и пони. Насвистываемый мотивчик становится громче. Я и мой проводник не успеваем и шага сделать - толпа местной ребятни окружает нас и налетает на Тоби с расспросами. - Мистер Хрюкл? - окликаю я хоббитенка, стараясь не выдавать голосом некоторого напряжения. Да, я не люблю толпу. Даже если это толпа маленьких хоббитов. Желание трансгрессировать отсюда немедленно и куда подальше (ну или хотя бы немедленно натянуть капюшон) усиливается прямо пропорционально увеличивающемуся числу детей. - Мы идем? - снова зову я ребенка, поглощенного спором с какой-то девчушкой явно старше него. Тот отвлекается, видит мое растерянно - недовольное лицо и победно ухмыляется незнакомой девочке. Мол, не понимаешь ты ничего! - Идем, - важно тянет Хрюкл, выпятив грудь и задрав нос. А так он действительно похож на маленькую свинку! Надо же, не повезло хоббиту с фамилией. Мы продолжаем наш путь, теперь в количестве двадцати четырех штук, не считая меня. Впереди гордо вышагивает Тоби, за ним, отставая на два человечьих шага, плетусь я, и уже за мной, как за матерью-гусыней, целой шумящей кучей передвигаются двадцать три разновозрастных оглоеда. Вам смешно? Мне вот ни капельки! При входе в город я все-таки не выдерживаю: натягиваю капюшон. На нас пялятся. Нас разглядывают. Я буквально всей спиной ощущаю чужие липкие взгляды. Впрочем, скоро обед, и наша пестрая компания все-таки не выдерживает конкуренции с едой. Мы проходим через рынок, и у меня разбегаются глаза. На широких лотках лежат наливные яблоки, сочные груши, толстые ровные морковки, рыжие-рыжие бокастые тыквы, крупные картошки, свеклы, грибы всех мастей и размеров, блестит различного рода посуда, свисают вязанки чеснока и лука, пахнут сушеные травы-приправы, покоятся ткани в огромных плетеных корзинах, а для особо ленивых продаются даже обычные цветочные венки. С рынка меня утаскивает Тоби Хрюкл, отчитав за рассеянность и медлительность (хотя я точно видела, что он сам облизывался на большущий имбирный пряник). Дальше мы идем обычными городским улицами, но глаза всё равно продолжают свое противоестественное занятие. Мне простительно. Я в жизни не видела ни одной жилой норы! Почти все норки имеют круглую дверь и два видимых окна, возле входов разбиты небольшие цветочные клумбы, там же стоят миски и тарелки из тех, что уже непригодны к использованию, но выкинуть жалко. Особо креативные (или ленивые?) хозяева просто сажают цветы в миски. Норка и прилежащая к ней территория огораживается чисто символическим заборчиком, через который перелезть может даже Тоби, не прилагая для этого почти никаких усилий. Еще одной характерной чертой хоббичьих садиков являются грядки. Рядом с каждой норкой, мимо которой разинувшую рот меня проводит Тоби, имеется хотя бы одна полоса вскопанной земли. За все время нашего путешествия нам почти не попадаются хоббиты из старшего поколения. Сначала я удивленно оглядываюсь, силясь приметить хоть кого-нибудь, но улицы пустынны, будто вдруг неведомая магия взяла и в один момент удалила из города всех его жителей. Я прислушиваюсь. Со стороны рынка, раньше просто фонтанирующего звуками, теперь ползет пустая тишина. - Мистер Хрюкл? ...Тоби, здесь всегда так тихо? - настороженно спрашиваю я, оглядывая благовидные норки. Вдруг меня завели в какой-нибудь неблагополучный район? Хотя вряд ли в Хоббитании такие есть. Тоби Хрюкл смотрит на меня как на умалишенную. Или как на младое дитя, которому нужно объяснять прописные истины. - Обед, - веско произносит он, потом отворачивается и продолжает свой путь вверх по улице. Я на некотором расстоянии иду за ним, только сейчас обращая внимание на то, что орава мелкоты, поймавшая нас на входе в город, как-то незаметно рассосалась, пока я глазела по сторонам. На конце улицы мой провожатый неожиданно останавливается и даже прекращает насвистывать, что совсем уж странно. Я подхожу к нему и опускаюсь на корточки, чтобы не возвышаться над хоббитенком аки Всевидящее Око над Изенгардом. - Вам дальше по улице, а потом налево, вы нужную норку сразу узнаете. Я туда не пойду, - Тоби зябко ежится и совсем тихо добавляет: - Меня старик Гэмджи заругает. - Я благодарна вам, маленький мистер! Я планирую еще побыть в ваших славных краях, если что-то понадобится... Вы знаете, где меня найти, - я поднимаюсь на ноги и иду в указанном направлении. Торбу-на-Круче я действительно узнаю сразу. Это не норка. Это владения Трандуила, не меньше! Роскошная нора выделяется из окружения менее роскошных соседей так же, как осенью выделяется багровый клен среди золотистых березок. И вроде чисто внешне она не сильно отличается от норки справа и норки слева, но в ней чувствуется стать, порода, глубинное знание: "Я лучше". Каким боком это жилище при всей своей породистости умудряется сохранять уют - тайна, покрытая мраком неизвестности. Я аккуратно снимаю задвижку на калитке, открываю ее и с той же необъяснимой точностью возвращаю калитку в исходное состояние. Сам вид жилища Фродо не оставил мне другого выбора, вариант "перешагнуть" был отметен сразу, едва я взглянула в круглые зашторенные оконца. Я подхожу к круглой зеленой двери и долго мнусь на пороге, не решаясь на стук. Переживания с поляны снова накатывают на меня. Как представиться? Что сказать? Как объяснить ситуацию с Гэндальфом? Как заставить себя постучать в дверь совершенно незнакомого чел... Хоббита? Впрочем, выбор я сделала уже много-много лет назад, уже тогда на все решилась, добровольно поставила свои росписи на всех смертных приговорах разом и сочла морально-этическую сторону вопроса решенной. Итак... Тук-тук-тук. Я с замирающим сердцем слышу, как к двери подходит хоббит, потом скрипит тяжелый засов, и зеленая преграда исчезает, пропуская меня вглубь норы. Не совсем по своей воле пропуская, но это уже лирика. Мистер Бэггинс настолько растерялся от моего неожиданного вторжения, что дверь приходится запирать мне. Я прислоняю к стене свой импровизированный посох и с силой провожу руками по лицу, пытаясь взбодриться. Из кухни тянет чем-то съестным... Звук урчания моего желудка слышен, кажется, по всему коридору. Тело очень не вовремя решает напомнить, что оно уставшее, как мордорский орк и голодное, как целая стая варгов. - Здравствуйте, мистер Бэггинс. Надеюсь, в этом доме найдется для уставшего гостя хотя бы чашка крепкого чая, потому что иначе... Он рискует унести просьбу Гэндальфа с собой в могилу! - слабо бурчу я, сползая вниз по круглой стенке и пытаясь перебороть цветастые круги перед глазами. Голодный обморок. - С вами все в порядке? - Фродо склоняется над моей скорчившейся на полу фигурой. - Просто... Прекрасно... В жизни себя лучше.... не чувствовала! - Для того, чтобы рассмотреть лицо Бэггинса мне приходится приподняться на локте. Минутная слабость начинает отступать, но руки еще немного трясутся, и на ноги вставать мне страшновато. - Так что там на счёт чая? - Минуту! Одну минуту! - хозяин норки исчезает в ее недрах, но действительно через минуту возвращается, держа в руках белую дымящуюся чашку. Я слежу за ней голодными глазами все время, что хоббит идет ко мне по коридору. До моего отключившегося мозга медленно доходит, что Фродо не один. Вместе с ним надо мной склоняются еще две сосредоточенных физиономии, выражения которых почему-то напоминают мне другого хоббита, решившего разбудить меня весьма оригинальным способом. Что ж, травинок здесь нет, а до чая в лицо они, я надеюсь, не додумаются. Хоббиты с жалостью смотрят на меня, на мои дрожащие руки и жадные глотки очень горячего чая. Мне очень хочется, чтобы они перестали меня разглядывать, словно зверушку в зоопарке. Что вы хотите? Я совсем ничего не ем вторые сутки, не знаю вообще, какими силами на ногах держусь! После чашки чая мне становится намного легче. Фродо при помощи Мерри и Пиппина дотаскивает мое немощное тело до кухни и там сгружает на стул. Еще лампу в лицо - и совсем как на допросе. Я сижу словно в тумане, уткнувшись носом во вторую чайную чашку. Мысли спутались в клубок и совсем не желают думаться, они тяжело ворочаются в голове, скребут сознание своими острыми чешуйками, но остаются неуловимыми. Плюнув на все, я просто сделала неопределенный жест рукой: "Спрашивайте!" Меня, что странно, поняли. - Что с Гэндальфом? Почему его нет? - спрашивает Фродо, перегибаясь через край стола и пытаясь заглянуть мне под капюшон. Не получится, я специально такой подбирала, ничего не увидишь, как ни пытайся. Я чуть ухмыляюсь этой радостной мысли. - Он в Ортханке, башне Изенгарда, - тяну я, вглядываясь в содержимое собственной чашки. А потом неожиданно добавляю: - Заперт. Все сидят тихо и думают каждый о своем. Фродо выглядит подавленным. - Как это случилось? - тихо говорит он, даже не глядя на меня, словно и не спрашивая вовсе. На его лице такая растерянность, что я решаю ответить. - Саруман предал нас. Уже... давно. - И что, нет никакой надежды? - слышится неожиданно серьезный голос... Мерри? Пиппина? Я еще не знаю, кто из них кто. - Надежда есть всегда... Хотелось бы в это верить! Я оставила ему лазейку, а Серый маг всегда отличался поразительной догадливостью. Он сбежит рано или поздно. Но лучше рано, - задумчиво говорю я, а про себя добавляю, что лучше все-таки поздно. Ведь Гэндальф ничего мне не говорил о походе, о Кольце, о надвигающейся опасности... Маг так или иначе встретится с Фродо, и тогда моя мелкая афера вылезет на поверхность во всем своем неприглядном свете. Во всей лжи момент раскрытия правды - самое гадкое, что только может испытать лжец за всю свою жизнь. А правда всегда раскрывается. - Я слишком утомлена сегодняшним разговором, встретимся завтра в то же время. И еще, мистер Бэггинс... Я говорила с Гэндальфом в его заточении, и он просил передать, чтобы вы ни в коем случае Его не надевали. Маг сказал, что вы поймете, о чем я. Я встаю из-за стола и, пошатываясь, иду на выход, но тело снова меня подводит. Очередной обморок настигает меня раньше, чем я успеваю среагировать. Истомленное сознание погружается во тьму, даруя долгожданный отдых и телу. *** - Тоби, эй, Тоби! Тебе просили передать, - останавливает странный оклик круглолицего хоббитенка. Мальчик чуть постарше него вручает молодому Хрюклу небольшой сверток. Там, внутри оказывается свежайший, еще теплый имбирный пряник, тот самый, на который он уже давно тайком копил, но всё равно всегда не хватало. А вместе с ним короткая записка, написанная мелкими убористыми буквами: Вы помогли мне найти путь, маленький мистер. Спасибо.