Изнанка

* Жирным курсивом здесь и далее выделены фразы на русском. Напоминаю, что остальные герои русского НЕ знают. Спасибо за внимание и приятного чтения :) Я внимательно наблюдаю за Арагорном, пользуясь тем, что подловить меня на этом всё равно нельзя. Тот сидит в углу, вытянув под столом ноги, курит трубку и внимательно оглядывает посетителей "Пони". Иногда его чуткий внимательный взгляд останавливается на мне, но потом снова возвращается к полуросликам. Фродо, заметив эти переглядки, удивленный и встревоженный оборачивается ко мне. Уголки губ против воли дергаются в легкой усмешке: мне неожиданно приятно, что хоббит обратился ко мне за поддержкой. Я встаю, подхожу к Фродо и устраиваюсь рядышком. - Кто этот человек? - едва слышным настороженным шепотом спрашивает кольценосец, выразительно кося глазом на излишне любопытного посетителя. - Это Бродяжник. Один из следопытов, не беспокойтесь на его счет. Мне куда больше не нравятся вон те товарищи, - незаметно показываю на желтолицего косоглазого мужчину бомжеватого вида и его собеседников. Те замечают мой жест и скалятся, опуская похабные шуточки. Фродо передергивает. - Нападут? - напряженно спрашивает он, выискивая взглядом Мерри и Пина. Как будто они смогут помочь, случись что... - Сдадут кому надо, - презрительно выплевываю я. - Черным Всадникам, например. За отдельную плату. Хоббит понимающе кивает и теперь искоса следит не за относительно безвредным Бродяжником, а за подозрительными типами. Мерри и Пин беззаботно распивают пиво, рассказывая забавные, но излишне информативные истории. Я, конечно, могла бы прочитать им пару лекций на эту тему, но не стану. Пусть воспитанием неразумных Арагорн занимается. Дымная завеса мешает думать, а пораскинуть мозгами мне очень надо, так что я покидаю "Гарцующего пони", предупредив об отлучке только Фродо. За порогом трактира льет дождь, весь косой и длинный от сильного ветра; поскрипывает на мокрых цепях мокрая вывеска, из-за закрытых ставен тонкими, словно нацарапанными полосками пробивается свет; шныряют, кутаясь в плащи и накидки, разного рода личности; блестит мутными лужами дорога, темные тяжелые ручьи воды скатываются с крыш, то и дело разрываемые сильным ветром. Холод забирается своими цепкими ручонками даже под плащ. Я, несомненно, вернулась бы в трактир даже под угрозой неспособности здраво мыслить, если бы не одно но. Среди прохожих мне чудится знакомый. - Эй! - я бросаюсь под дождь, заметив могучую фигуру человека, прихрамывающего на правую ногу. Я догоняю его (хорошо хоть, что из-за хромоты идет он медленно) и неуверенно зову его. На секунду меня пробирает страх: вдруг обозналась? Но нет, это действительно тот самый мужик, чья повозка и бравые лошади помогли избежать встречи с Назгулом. Только вот лошадей и повозки при нем не наблюдается, а правая нога явно кровит. - Помощь нужна? - спрашиваю я, вглядываясь в его лицо. Мужик удивленно на меня смотрит, а потом, видимо, тоже узнает. - Э, нет! Не нать мне вашей помощи, сам уж как-нибудь! - рявкает мужик и идет прочь, прихрамывая и бурча: "Чтоб я... да еще раз.... хоть кому.... не бывать этому!" - Дайте хоть рану перевязать, не будьте глупцом! - я догоняю упертого сельского жителя и хватаю его под локоть, не давая упасть на мокрый грязный тротуар. Неизвестно, сколько наш невольный таксист брел под ливнем и ветром, но ноги он переставлял с трудом и почти не говорил. Поток взаимных оскорблений закончился через минуту, а дальше мужик кивком головы или неясным мычанием указывал мне, куда идти. Дом его сестры (который и был нашим конечным пунктом назначения) оказался через улицу от трактира, так что заблудится на обратной дороге мне не светило. - Как вас звать? - спрашиваю я, занимаясь глубоким порезом, разворотившим мужчине щиколотку. Не то чтобы меня сильно волнует его имя, я просто многочисленными вопросами стараюсь отвлечь пациента от процесса вытаскивания щепок и вымывания грязи из раны. - Хват меня звать, - важно отвечает он, поглаживая свою роскошную бороду. Думаю, что волос в ней хватило бы на две головы и, пожалуй, осталось еще на пару брежневских бровей. - А тебя как кличут? - Ирэн. Ирэн Эрон, - неожиданно хриплым голосом отвечаю я и невольно замираю. Черт меня дернул представиться! Хват удивленно меня разглядывает: названное мной имя ну совершенно не местное. Честно говоря, я сама несколько выбита из колеи собственным признанием. Естественно, в далекой прошлой жизни меня звали не так. Я жила в России, в Дзержинске, и по многим причинам меня не могли назвать Ирэн. Своего настоящего имени я стараюсь даже не вспоминать - слишком больно, слишком сильны еще нити, привязывающие меня к дому. Это же имя... Его в Средиземье знает лишь Саруман да те, кто невольно пробегал мимо, когда он ко мне обращался. Заработать себе репутацию темной твари, едва назвав свое имя... В общем, я не зря не люблю представляться. Разговор дальше не пошел, с раной я справляюсь быстро, и мы с Хватом расстаемся полюбовно. В трактир я возвращаюсь как раз к началу разговора с Бродяжником. Тот жестом подзывает к себе Фродо, и я, возникнув неожиданно у хоббита за спиной, иду вместе с ним. Тот оглядывается на меня со страхом, но, узнав, успокаивается и облегченно улыбается. Видимо, кольценосец решил, что мое человеческое происхождение может сослужить хорошую службу в общении с другим человеком. Бродяжник на эти бессловесные разговоры смотрит с едва заметной улыбкой. Мы с Фродо по пути к Арагорну вылавливаем из разношерстной толпы Сэма (благо, тот ушел недалеко) и Пина. Мерри куда-то запропастился. - Зачем вы позвали меня? - напряженно спрашивает Фродо, останавливаясь рядом с лавкой. Хоббит пристально вглядывается в лицо человека, не зная, чего ожидать. Бродяжник отвечает на этот взгляд вроде бы улыбкой. - Поговорить о делах, для нас немаловажных, - с непонятной интонацией отвечает Арагорн, но мне в его голосе чудится покровительственная нежность, с какой обычно взрослые объясняют детям, что дважды два - четыре. - И что же это за дела? - скепсис в вопросе Фродо можно, кажется, потрогать руками. Видно, сама мысль о том, что у него, хоббита из Шира, могут быть какие-то общие дела с непонятным человеком, была Фродо чужда. - Немаловажные, мистер... Накручинс! Немаловажные! - встреваю я, опасаясь, что наш кольценосец откажет сейчас Бродяжнику в разговоре. Лично я не имею ни малейшего желания пилить в Ривенделл своим ходом, а для того, чтобы этого избежать, мне жизненно необходим Арагорн. - Стоит идти? - тихо и задумчиво вопрошает Фродо, разглядывая меня, Сэма и Пина. Я уверенно киваю головой, на лицах оставшихся отражается явное нежелание. Я ловлю на себе заинтересованный взгляд Арагорна и чуть склоняю голову в ответ. Однако нашей компанией любуется не только Странник. В углу трактира, окруженные дымным туманом и мраком, сидят куда менее приятные личности. Их мутные глаза блестят от свечей и выпитого. Уже виденный мною раньше косоглазый и желтолицый тип с компанией сильно подвыпивших головорезов успели за время моего отсутствия подобраться к хоббитам непозволительно близко. Теперь нас от потенциально опасных элементов отделяет всего пара метров и собственное благоразумие. Последнему я, если честно, не сильно верю - благоразумие хоббитов скончалось в страшных муках на подступах к Вековечному Лесу, мое же покинуло меня еще раньше. - Мистер Фродо, Бродяжник... Я бы на вашем месте перенесла разговор куда-нибудь подальше от любопытных ушей. Что-то их тут слишком много развелось, - шепчу я, склонившись к хоббитам, но смотря Арагорну прямо в глаза. Выразительно качаю головой на желтолицего и получаю в ответ кивок. Так, отлично, теперь мне не придется терпеть табачную вонь и груду тел, в которых пиво ходит по жилам вместо крови. Наша компания поднимается в комнату и закрывает дверь на замок. Бродяжник всё же оказывается быстрее меня и уставших хоббитов: каким-то непонятным образом мужчина к моменту закрытия двери уже оказывается в выделенных нам апартаментах. Хоромы наши рассчитаны исключительно на хоббитов, и потому встать там в полный рост взрослому человеку ну совершенно невозможно. Согнувшийся в три погибели Странник несколько теряет свой пафос и перестает ужасать мохноногих. Я устраиваюсь на своей лежанке, вытягивая гудящие ноги и аккуратно поглаживая левое бедро. Шрамы на нем, растревоженные прыжком с телеги и бесконечной утомительной ходьбой под проливным дождем, неприятно ноют, обещая мне бессонную ночь. В комнате темно и тихо, Бродяжник зажигает одну за другой жирные чадящие свечи, бьется в темные мансардные окна усилившийся дождь; по грязному досчатому полу раскиданы вещи - сушатся; в стене прямо рядом с моей головой гудит ветер: из очень старой доски очень давно выпал ссохшийся сук, на его месте теперь черный провал, от которого тянет холодом. - Вы в опасности, - тихое и напряженное замечание Арагорна разрывает неприятную тишину. И голос, и сама фраза как-то сразу заставляют вспомнить о Назгулах. О том, что они за стеной, рыщут, вынюхивают, выслеживают. О том, что призраки обязательно нас найдут. - Кто вы? - спрашивает Фродо, не торопясь занимать свою кровать. Он стоит возле Сэма и Пина, явно готовясь к неприятностям со стороны человека. Наивный. - Бродяжник, ты же знаешь, - отвечает Арагорн, а я тихонько фыркаю себе под нос. - И все же? - не отступается Фродо, сверля взглядом наглого человека. - Я тот, кто может вам помочь. За определенную плату, конечно, - Бродяжник заканчивает со свечами и встает возле окна, избавившись от капюшона. Его очень смуглое скуластое лицо приобретает совершенно нечитаемое выражение, похожее на грусть с долей злорадства, но оно, скорее всего, от свечей. - Не беспокойтесь, она вам по карману, - успокаивает Арагорн недовольного Кольценосца. - Вы всего лишь соглашаетесь на мою помощь. Тебе не дойти до Раздола одному, Фродо Бэггинс. - С какой стати мы должны верить?! - Сэм снова бросается на защиту своего господина и друга. Рука Арагорна недвусмысленно ложится на рукоять меча. Сэм тянется к сковородке. Мальчишки! И не важно, метр в них роста или два - все хочется драки да повыделываться. - Мы не обязаны вам доверять! - вскрикивает Фродо. - Мы дошли до сюда без вашей помощи, и до Раздола без нее дойдем! Сэм поддакивает, не отпуская всё же заветной кухонной утвари. Пин, судя по тишине, пригрелся и уснул. Правильный хоббит, ничего не скажешь! Поесть, выпить - и на боковую. - Ты становишься осторожен, это похвально, - улыбается Бродяжник. - Но только вот ты не прав. Этот поход очень важен для меня и моих друзей, я не предам тебя, Фродо. А вам без меня не справиться! Жуткие вести несут сейчас дороги - Черные Всадники рыщут по ним. Я ведь не ошибусь, если скажу, что они за вами пришли? - Нет, не ошибетесь, - очень серьезно отвечаю я сразу за всех. Фродо вздрагивает на своей кровати: я только что подтвердила его опасения. - Вы сами, господин Бродяжник, говорите мне об осторожности и подозрительности. Мой ответ - нет, я не возьму вас в отряд и вынужден отказаться от предложенной помощи, - продолжает упорствовать Фродо. Меня это по понятным причинам пугает и злит. Последствия упёртости Кольценосца могут оказаться столь колоссальными и непредсказуемыми, что страшно даже думать. Как же мы без Арагорна? Я ни разу не была в Ривенделле, избегая в своих шатаниях по Средиземью эльфийских земель, а с моим везением и Мерриным "Я знаю дорогу!" мы точно заблудимся. Я не умею обращаться с оружием, из острых предметов при мне только затупившийся охотничий нож, который годится разве что грибы резать да корешки выкапывать. Нам в затылок дышат Черные всадники, и мы для них - легкая добыча. А Фродо упорно отказывается от столь необходимой помощи. - Идиот! Как ты не понимаешь - нам не выжить! Без него, - я отрывисто тыкаю пальцем в Бродяжника. - Мы трупы! Гордые, шибко подозрительные ТРУПЫ! В комнате разливается густая тишина. Каждый, по-своему испуганный, замер и обдумывает ситуацию. - Я верю этому человеку и пойду за ним, - вдруг успокоившись говорю я, вглядываясь поочередно в Сэма и Фродо. - Почему? - вопрос Фродо звучит как-то жалобно. - А у нас есть выбор? У нас пяток назгулов на хвосте, и где-то шатается еще четверо.... - Назгулов..? Ты уже называла их так, только я не обратил внимания, - перебивает мысль Фродо и смотрит на меня пристально, выжидающе. - Тогда, в телеге ты назвала так Черного Всадника. Ты что-то знаешь о них? - К сожалению, - я отвешиваю этим мастерам дедукции издевательский поклон, насколько его вообще возможно отвесить, сидя на полу в позе лотоса. - Но вам двоим это знать совершенно не обязательно. Дальше следует длинный спор на тему "Брать или не брать?", который я слушаю в пол уха. Высказавшись и выразив свое мнение, я наткнулась на глухую стену и ослиное упрямство нашего Кольценосца. Не брать! Его в этом решении поддерживали все Хоббиты, недоверчиво оглядывая теперь не только Бродяжника, но и меня. За вариант "брать" голосовали всеми конечностями я и Арагорн. Устав бороться с идиотизмом мужиков, я пыталась вспомнить, что в этом месте по книге заставило мохноногих поверить Следопыту. Что-то ведь точно было, но вот что? Давай, мозг, думай! Письмо! Ну конечно же, письмо Гэндальфа, переданное через Наркисса, владельца трактира! И чего я только мучилась? Развернувшись к спорщикам, я застаю довольно забавную картину: Арагорн, вытащив из ножен обломок меча, с видом грустным и пафосным рассказывает хоббитам о Назгулах. С учетом того, что рассказ о жутких Призраках требует особой атмосферы, а комната-то хоббичья... В общем, сын Араторна прекрасно справляется с возложенной на него ораторской миссией даже из позы "пьяный знак вопроса". - Вам нужны доказательства того, что Ар... хм... Бродяжник на нашей стороне? - прерываю я жутковатый рассказ. Три пары глаз обращаются ко мне. Тааак, что-то мне подсказывает, что зря я влезла. - Нужны, - отвечает, как ни странно, Сэм. - Вы их получите! - шиплю я, пытаясь одновременно встать и не ударится головой об очень низкий потолок. Теперь скрючившийся Арагорн больше не вызывает смеха: меня саму хоббичья планировка скрутила в бараний рог. Кое-как выбравшись в коридор и блаженно разогнувшись, я делаю знак следовать за мной и вновь спускаюсь в трактир. По мере приближения невыносимый запах пива, пота и перегара буквально сбивает с ног. И как мне удалось высидеть в этом обонятельном аду? Вонь застревает комком в горле, заставляет заходиться приступами удушливого кашля. - Зачем мы пришли сюда? Разве не ты советовала нам убраться из этого места всего час назад? - Фродо, видимо, проблем с дыханием не имеет, привык уже к своему трубочному зелью. - Да, я. И куда больше часа. Мы здесь ради письма нашего общего Серого друга. Совсем забыла о нем, а жаль, - приходится присесть на корточки и опустить голову между коленей, чтобы восстановить кровообращение. Мне хочется посмотреть на Арагорна, увидеть его реакцию на упоминание Митрандира, но я не могу толком отдышаться. Гадость. И как такое можно курить? - Гэндальф оставил письмо? - Бродяжник вдруг наклоняется ко мне и поддерживает за плечи, помогая встать. Его сильные руки стискивают меня совсем не бережно, и что-то мне подсказывает, что это не просто так. Причин с ходу в голову приходит две. Первая: Арагорн начал подозревать меня в не очень приятных вещах, и отношение у него ко мне стало соответствующее. Причина вторая, плавно вытекающая из причины первой: он хочет увидеть мое лицо. Люди вообще почему-то считают, что на лице душа отражается. Что у плохих людей лица плохие, а у хороших - хорошие. Как для меня, так это - полная чушь. Нельзя человека судить по лицу, как книгу по обложке; нельзя видеть в нем лишь то, что бросается в глаза. Оно ведь для того и бросается, чтобы самое важное не заметили! Я слегка фыркаю и повожу плечом, избавляясь от железной хватки Бродяжника. - Надеюсь на это, - отстраненно отвечаю я, стараясь всем своим видом передать оскорбленность в лучших чувствах. Уткнувшись носом в ворот плаща, я все же дохожу до места обитания Лавра Наркисса: таким нехитрым образом удается притупить жуткую вонь. - Письмо, Лавр, - выплевываю я в лицо ошарашенному трактирщику, как только удается выудить его из толпы разношерстной пьяни. Его забывчивость именно тогда, когда от него зависит очень и очень многое, неимоверно бесит. Если бы я не вспомнила о письме?.. Что тогда? Братство обошлось бы без Арагорна? А все Средиземье - без свободы? Почему никто не может понять, как важен этот союз?! - Вы задолжали этому джентльмену его письмо, - злость выливается на Наркисса тоннами желчи, а Фродо приходится подтолкнуть в спину, чтобы он вышел вперед. Видимо, Лавр все же вспомнил, о каком письме речь, и представил, что с ним сделает Гэндальф. Его от природы подвижное лицо вдруг враз побелело и осунулось, он хлопнул себя по лбу, засуетился и исчез в подсобке. Совсем скоро расторопный хозяин "Гарцующего пони" принес письмо на имя некого мистера Бэггинса. Трактирщика пришлось клятвенно заверить (и попросить умолчать о некоторых открывшихся фактах), что наш Фродо, хоть и представился Накручинсом, но по крови - настоящий Бэггинс. В итоге письмо общими усилиями было получено, прочитано, изучено вдоль и поперек и даже выучено некоторыми наизусть, но к цели это нас нисколько не приблизило. Главный вопрос остался на повестке дня. Что делать дальше, куда идти, кому верить и как выжить в этих суровых жизненных обстоятельствах?

***

Спать мы в целях безопасности устраиваемся в комнате Арагорна. Как будто смена места жительства (пусть и временного) сильно нам поможет. Я быстро собираю вещи и перетаскиваю их к Бродяжнику, облюбовав себе место в углу возле двери: и бежать до выхода недалеко, и другие по пути не затопчут. Пожитков у меня немного, переезд происходит быстро, и ждем мы с Арагорном только хоббитов. Господи, у нас вещей-то столько нет, сколько их мохноногие таскают! Сон проходит без приключений (что странно), с самого утра мы поднимаемся и отправляемся в путь. Бродяжник довольно быстро выводит нас из Бри и некоторое время держится известных народу маршрутов, поскольку смысла сворачивать сейчас на какие-либо тайные тропы решительно нет. Весь первый день пути я провожу в абсолютно бездумном состоянии, размышляя одновременно обо всем и ни о чем. На вопросы не отвечаю, а если и бурчу что-то в ответ, то явно невпопад. От меня быстро отстают, и на следующий день все общение сводится к "Добрутро", редким "Спасибо" или "Извини" и языку тела. Меня это более чем устраивает. Изнывающие от любопытства хоббиты избирают своей мишенью Бродяжника, то и дело норовя завалить несчастного вопросами по самую маковку. Не знаю, какими силами он это терпит. Лично я убила бы. Мерри и Пин явно воспринимают путешествие как легкую забаву, законную возможность подурачиться. Сэм выхаживает за мистером Бэггинсом с важным и героическим видом преданного оруженосца, готового ради своего рыцаря "грудью на амбразуру", "до последнего вздоха", "пока бьется сердце" и так далее и тому подобное. Один Фродо ходит как в воду опущенный, но это вполне объясняется некоторым круглым предметом у него в кармане. С появлением в нашей компании еще одного человека все как-то быстро становится на свои места. И ноги не так устают после многочасовой ходьбы, и тропинки нужные находятся, и ночлеги перестают быть такими мокрыми и холодными. Теперь, когда число людей в компании увеличилось вдвое, даже наше передвижение перестало напоминать броуновское: и скорость, и нужный темп подобрались сами, словно испугавшись Арагорна. На третий день нашего путешествия мы входим в Комариные Топи. - В этом месте можно вздохнуть так, чтобы у тебя не оказалось в носу с десяток кровопийц?! - возмущается закашлявшийся Пиппин, к которому комары почему-то воспылали куда большей страстью, нежели ко всем остальным. - Нет, - с мрачной обреченностью отвечаю я, шлепком по шее превращая наглое насекомое в кровавое пятно. Комаров здесь действительно много. Так много, что их серая стрекочущая масса давно уже стала частью местной атмосферы. Особенно гадостно ночью, когда эти порождения мрака достают нас противными укусами и доводят до дергающегося глаза непрерывным писком. В общем, за те два дня, что мы потратили на пересечение Топей, я успеваю взбеситься чуть ли не до ора. Меня раздражает абсолютно все: чешущиеся укусы, сырая одежда, хлюпанье воды под ногами, затхлый воздух, разговоры спутников, их молчание, жара, холод, слишком голубое небо, слишком желтые листья и целый ворох других причин для злости, сводящихся к простому и понятному "Почему им всем хорошо, когда мне так хреново?!" К концу недели мы доходим до останков дозорной башни и ожидаемо находим там весточку от общего Серого друга. В лощине рядом мы устраиваемся на ночлег. Я не нахожу себе места: именно здесь должна произойти стычка с Назгулами. Мерзкие твари еще далеко, но у меня все равно сердце через раз бьется. Какое-то время я пытаюсь помогать хоббитам, но у меня все валится из рук, а ноги спотыкаются на ровном месте. Надо бы найти уголок на самом краю поляны и чем-то себя занять... Запустив руку в вещмешок, я нахожу там свой рюкзак. Старый, потрепанный огнем и жизнью, местами рваный и грязный, но такой ценный, такой важный для меня! Как, должно быть, смешна моя привязанность к этой вещи для стороннего наблюдателя, как сложно ему понять, что именно связывает меня со школьным ранцем, почему я так часто плачу, уткнувшись в него лицом, почему так бережно храню и оберегаю от любых повреждений. На ощупь найдя в недрах рюкзака учебник по биологии, я долго не решаюсь его достать, а только ласково и очень аккуратно поглаживаю корешок кончиками пальцев. Зачитанный до дыр учебник послушно открывается на самой середине, являя миру выцветшие буквы и бледные, совершенно незаметные в наступающих сумерках карандашные пометки. Я очень осторожно перелистываю хрупкие от времени и природных условий страницы, глажу их, запоминаю во всех подробностях. Словно бы пока жива во мне память об этом учебнике, жива и память о доме, о родных и близких людях, о друзьях, привычном укладе жизни, обо всем том, что составляет мою основу. Обо всем том, что разграничивает меня и Ирэн Эрон, жалкую, изуродованную женщину без целей, стремлений и надежд. Мне почему-то очень хочется плакать. Впрочем, это нервное, это пройдет. Надеюсь. Арагорн, притащив валежник, разводит большой костер, а я таскаюсь за ним хвостиком, опасаясь отстать хоть на шаг и потеряться. И непонятно, чего я боюсь больше - наших преследователей или собственных внутренних демонов. - Арагорн! - зову я идущего впереди мужчину. Тот оборачивается и вопросительно на меня смотрит. - Ты не знаешь, в какой стороне от нас Изенгард? - вопрос оказывается неожиданным для меня самой. Почему-то меня грызет безотчетная тревога за Белого мага. Как он? Успел ли оправиться от воздействия Саурона? Не повредил ли ему Гэндальф? Я не могу объяснить даже себе причину волнения, но мне очень хочется увидеть Сарумана, пройтись рядом с ним, просто задеть рукой край его одеяния и убедиться, что он жив. Что у него все в порядке. - Там, - чуть задумавшись, отвечает Бродяжник, указывая рукой куда-то слева от себя. Я послушно скольжу в указанном направлении взглядом, но ничего (кроме жиденьких деревьев и глубокого темнеющего неба) не вижу. Некоторое время я так и стою, разглядывая чернильный горизонт, но потом прихожу в себя и плетусь за Арагоном. Бродяжник находится около разведенного им огромного костра, такого большого и сильного, что его искры взмывают к небу на добрый человеческий рост. Меня передергивает. Ненавижу огонь с тех пор, как едва не сгорела. Я устраиваюсь как можно дальше от костра, несмотря на холод и сырость. Пытаюсь по внутренним ощущениям найти Изенгард, и это удается мне на удивление легко - весь путь до костра я подсознательно отмечала свое положение относительно Ортханка и прилежащих к нему территорий. Уставившись в темнеющую даль невидящим взглядом, я на время отключаюсь и погружаюсь в раздумья. Где-то на периферии слышен напев Арагорна и голос Сэма, рассказывающего о каком-то эльфийском царе. В какой-то момент все шевеление возле костра затихает, слышен только треск поленьев и лесные звуки. Я проваливаюсь в короткое, не приносящее облегчения забытье; мне снится давний пожар, и звук горящего хвороста в этом бреду похож на стон пожираемой пламенем балки. Меня вытаскивает из проклятого омута чей-то вскрик. Назгулы. Вокруг нас, отвратительные, жуткие, расползаются черными кляксами. Их хорошо видно даже в темноте, потому что они куда темнее ее, гуще и холоднее. У меня кровь стынет в жилах, а по позвоночнику ползет немота. Сначала отказываются слушаться руки и ноги, потом ребра застывают, неспособные больше ни на какое движение, следом онемение перебирается на шею и голову. Дыхание давно сбилось, воздух стоит комом в горле, а дышать получается только диафрагмой. Мелкие, короткие вдохи-выдохи, настолько незначительные, что понимаешь: умрешь от удушья. Совсем скоро, а если эти твари вздумают крикнуть... Сердце пропускает сразу несколько ударов, отвратительная боль расползается от него по всей грудной клетке. А они наступают. Сжимают нас в кольцо. Скользят, стелются, снова собираются неуловимыми черными пятнами. Все сгрудились вокруг костра, стоят, ощерившись палками, повернувшись спинами к рыжему пламени. Два страха раздирают меня. С одной стороны огонь. С другой - Назгулы. А нас все теснят и теснят, но я не могу сдвинуться с места. Черные тени, полные яростного, безотчетного желания убивать. Назгулы. Мертвящий ужас, забирающийся под кожу. Красно-оранжевые языки, стоны, крики, запах пепла и сгоревшего мяса, боль, отпечатавшаяся в подсознании на уровне животных инстинктов. Огонь. Этому ужасу нет необходимости пробираться к телу. Он уже там, вплавленный в кости, в самую суть. Итак, Ирэн, вопрос на миллион. Чего ты боишься больше?