Изнанка

* Жирным курсивом здесь и далее выделены фразы на русском. Напоминаю, что остальные герои русского НЕ знают. Спасибо за внимание и приятного чтения :) Следующий день начинается с отвратительной слабости, что, впрочем, совсем не удивительно. Я мысленно радуюсь тому, что хоббиты собираются выходить через три дня, и я успею хотя бы немного придти в норму. Мистер Бэггинс, как и всякий хороший хозяин, любящий гостей, устроил меня в одной из комнат Торбы-на-Круче. Правда из мебели в хорошо отделанной комнате оказывается только кровать, слишком маленькая для меня, из-за чего спать я устраиваюсь на полу. А причина такого запустения в том, что из шикарной норки уже успели вывезти почти все, готовясь отдать это милое жилище Лякошелям. Печально. Три дня в обществе Фродо и Пиппина проходят очень быстро, я в основном ем и сплю, восстанавливаюсь после марш-броска от Изенгарда до Шира. Не знаю, какими силами при такой усталости я вообще дошла до Хоббитании. Однако отдых, как и все хорошее, имеет свойство слишком быстро заканчиваться. Мы выходим поздно вечером, и мне несколько грустно от расставания с теплом, уютом и вкусной едой. Фродо долго не решался уйти, выдумывал наиглупейшие причины для задержки, бродил по опустевшим комнатам Торбы, перебирал походные вещи и все ждал Гэндальфа, с надеждой вглядываясь в даль при виде любой достаточно для мага высокой фигуры. Гэндальф, понятное дело, не пришел. И вот, проверив уже все, что только можно было проверить, мы выдвигаемся в путь. Нам предстояла ночь относительно безопасного пути по Хоббитании (по крайней мере так думали полурослики, а я не считала нужным их переубеждать). Очень скоро оказывается, что хоббиты вполне сносно приспосабливаются к тяжкой походной жизни. Там, где я была вынуждена ругаться на чем свет стоит и призывать себе на голову всех окрестных балрогов, хоббиты проходят как горячий нож сквозь масло. Именно я, как ни странно, оказываюсь в нашем маленьком отряде пятой ногой у собаки. То из-за моего человеческого роста я не пролезаю под нужным кустом, то слишком громко топочу, то в приступе задумчивости теряю тропу из виду и иду совершенно не туда. Причем ладно еще, если бы я хронически была бестолковой, так ведь нет же! Ни разу за два года моих скитаний в абсолютном одиночестве у меня не наблюдалось таких проблем, и это раздражает вдвойне. К закату наша небольшая компания добирается до полей (тех самых, что я уже видела раньше с холма), а пересекать их приходится в абсолютной темноте. Впрочем, темнота мешает только мне, мои мохноногие спутники спокойно ориентируются и при весьма условном свете звезд. Часам к двенадцати мы выходим на Дорогу, а ближе к полуночи устраиваемся на ночлег в небольшом сосновом лесочке. Сэм на скорую руку готовит запоздалый ужин, мы быстро едим и пристраиваемся между корней кто как может. Хоббиты перед сном поют веселые песенки, а потом тоже укладываются спать, завернувшись в одеяла по самые носы. Выставить караульного на ночь никто не додумался. Следующее утро наступает очень внезапно и по праву занимает свое место в десятке моих самых нелюбимых утр. За ночь на наш лесок наползает туман, одежда к рассвету становится влажной и неприятно липнет, вещмешки тоже намокают, тело после сна на сосновых корнях и шишках похоже на один сплошной синяк. К тому же природа вспомнила, что у нас вроде как почти октябрь. В общем, с утра мы встали мокрые, замерзшие и очень недовольные окружающим миром. А досталось Сэму. Несправедливость жизни в действии. Мы продолжаем путь около полудня, когда "почти октябрь" снова уходит на покой, оставляя нас просыхать и греться под лучами неприлично теплого солнца. Промозглый туман убирается восвояси еще на рассвете, наша пестрая компания неспешно завтракает, расстелив плащи и одеяла на ярком солнышке. Мы быстро оттаиваем и теперь ругаемся на страшную жару. Нет в мире совершенства! Примерно в таком духе проходит все наше путешествие до жилища Мерри. Очень холодные промозглые ночи, очень жаркие дни, и кучка назгулов на хвосте. Пожалуй, про назгулов и еще кое-кого нужно сказать отдельно. Впервые Черный Всадник попался нам на пути под конец второго дня. Он нагонял нас на дороге, и мне резко пришлось утянуть Фродо в высокую траву на обочине. Наверное, только мое присутствие удержало Бэггинса от использования Кольца. Может, я напомнила ему о словах "Гэндальфа", может, ему просто не хотелось доставать такую ценную, приятную, милую сердцу вещь при подозрительном незнакомом человеке. В общем, Кольцо даже не показалось на белый свет, и Черный Всадник неожиданно быстро потерял интерес к траве возле дерева, в которой мы прятались. Во второй раз неожиданную встречу нам снова преподнесла дорога. Причем не одну, а целых две. Назгул вынырнул из дорожной тени, такой же черный и страшный, отвратительный призрак. Вокруг него, распространяясь в густом тумане словно чернила в воде, полз мрак. Было очень холодно, страшно и даже как-то немного весело. В конце концов, никто из семи миллиардов моих земляков никогда бы не умер такой необычной смертью. Но тут его величеству Случаю взбрело в голову устроить нам неожиданную встречу номер два. Эльфы. Они своим пением прогнали Призрака, но он на тот момент волновал меня в последнюю очередь. Наверное, этих эльфов я буду помнить до конца жизни. Я смотрела на них, высоких, длинноволосых, в светлых просторных одеждах и не могла понять, что чувствую. Тысячи эмоций вскипали по мне, били по обнаженным нервам обжигающими пузырьками и раздирали изнутри. Что-то во мне явно было не так, потому что несмотря на весь свой свет те эльфы вызывали ощущение, близкое к панике. Я с большей радостью встретилась бы с назгулом еще разок, чем продолжала путешествие в их компании. Было невыносимо пугающим видеть их движения и лица, слышать их голоса, всей кожей ощущать их силу, величие, их древность. Рядом с ними я остро ощутила, насколько мне в этом мире нет места. Насколько я для них чужая. Я с огромным облегчением покинула компанию остроухих и все оставшееся время упорно старалась не вспоминать этих нелюдей. Ничего примечательного не происходит вплоть до отправления из дома Мерри. Мы еще с вечера решаем, что свернем с Дороги и пройдем через Вековечный Лес (пренеприятное местечко даже по рассказам). Мы встаем в половине пятого утра, собираемся и уже к семи оказываемся за железными, отвратительно скрипящими воротами. Вековечный Лес до последнего прячется от нас в густом утреннем тумане, и если честно, то я многое бы отдала, чтобы он продолжал там прятаться. Отвратительные корявые стволы черными тенями прорывают полотнище тумана, дальше двух метров вглубь ничего не видно, все мокрое и серое, так как солнце сюда еще не добралось. Деревья стоят стеной, смыкают над узенькой тропкой свои узловатые ветви, почти лишенные листьев. Липкая серая влага, уже истаявшая на Дороге, совершенно не собирается покидать своды мрачного Леса. - Может сразу в Мордор, а? - несколько жалобно прошу я, недоверчиво вглядываясь в темную шевелящуюся массу веток и листьев. Хоббиты, впрочем, моих упаднических настроений не разделяют. Они, хоть и выглядят чуть бледнее обычного, но всё же храбро ступают под клетку корявых стволов. Мерри уверяет, что знает отличную тропу, так что не удивительно, что скоро мы совсем запутываемся. Неизвестно, сколько проходит времени с того момента, как мы вошли в Лес. Хоббиты понимающе косятся на меня, все чаще в их лицах проскальзывает нечто такое... В общем, они устали, вымокли, замерзли, оголодали и сейчас скорее всего согласились бы даже на Мордор. Там хотя бы тепло. Помимо зверского холода, затхлости и духоты (ветер здесь не дует чисто из принципа), нас донимает еще неопределенность. Солнца не видно. Тропы нет. Одеял, котелков, бурдюков с водой и прочих облегчающих жизнь походника вещей - тоже. Определить время суток не представляется возможным. Пони, которых взяли с собой хоббиты, становятся в дремучем Вековечном Лесу обузой, лишь затрудняющей продвижение. Ах да! У нас еще назгулы на хвосте, и неизвестно, рыщут ли они на Дороге или сунулись за нами в Лес. Красота! Возникает еще одна проблема - у нас нет еды. Мы, конечно же, запаслись провизией, но только на день (никто не ожидал так надолго застрять в треклятом Лесу). Мы останавливаемся на короткий привал около ручья, быстро перекусываем и снова собираемся в путь. На ходу дожевывая отвратительно влажный сыр, я испытываю острое чувство дежавю. Мне кажется, что рядом со мной стоит моя верная лошадь неизвестной породы, что вокруг мечутся от ураганного ветра темные, разбухшие, напитанные холодной влагой стволы, что идет ко мне, пошатываясь от усталости, мальчишка Милдред. И почему-то горько от того, что в этом году я явно не успею посетить это место в срок. Но рядом со мной хоббиты и древний Лес, ничуть не похожий на тонкую молодую поросль; рядом нет Милдреда, нет Аовель и ее теплого дома. Рядом со мной, как ни прискорбно, настоящее. Мы идем невыносимо медленно, нам часто приходится возвращаться назад, натыкаясь на непроходимое для пони место. Все давно спешились, и теперь наша честная компания поднимается на невысокий холмик, еле передвигая превратившиеся в желе ноги. Еще через час пути и несколько таких спусков-подъемов совсем темнеет. Идти становится невозможно, ноги не держат, руки отваливаются, горло саднит от отвратительного спертого воздуха. Хоббиты, непривычные к долгим переходам, вымотаны еще и морально. Готовкой ужина занимаюсь я, как последний еще подающий признаки жизни член отряда. Единственное, на что хватило полуросликов - это принести немного хвороста для костра. В условиях непереносимой сырости костер упорно не желает разгораться, я трачу в разы больше времени даже для высечения из огнива обычной искры. Потерпев очередную неудачу с костром, я выпрямляюсь, обхожу по кругу нашу небольшую стоянку, укрытую густыми синими тенями, мокрую, душную и до ужаса неуютную. Она вызывает неосознанное желание покрепче закутаться в плащ, укрыться, но не от холода, нет. От промозглости и одиночества. Густой туман, немного отступивший днем, наполз опять, еще более страшный. Его серые лоскуты кажутся мне в окружающей темноте покрытыми струпьями и мертвой кожей руками. Они, словно скованные болезненной судорогой смертельной болезни, урывками тянутся к нам, подбираются из гниющих низин к нашей стоянке. Огонь. Мне срочно нужен огонь, а то я сойду с ума от страха в этом древнем Лесу. За спиной неожиданно разламывается ветка, мое тело напрягается до последней мышцы, и я резко отскакиваю назад, подальше от источника шума. Хоббиты. Всего-навсего Мерри и Пин, отошедшие "в кустики" и неожиданно вернувшиеся. Все боги мира, я конченый параноик! Но огонь развести все-таки стоит. Через десять минут хоббиты, устроившиеся в относительно сухом месте на пожертвованном им плаще, с усталыми улыбками наблюдают за готовкой ужина. Мои волосы, раньше придавленные тяжелым капюшоном плаща, почувствовали вкус свободы и во всю лезли в нос, рот и глаза, а у меня не хватало рук, чтобы их отгонять. В результате треск пламени и мерное капанье с листьев перемежается с моим громогласным "Тьфу!" (если эти бесполезные атавизмы попали в рот) и "Апчхи!" (если в нос). А хоббиты ржут. Мы ужинаем и укладываемся поближе к костру и друг другу. У нас завтра тяжелый день, нужно выспаться и набраться сил, а заодно подумать, почему мы не оказались в плену у Старого Вяза, не познакомились с Томом Бомбадилом и куда теперь идти, чтобы попасть в "Гарцующий пони" одновременно с Арагорном и постараться не словить по пути несколько приставучих призраков. *** Вопросы, над которыми я ломала голову перед сном, продолжают мучить меня и утром. Я, кстати, получаю еще одно подтверждение того, что это время суток добрым не бывает. Бывает злым, мокрым, темным, липким, влажным, промозглым, ледяным, бывает в мрачном лесу, бывает полным раздраженных, не выспавшихся физиономий - но не добрым. Ни-за-что. В этот раз завтрак готовит Сэм, а я думаю. Смысла идти вот так по лесу, не имея ни малейших представлений о дальнейшей дороге, явно нет. Вывод: нужно что-то сделать, чтобы понять, где мы. Вывод второй: делать это придется мне. - Мистер Тук! - окликаю я уминающего за обе щеки Пина. Тот оборачивается и выжидающе на меня смотрит, не переставая работать ложкой. - Как вы относить к лазанью по деревьям? - Хорошо отношусь! - отвечает хоббит, сделав могучее глотательное движение. - А вооон на то дерево залезть сможете? - я тыкаю ложкой в самое высокое дерево, развесистое и сучковатое. Дуб, кажется. - Конечно! - поспешно вскрикивает Пиппин, тем не менее с опаской поглядывая на древнего гиганта. Дерево даже в солнечном свете выглядит... недовольно? Насколько, конечно, деревья вообще могут как-то выглядеть. - А это зачем? - Видите ли, Перегрин Тук, мы заблудились! Есть шанс, что с высоты этого дерева нам удастся разглядеть Дорогу. Судя по всему, мы недалеко от нее. - Но как так?! Мы только и делали, что шли! - возмущается Мерри, досадливо хлопая ладонями по карманам своих коротких штанов. - Ага. Кругами! - язвительно отвечаю я, приседая возле хорошо отпечатавшихся на глиняной почве следов. - Мы поднялись на этот холм как минимум дважды до того, как устроить на нем стоянку. Я отхожу в сторону, позволяя полуросликам полюбоваться на доказательства нашего топографического кретинизма. Облокотившись на сырой грязный ствол, я запрокидываю голову, силясь увидеть сквозь негустую вроде бы листву хоть лучик солнца. Мне почему-то кажется, что даже если пойдет дождь, то воды под мощным щитом из листьев и веток не окажется ни капли. Единственным освещенным местом оказываются корни того самого дуба, на который я попросила залезть Пина. Кстати о нем! - Перегрин, не пора ли вам составить компанию этому милому дереву? - говорю я, кладя руку хоббиту на плечо и заставляя его обернуться. Пин опять что-то ест. - Неа. Не пора, - лениво тянет Пиппин, одновременно вгрызаясь в сочное яблоко и откусывая сразу половину. Медленно, вдумчиво и со вкусом жует, прикрыв глаза вроде бы от удовольствия, но я прекрасно вижу в них поддразнивание и легкую насмешку. Это мелкое шерстолапое существо прекрасно знает, что я не ела ничего со времен вчерашнего мокрого сыра. - Яблочко будешь? - говорит он, с хитринкой поглядывая на мое лицо, вновь скрытое капюшоном. Я мысленно радуюсь, что снова в плаще, и хоббит не видит, как оно вытянулось. - Не откажусь, - отвечаю, демонстративно переводя взгляд с Пиппина на страшное корявое дерево и обратно. Полурослик тем временем догрызает наливной плод, вытирает о штаны испачканные в соке пальцы и идет в сторону Мерри. - Поделишься? - спрашивает Пин таким тоном, что сразу становится понятно - это и не вопрос вовсе. Мерри непонимающе разглядывает друга, потом его лицо освещается догадкой и приобретает довольное выражение. Хоббит подтягивает вещмешок и достает из него теплого персикового оттенка плод, покрытый восхитительной красной крапинкой. Яблоко, вкусное, сочное, сладкое яблоко подлетает в руках Мерри, а я слежу за ним из-под капюшона голодным взглядом. - Держите, - хитро щурится Мерри, словив похожий взгляд Пина. Желанный плод падает мне в протянутую ладонь. - Спасибо, - говорю я, проводя пальцем по гладкой кожуре фрукта. Потом откусываю и с трудом сдерживаю порыв выплюнуть обратно: кислое. Настолько, что язык вяжет и зубы сводит, как от холода. Я мысленно аплодирую стоя актерскому таланту Пиппина, сумевшего с таким видимым удовольствием умять кислющий плод. Меня от насмешек спасает только капюшон. - Но на дерево вы всё равно залезете. Оба, - шиплю я, титаническим усилием проглатывая это орудие пыток. Ладно, с голодухи и это - рай. Штурм дерева в итоге откладывается до "после завтрака". Исключительно набив свои животы до отвала (и оставив нас совершенно без припасов в страшном нескончаемом Вековечном Лесу), двое не вышедших из детства мохнолапов решаются залезть на пресловутое дерево. К слову о нем. Несмотря на то, что старый дуб является единственным светлым пятном на сколько хватает глаз, вся наша небольшая компания неосознанно держится от него в стороне. Узловатые ветви раскидываются вокруг дерева мощным шатром метров на пять, под ними клочками собирается густая тень и не растет ни единой травинки. Сухая серая земля вокруг корней настолько лишена питательных веществ, настолько рассохлась, что кажется похожей на прах. Мы чувствуем себя неуютно, едва оказавшись под ветвями древнего дуба. Ствол у основания порос мхом и выглядит мокрым, подгнившим, ненадежным. Мерри и Пип переглядываются, а потом забираются на дерево по очереди. Спускаются они несколько уставшими, но довольными. Мы спешим покинуть своеобразную дубовую клетку, выспрашивая по дороге подробности. - Где Дорога? - я сверлю взглядом две довольные физиономии. Хоббиты часто-часто моргают, пытаясь привыкнуть к освещению. - Там! - говорит Мерри, указывая рукой куда-то справа от себя. - Угу, - поддакивает Пин, даже не приоткрыв зажмуренные глаза, и тыкает пальцем себе за спину. - Именно там! -Так где Дорога? - недоуменно спрашивает Сэм, оторвавшись от убирания посуды, оставшейся от завтрака. Мерри и Пин, все еще не опуская указывающих направление конечностей, разлепляют слезящиеся глаза и в недоумении осматривают друг друга. Завязывается шумный спор, почти перерастающий в драку. Я, устало проводя рукой по лицу, возвращаюсь к дереву и внимательно осматриваю то его место, куда падает свет. Так, давайте проведем небольшой эксперимент! Становлюсь к солнечным лучам спиной и смотрю на маленький огрызок неба далеко над головой. Потом отворачиваюсь и ухожу в тень. Глаза не слезятся. Жду, пока глаза привыкнут к полумраку под деревьями и снова выхожу на свет, становясь на этот раз боком к косым солнечным лучам. Глаза не слезятся. Последний и единственный вариант - лицом к солнцу - я решаю не пробовать, памятуя о том, что мои привыкшие к капюшону глазки чрезвычайно чувствительны к свету. Из этого маленького опыта следует вывод: чтобы глаза так долго слезились, хоббитам нужно было смотреть против солнца. В каком случае любое адекватное существо будет подставлять чувствительные глаза под такой мощный поток фотонов? Должно быть что-то интересное или полезное, в нашем случае - Дорога. Просто, как все гениальное. - Дорога там, - мой голос перекрывает возгласы спорщиков. - Идем. - Мы никуда не пойдем! С чего вдруг мы вообще должны возвращаться к Дороге? Не ждет ли там еще большая опасность? - Фродо выходит вперед, выжидающе поглядывая на меня снизу вверх. - Возможно. Но в этом проклятом Лесу мы явно сгнием раньше. - Мистер Фродо решил вести нас через Лес! - с упрямой обидой за своего господина выкрикивает Сэм и становится рядом с Фродо, словно бы говоря: "Я без него и с места не сдвинусь!" - У нас нет еды, воды и направления пути, отличного от пути на Дорогу! Неизвестно, что за твари водятся в этом месте, да и вообще, правду ли говорят про Вековечный Лес. Нас съедят, если мы ослабнем, а это произойдет через день-два максимум! Ты понимаешь, Сэмуайз Гэмджи, что своей упертостью и нежеланием замечать очевидное губишь всех нас?! К вам это тоже относится, мистер Бэггинс. Я разворачиваюсь и ухожу, выбрав вроде бы верное направление. Конечно, они не доверяют мне настолько, чтобы положиться в выборе пути. Это ожидаемо и понятно, но как же раздражает! "Мама, вот не буду надевать шапку, пусть у меня тебе назло уши отмерзнут"! Они что, не понимают, что даже на полной назгулов Дороге шансов выжить у нас куда больше, чем в этом Лесу без еды и воды?! Через некоторое время я с облегчение слышу за спиной хоббичье обиженное сопение. Пусть дуются, главное - вывести их отсюда. *** Дорога показывается через пол дня пути. После непроходимых лесных джунглей относительно светлое пространство кажется нам благодатью. Правда, наша радость оказывается недолгой: едва мы выходим на просвет, начинает накрапывать мелкий противный дождик. Мы останавливаемся на небольшой привал, все голодные и усталые, но есть нечего, а впереди еще добрых восемьдесят миль. Пешком. И к завтрашнему вечеру мы должны быть в "Гарцующем пони". Ах да, у нас же назгулы на хвосте, а у меня помимо простого охотничьего ножа ничего нет, а хоббиты так и вовсе безоружны! Я знаю точно, невозможное возможно. После непродолжительного отдыха мы снова отправляемся в путь. Общая усталость сказывается на скорости: за полтора часа непрерывного топанья мы едва преодолели и пол мили. А впереди еще почти сотня. Весело, весело.... Только, к сожалению, не нам. Сжалившись над несчастными полуросликами, я объявляю привал, но нам опять не везет: мелкая липкая морось, накрывшая нас на выходе из Леса, разрастается в полноценный ливень. Мы промокаем до белья за три минуты. За четыре минуты мы промокаем до костного мозга. Боюсь, что за десять минут мы на своей шкуре поймем смысл фразы "Человек состоит из воды на 80%". Удача улыбается нам за час до заката. Нас, измотанных неимоверно, нагоняет неизвестный всадник. Наша многострадальная компания поначалу, услышав стук копыт и подумав о жутких призраках, порядком трусит, но хоббиты быстро отходят от напридуманных ужасов и возвращаются обратно на Дорогу. И вовремя. Картина, открывшаяся нашему взору, поднимает нам настроение и придает сил. По расхлябанной от дождя Дороге едет небольшая крытая тележка. Двумя лошадьми, тянущими это чудо инженерной мысли, управляет крестьянского вида мужик. - Добрый человек! - окликаю я мужика. Тот дергает вожжи, лошади останавливаются, скрытые повозкой так, что видны только их лоснящиеся мокрые спины. - До Бри не подкинешь? Усилившийся ливень совсем скрадывает звуки, мне приходится подойти к неизвестному поближе, попросив хоббитов остаться в тени придорожных кустов. Дождь стоит серой слитной стеной, ничего совсем не слышно, пока я не оказываюсь на расстоянии метра от повозки. Теперь у меня есть возможность рассмотреть хозяина этого четырехколесного сокровища. Мужик кажется довольно крупным, он явно выше меня на целую голову; крепко сбитый, широкоплечий, уже не молодой, но еще не старый, он является обладателем замечательной бороды-лопаты, кустистых бровей и блестящей лысины. Выражение лица имеет недоверчивое, с подслеповатый прищуром, но видно, что все это в большей степени наиграно, ибо по-настоящему тугие на зрение люди никогда не позволили бы себе так щурится. Да и глаза, скрытые внушительными полуседыми бровями (они с Трандуилом не родственники случайно?), сверкают из-под них живейшим любопытством. - Не подвезете ли до Бри, добрый человек? - вновь спрашиваю я, теперь уже без помех со стороны нескончаемого ливня. - Садись, чего уж там! Право дело, лихие времена пошли, нельзя так спокойно по тракту... в ночь... - качает головой мужик, продолжая бормотать. Конец высказывания тонет в реве начавшейся с новой силой бури. - А друзей моих возьмете с собой? - спрашиваю я, поймав пытливый взгляд. - От чего ж не взять? Только вот уж диво, странный народ хаживает сейчас по Дороге! Встретился мне один, Черный, как ночь, насилу оторвался...! - вздыхает мужик и двигается, освобождая мне место рядом с собой. Я даю знак хоббитам, и они покидают свое убежище. Мокрые, уставшие до бессознательного состояния Фродо, Сэм, Мерри и Пин на негнущихся ногах подходят к повозке и забираются по велению доброго мужика внутрь, в закрытую чем-то похожим на брезент часть. Там тонкая соломенная подстилка, сложенные стопкой рубахи и многочисленные плетеные корзинки из-под товаров. Я же остаюсь мокнуть и мерзнуть вместе с хозяином телеги, на той ее части, что открыта всем ветрам. - Эх перепил я сегодня, эх перебрал...! Это ж как надо было набраться, чтоб хоббиты из своих норок повылазали? Нее, дело тебе говорю, нет у меня столько пива, чтоб такая околесица примерещилась! - бубнит мужик, запихивая за шаткий чурбан особенно строптивую бутыль. Та, вся скользкая от залившейся в телегу воды, никак не желает вставать на место. - И часто вы берете с собой незнакомцев? - спрашиваю я, обустраивая себе угол рядом с навесом. Там не так холодно, потому что ветер не задувает, но всё равно жутко сыро. - Нет. С чего б мне их брать? - искренне удивляется мужик, прекращая попытки убрать мутную бутыль. Он даже оборачивается и смотрит на меня вопросительно, словно бы не понимая, чего я от него хочу. - Но нас взяли, - как бы между прочим бросаю я, искоса поглядывая на нашего "таксиста". - Взял, - степенно кивает мужик, поглаживая бороду-лопату. Он с любопытством смотрит на мои несчастные попытки найти в углу место посуше. В конце котов я просто сажусь на чурбан пониже, глубже надвигаю капюшон и кутаюсь в вымокший плащ. Вашу мать, что ж так холодно-то! - Почему? Зачем взяли? - спрашиваю я, наблюдая за мужиком. Тот замирает, оборачивается, и на секунду выражение лукавства слетает с его лица. Мужик смотрит серьезно и прямо, долго смотрит, но лицо разглядеть не пытается. - Захотел, - отрывисто и зло бросает он, снова усаживаясь спиной ко мне и беря в руки поводья. Разговор окончен. Мы едем до самой темноты, потом останавливаемся на ночлег. Дождь продолжает нещадно лить и затихает около полуночи, когда мы все уже вымокли до невменяемого состояния. Спим все вместе, сбившись в мокрую дрожащую кучу, укрывшись тем самым, похожим на брезент неизвестно чем. Фродо с утра просыпается с температурой, кашлем и соплями. Каждый из нас жертвует чем-то ради больного Кольценосца: я отдаю свой запасной плащ и весь день хожу в мокром, мужик делится скудным завтраком, Мерри и Пин освобождают относительно сухой угол и в буквальном смысле садятся в лужу. Ничем другим мы помочь всё равно не можем. Наша компания передвигается довольно быстро, и к обеду (весьма условному, следует отметить) расстояние между тележкой и "Гарцующим пони" сокращается до пятнадцати миль, но на этом везение заканчивается. Сначала нас нагоняет стук копыт. Обычный такой звук, если вспомнить, что мы вроде как на Дороге. Потом приходит осознание, что простые торговцы да местные обыватели так не ездят. Мороз пробирается по коже от неожиданной догадки. Кажется, что застывает в преддверии бури даже природа: замирают неутомимые лошади, густеет и сворачивается непроницаемым туманом влажный воздух, стынет кровь в жилах и легкие отказываются работать. У меня холодеют кончики пальцев, встают дыбом мелкие волоски на руках и вдоль позвоночника, во рту появляется кисловатый рвотный привкус. Назгул. Лошади приходят в сознание раньше нас и с диким ржанием бросаются вперед по Дороге, как нахлестанные. На ближайшем повороте нас чуть не выкидывает из повозки, и я, вцепившись намертво негнущимися пальцами в деревянный бортик, с ужасом наблюдаю приближение следующего выверта Дороги. - Эх! Через этот все вынесет! Все свалимся, помяните мое слово! - мужик, кажется, испытывает от сложившейся ситуации искренний восторг. Его лицо озаряется счастливой предвкушающей улыбкой, он крепче сжимает хворостину, которой обычно понукает лошадей, и встает в телеге во весь свой немаленький рост. Вылетим. Мы все вылетим, если не успокоим лошадей. Просто не впишемся в поворот и умрем - на такой скорости шансов выжить нет. Нууууу.... Почти нет. А если Фродо попадется назгулу... Размер катастрофы выйдет далеко за пределы моего личного "О боги, я умру!" Мы должны спастись. Фродо должен спастись. Я, всеми силами стараясь не улететь раньше времени, перебираюсь в крытую часть телеги. Хоббиты сбились в кучу и держатся друг за друга, между ними мучается от простуды больной Фродо. Лица полуросликов искажены страхом и непонятной решимостью, и я мысленно радуюсь, что мое лицо скрыто капюшоном: ужас, выраженный в каждой его черточке, явно не поможет хоббитам поверить мне в очередной раз. Телегу заносит, вылетевшие пустые корзины разлетаются в щепки при ударе о Дорогу, через секунды их уже топчут копыта назгульского коня. Нас нагоняют, нагоняют быстро и неотвратимо, мы несемся в трясущейся телеге, зажатые между двух огней и шансов спастись у нас - один на миллион. Что ж, кто мешает нам воспользоваться этим шансом? Я отпускаю бортик телеги и молюсь про себя всем богам - успеть, успеть, только бы успеть! Не важно, что сейчас происходит, где я и что со мной; не важно даже, что будет со мною завтра, главное - успеть! В этот момент, следя из-под треплющегося края брезентового покрытия за Черным Всадником, чувствуя всем тем телом, как проскальзывают колеса телеги на мокрой от вчерашнего ливня Дороге, я как никогда хочу жить. Эй, вы там, наверху которые! Не могу же я действительно умереть? - Мистер Фродо! Фродо! Очнись! - я отчаянно трясу полурослика за плечо, а он смотрит сквозь меня мутным больным взглядом. - Придите в себя, мистер Фродо, вы нужны отряду! Мы же умираем, Фродо, мы разобьемся о землю или попадемся назгулу! Наверное, только рев ветра за бортом да бешеный стук копыт скрывает мою панику. Я опускаюсь на колени рядом с кольценосцем и беру его за руку. - Мистер Фродо, вы мне верите? - я выжидательно смотрю на хоббита, но тот по-прежнему вглядывается вдаль ничего не выражающим взглядом. Наверное, Оно и простуда не очень-то сочетаются. На миг я прижимаюсь лбом к холодной руке полурослика и крепко-крепко зажмуриваюсь. - Будем считать, что да, - вздыхаю я и лезу в карман, где покоится виновная во всех наших бедах побрякушка. Кольцо удобно, приятно, просто восхитительно ложится в ладонь, но мне сейчас некогда думать о прелестной вещице. Золотой ободок исчезает во внутреннем кармане плаща. - Мерри, Пин и Сэм... Прыгайте на счет три, - серьезно говорю я, указывая "за борт". Там, брызгая во все стороны камнями и грязью, проносится дорога. - Прыжок по левому краю, это, - тыкаю пальцем в брезентовую кровлю. - Не снимать, Фродо держать крепко. Наш водитель пообещал очень крутой поворот! На счет три... Я внимательно слежу за назгулом, ему осталось до нас метров пятнадцать. Нам до нужного поворота - восемь. - Раз... Десять метров до назгула. Шесть метров до поворота. Шестьсот долбанных сантиметров, отделяющих нас от спасения. - Два... Пять метров до назгула, три - до поворота. Мы не успеем. Призрак сцапает нас раньше, чем прыжок станет безопасным. Мы-не-успеем... Нет. Я не успею. - Три! - ору я и чувствую, как внутренности сворачиваются в тугой комок от силы инерции, выкидывающей нас за пределы телеги. Нас крутит в воздухе вместе с тканью, мне приходится зажать рты хоббитам и вцепиться зубами в плащ, чтобы не заорать. Нельзя все сейчас испортить. Мы падаем в кусты, и только толстая ткань навеса спасает нас от веток. Вдалеке затихает звук погони. Эру Илуватор, Аллах, Будда, Святой Дух, Манвэ, Элберет, летающие макаронные монстры... Кажется, я в вас верю. Потому что мы живы, относительно здоровы и не в плену. - Хорошо прокатились! - ошеломленно шепчет Мерри, бессильно роняя руку на сбившуюся в холмики ткань покрытия. Потом приподнимается на локте и вопросительно смотрит на меня, потирая ушибленный бок. - Только прыгать было зачем? Я внимательно оглядываю полурослика, пытаясь найти в этой фразе насмешку, упрек, издевку, ну хоть что-то! Но нет, этот.... этот..... хоббит абсолютно серьезен! Он на самом деле совсем не понял, для чего мы совершили такой самоубийственный прыжок. Вся опасность ситуации до него просто не дошла. - Зачем? Зачем?! О Боже, глупость - величайший из даров, который Ты мог преподнести человечеству! Я устало провожу рукой по лицу и иду собираться, морщась от синяков и ссадин. Фродо укладываем в ткань и сначала пробуем нести все вместе, но после плюем на эту затею. Нашего Кольценосца, временно лишенного Кольца, я взваливаю себе на спину и тащу, как мешок с картошкой. Какой-то моей части жалко Фродо, но всему остальному организму жалко меня. А вот нефиг болеть, если не хочешь болтаться вниз головой! В таком же больном состоянии мы проходим две мили, отделяющие нас от "Гарцующего пони". Совсем темнеет, снова начинается дождь. Фродо неожиданно приходит в себя, и к Бри уже топает на своих двоих, хоть и неуверенно. Разговор с Горри проходит уже без моего непосредственного участия: мозг отключился полностью,я просто смотрю в пространство, не осознавая, что вижу. - Мистер Бэггинс, это ваше, - я протягиваю хоббиту руку с Кольцом. Грязные пальцы с обгрызенными ногтями жадно хватают украшение, а я морщусь. Мне почему-то неприятно от этой грубости. Мокрая сырь перерастает в ливень, но нам все равно: успели привыкнуть. Трактир, с виду довольно мрачный, на деле оказывается довольно уютным (насколько вообще может быть уютным буквально плавающее в табачном дыме заведение, битком набитое пьяными мужиками всех форм и размеров). Хозяин "Пони", расторопный Лавр Наркисс до жути напоминает гротескную пародию на всех остальных хозяев трактиров, когда-либо виденных мною раньше. Разобравшись с комнатами (меня чуть не заставили спать на полу из-за моей принадлежности к расе людей) и приведя себя в порядок, хоббиты и я спустились вниз на ужин. Я внимательно разглядываю собравшихся, подолгу рассматривая каждого капюшончатого посетителя. Меня мало волнует весь собравшийся здесь сброд, я ищу в дымном тумане одного человека. Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура... - Вот ты где, - шепчу я, поймав такой же внимательный взгляд.