Изнанка

*Жирным курсивом здесь и далее выделены фразы на русском. Напоминаю, что остальные герои русского НЕ знают. Спасибо за внимание и приятного чтения. Рабы Кольца окружают нас неотвратимо, сжимают в кольцо у самого огня. Каждая тень словно отделяется от нависших над поляной деревьев, дрожит и колышется в неверном свете красных отблесков. Назгулы. Их длинные темные фигуры двигаются медленно, плавно покачиваясь, и с каждым таким движением подбираются к нам все ближе. От этой неспешности еще страшнее. Все во мне замирает, обращается в слух. Каждая мышца тела напряжена до предела, и я не могу пошевелиться от этого напряжения. Меня вжимает в дерево собственный страх, я чувствую спиной каждую шероховатость древесной коры, вся шея и ладони исцарапаны в кровь. Четыре темные тени скользят к путникам у костра. А на пути у пятой - я. Назгул, которого от вожделенной добычи отделяет ствол дерева и вцепившаяся в него смертная. Слабая, безоружная, боящаяся до обморока. Назгул, который убьет меня, стоит мне только попытаться подобраться к остальным. Призрак, чье присутствие сильно действует почему-то только на меня. Интересно, остальные такие мужественные, или просто не понимают всей опасности сложившейся ситуации? С горьким вздохом признаю, что скорее всего первое. Назгул подступает ближе, и я крепко зажмуриваюсь. Мысленно считаю до ста - просто чтобы не заорать. Дважды сбиваюсь. Начинаю заново. Я беззвучно молюсь всем известным богам, зажмурившись и пытаясь нащупать одеревеневшими пальцами рукоять ножа. Плащ надежно скрывает это движение от призрака за моей спиной. У меня сбивается дыхание, когда в непослушные руки наконец-то попадает нож. Пожалуйста, дайте мне немного безрассудства. То, что я собираюсь сделать, абсолютно невозможно провернуть на трезвую голову. Назгул с тихим шуршанием проходит мимо меня. Так близко, что край его призрачного одеяния задевает мою ногу. Не заметил. Или не придал значения. Облегчение, настолько сильное, что кажется почти что болью, наваливается на меня всей своей немаленькой массой. Несколько драгоценных секунд уходит только на то, чтобы распрямить подгибающиеся колени и не сползти вниз по стволу дерева. Пальцы, вцепившиеся в рукоятку ножа, деревенеют. Назгулы теснят Арагорна и хоббитов. Отступать им некуда и некогда, единственная надежда попавших в окружение - бой. Очень неравный бой, проигранный еще до начала. Или я. Итак, Ирэн, что ты будешь делать? Сейчас в очень неприятном положении твои... кто? Друзья? Соратники? Помощники? Товарищи по несчастью? Кто для тебя те, что сейчас в такой безвыходной ситуации, что загнаны в маленький пятачок между костром и призраками? И - словно пыльным мешком по голове - приходит ответ. Никто. Мои попутчики - совершенно чужие мне люди. Я не успела к ним привязаться за недолгое путешествие, они раздражают меня упертостью и откровенным мужским снобизмом, они просто присутствуют в моей жизни, хотя мне хочется, чтобы их не было. Ничто не мешает мне сейчас исчезнуть отсюда, вернуться в Бри, приобрести лошадь и спокойно добраться до Изенгарда или окраин Рохана. Здесь, на этой поляне вместе с пренеприятнейшими существами меня удерживает только данное самой себе обещание участвовать в Войне Кольца. В конце концов, у меня были весомые причины давать это обещание. Я внимательно наблюдаю за разворачивающимся на поляне действом. Назгулы, оставив как можно меньше места для маневра, переходят в наступление. Кто-то из мелких вскрикивает, а я, фыркнув, отступаю глубже в тень деревьев. Не хочу им помогать. Пусть как-нибудь без меня. Я никогда не отличалась ни великодушием, ни благородством, ни (тем более) храбростью. Рисковать жизнью, здоровьем, положением в Изенгарде ради четырех хоббитов и человека, которые прекрасно справятся без меня? Нет уж, увольте! - Мистер Фродо! - вскрик Сэма теряется в суматохе, как и сам Сэм, но огромная тревога, звучащая в этом вскрике, заставляет меня внимательнее всмотреться в происходящее. Один из Черных Всадников, метнувшись к Фродо, ранит его моргульским клинком. И, едва зачарованная сталь впивается в тело хоббита, все заканчивается. Исчезают Назгулы и тьма, что они принесли с собой, исчезают волнение и страх, исчезают мои сомнения... Я, аккуратно отодвигая ветки, выхожу обратно на поляну. Хоббиты взволнованной гурьбой окружают раненого Фродо, Арагорн разводит кипучую деятельность возле костра, потом помогает промыть рану и уложить Кольценосца, а сам исчезает в неизвестном направлении в поисках ацеласа. На меня внимания не обращают. Как и всегда, в общем-то. Мерри и Пин догадываются отнести потерявшего сознание Фродо поближе к костру, Сэм возится с раной, добросовестно исполняя наказ Арагорна "Греть и промывать!" Фродо в себя не приходит. Через несколько часов наша утомленная компания устраивается на ночлег, но что-то мне подсказывает, что спать мы сегодня не будем. Хоббиты раскладывают свои лежаки как можно ближе к огню и Фродо, чтобы в случае чего помочь больному другу. Я выбираю самое далекое от костра место и ложусь за спинами мохнолапых. Сейчас, когда не видно лиц, они кажутся беззащитными детьми. И они пойдут воевать? Пойдут в Мордор, в самое сердце Врага, рискуя всем, что есть.... не у них, у целого Средиземья? На секунду в душу закрадывается что-то вроде жалости. Не должны такие воевать. Не должны. Фродо переодически приходит в сознание, но не разговаривает и вообще с внешним миром почти не контактирует. Он бледен до синевы, и это видно даже в неверном свете пламени. Наш Кольценосец выглядит тяжело больным, и с каждым таким пробуждением ему явно становится хуже. К середине ночи Арагон со своей целебной травой так и не вернулся, а хоббиты совсем умотались. Договорились дежурить парами по очереди. Со мною дежурит Сэм, как наиболее мне не доверяющий, Мерри и Пин тоже неразлучны в ночном бдении. Наверное, этот день действительно изматывает хоббитов, раз даже решительно настроенный Сэм не выдерживает и засыпает прямо на дежурстве. Я остаюсь одна с кучкой разной степени свежести мохнолапов, но решаю всё же додежурить нашу с Сэмом смену. Первое время ничего не происходит, и я рассматриваю лес, стоящий стеной вокруг поляны. Почти ничего не видно, только чернильные контуры просматриваются на фоне звездного неба. Зато многое слышно. Стрекочут кузнечики, какие-то мелкие ночные зверьки шебуршат в траве и листьях, трещат сухие ветки в догорающем костре, размеренно дышат мои спутники.... Все, кроме Фродо. Кольценосец мечется в бреду, все его маленькое тельце трясется, сведенные судорогой руки сжимаются на груди, то ли в попытке зажать рану, то ли надеясь дотянуться до Кольца. Он даже стал еще синее. Измотанные хоббиты продолжают спать. Сопят друг другу в макушки Мерри и Пиппин, тревожно хмурится во сне Сэм, а Фродо умирает от нанесенной Ангмарцем раны. Я, склонив набок голову, наблюдаю за мучениями Кольценосца. Фродо буквально выворачивает, мощные судороги накатывают волнами, его явно скоро стошнит, и он просто захлебнется собственной рвотой. Помогать или нет? Я, вздохнув, подползаю ближе и переворачиваю Фродо на бок, чтоб не задохнулся. Даже через многие слои ткани чувствуется, какой он ледяной. Мне в голову приходит странная мысль. А почему бы и нет? Протянув руку, я нашариваю Кольцо и забираю его, снова убрав во внутренний карман плаща. Фродо сразу же успокаивается, прекращает метаться и замирает на лежаке, тяжело дыша. Страшные судороги, мучившие его пару минут назад, отступают, оставляют изможденное тело. Фродо выглядит особенно маленьким рядом со мной: замерзший хоббит сжался в комочек. Промываю рану, которая выглядит значительно лучше, и аккуратно растираю окоченевшие руки и ноги. Подумав, я стаскиваю с себя свой, нагретый моим телом плащ (предварительно вытащив Кольцо из внутреннего кармана) и заворачиваю в него больного. Фродо совсем успокаивается и засыпает. Мне неуютно без плаща, и возвращаюсь к лежаку за вещмешком, в котором лежит запасной. Устраиваюсь рядом с Кольценосцем и решаю привести в порядок свою сумку, в которой за время похода образовалось, судя по всему, целое подпространство. А ведь вещей-то там совсем немного! Всего лишь плащ, две рубахи на смену, запасные брюки, бурдюк с водой и мешочек с деньгами. За разборами осадочного чехла вещмешка меня застает вернувшийся Арагорн. Выглядит Бродяжник еще хлеще Фродо, и я невольно проникаюсь к нему сочувствием. Куда же ему пришлось переться за этой травкой? Занимается рассвет, с восходом солнца мы продолжим путь, поэтому ложиться спать смысла нет. У нас чуть больше получаса времени. Я наливаю воды в походный котелок с погнутой стенкой и протягиваю его Арагорну. Тот ставит котелок на огонь, зная, что меня никогда не заставить подойти к костру настолько близко. У меня руки все черные от сажи, и я сдавленно ругаюсь сквозь зубы: возможность вымыть их появится еще не скоро. Два толстых полена, стоящих почти впритык, служат подставкой для котелка и уже давно прогорели, а потому я с опаской посматриваю на шаткую конструкцию. Не обрушится ли? Но нет, котелок стоит на месте и минут через пять закипает. Арагорн снимает его с огня, мне же предстоит найти среди многочисленных тюков с вещами мешок с овсом. В таких походах овес идеален. Он долго хранится, не занимает много места, достаточно легок и быстро просыхает в отличии от того же пшена или риса. Минусов у него всего два: долго варится и гадость редкостная. В общем-то именно из-за этого только овес у нас и сохранился: все более вкусное оголодавшие хоббиты давно подъели. Я высыпаю в котелок две горсти крупы, поскольку мои руки (пусть даже в саже) оказываются чище рук Арагорна. Против сажи в каше я ничего не имею: все мы ели в свое время активированный уголь и ничего, живые. Может, сажа вкусовые качества улучшит? Нет, эту гадость уже ничто не спасет. Хоббитов будим на рассвете, кормим, промываем рану вполне себе бодрому Фродо и отправляемся в путь. Следующие пять дней мы идем на север, постоянно спускаясь. Назгулов не видно, за Фродо я больше не ухаживаю, Кольцо только забираю каждую ночь, а утром снова подкидываю. Пока не поймали, и на том спасибо. Дежурство парами прижилось, раскладка осталась прежней. Только Арагорн дежурит один. Иногда я присоединяюсь к Бродяжнику и мы подолгу и молча вглядываемся в ночную даль, пока кому-то из нас не надоедает. Моему с Сэмом дежурству традиционно отводится пара часов перед рассветом. Это очень хорошее время (я успеваю выспаться настолько, что не падаю от усталости), а Сэм почему-то ругается. Глупый он. Один раз нам приходится пересечь Дорогу. Она пуста насколько хватает глаз, но мы всё равно очень быстро ее перебегаем. На шестой день мы влипаем в небольшое приключение: тропу, по которой нас ведет Бродяжник, затопило. Виноваты ли в этом те дожди, что беспощадно мочили нас на протяжении всего путешествия по Вековечному Лесу, или что-то случилось с протекающей неподалеку Буйной, но факт остается фактом: наш пятидневный спуск заканчивается в низине, где уровень воды - метра полтора, не меньше. Воду кое-где затянуло ряской, в некоторых местах начали пробиваться болотные растения, по мутной поверхности плавают листья и бурелом, ближе к высокому берегу виднеются затопленные по самые макушки ивы. От этого возвышения нас отделяет метров десять. Мне тут по грудь, перейти не проблема, если бы не одно но. Хоббиты не умеют плавать. И Фродо нельзя мочить рану. И вода осенью - далеко не парное молоко. И сменка есть только у меня. И вообще, этого болота в книге не было! На самом деле я никогда не была любителем творчества Профессора, предпочитая всяким фентезийным мирам "обычную серую реальность". Возможно, кто-то обвинит меня в излишнем практицизме, но всеми выдумками я пренебрегала из-за их ненужности, непригодности к использованию. Профессора я не читала из принципа: имея толкинизнутую на всю голову старшую сестру и помешанную на пиджеевских красавчиках лучшую подругу, я так устала и от того, и от другого, что желание читать и смотреть совершило самоубийство еще в зародыше. Больше всего я ненавидела "Сильмариллион" в исполнении моей сестры, хотя видит Бог, она из тех людей, что даже лекцию про метаболизм кольчатых червей сделает интересной. Короче, книг я не читала, фильмов не смотрела, но сюжет (спасибо, девочки) знаю так, что подними среди ночи - отвечу. И по сюжету никакого болота здесь быть не должно. Перейти в брод? Не получится, кое-кто ростом не вышел. Впрочем, в обход тоже не вариант: на счету каждая минута, а треклятая заводь тянется километра на три. В итоге я, вздохнув, предлагаю посадить Фродо на плечи и перенести через заводь на себе. Идея вызывает бурный протест у всех хоббитов, но, как говорится, при всем богатстве выбора другой альтернативы нет. Фродо берет Арагорн, мне же достается Сэм, по-прежнему меня опасающийся. Вода холодная, хоббит тяжелый, но и только. Дно у этой запруды на удивление хорошее: твердое, каменистое, относительно ровное и почти без коряг. Сгрузив Сэма и Фродо на высоком берегу, мы с Бродяжником переносим Мерри и Пина. Когда погрузка-разгрузка заканчивается, встает другой вопрос. Как высохнуть и согреться? Чертовы шрамы, размокнув, становятся жутко чувствительными. Арагорну каким-то чудом удается разжечь костер, и все собираются вокруг него дрожащей кучкой. Все, кроме меня. Наверное, только ОЧЕНЬ сильная нужда может заставить меня подойти к огню настолько близко. Я скрываюсь в кустах (слава Эру, осень еще ранняя, и листья облететь не успели) и переодеваюсь в сменную одежду. Высокие сапоги, мокрые в той же степени, что и изношенные, превращаются в орудие пытки. Шрамы вспыхивают болью от малейшего прикосновения, стягивание облегающей обуви сопровождает мой сдавленный скулёж. Освободившаяся левая нога выглядит воспаленной, нежная кожа на жутких шрамах кое-где стерта в кровь, и я решаю походить какое-то время босиком - пусть подсохнет. Возвращаюсь к костру и аккуратно, стараясь как можно меньше тревожить кожу и не поворачиваться к огню левым боком, развешиваю одежду для просушки. Когда все высыхают, мы двигаемся дальше. За следующие два дня пути мозг окончательно отключается, и остаются только рефлексы и инстинкты: есть, пить, переставлять ноги, закрывать глаза, поддерживать равновесие и температуру тела, не отставать. Все. К вечеру того дня, когда хоббиты нашли пещеру Троллей, на нас обрушивается еще одно событие. Глорфиндел. Золотоволосый эльф сначала пугает нас стуком копыт своего верного коня, Асфалота, но мы быстро понимаем, что это не Назгул, и успокаиваемся. Все участники похода радуются эльфу и тому свету, что он с собой принес. Я же стою в отдалении, опершись спиной о ствол дерева и скрестив на груди руки. Глорфиндел пугает меня, как пугали те эльфы в лесу, что встретились нам по дороге в "Гарцующий пони". Он слишком идеален, слишком совершенен, слишком не похож на меня, уродливую и злую. Он эльф, и одним этим расшатывает уже устоявшиеся представления о мире. Все-таки мой мозг уверен, что я все еще на своей родной Земле, просто очень далеко, но обязательно вернусь домой. Эльф злит меня, поскольку я ясно ощущаю - он лучше. Он добрее, мудрее, справедливее, даже просто старше, и я проигрываю ему по всем статьям. Рядом с этим эльфом я чувствую себя вторым сортом, более низкой ступенью эволюции. Глорфиндел осматривает Фродо и недовольно хмурится, хотя уже от одного присутствия златовласого мохнолапу становится значительно лучше. Где ж ты был, идеальный эльф, когда мы, по шею в утопая в болоте, тащили на себе полуросликов? Где был, когда мы ночь за ночью отогревали раненого Кольценосца, наплевав на собственный недосып и усталость? Где был, когда Арагорн и четверо беззащитных хоббитов оказались загнаны в крошечный пятачок земли пятеркой Призраков? Где было Ваше Высочество, когда я тряслась в телеге на бешеной скорости и любой поворот мог превратить нас в кашицу из мяса и щепок? И где ты будешь, трусливая златовласая гадина, когда хоббит, маленький беззащитный полурослик, совсем не воин и не герой, пойдет в Мордор и дойдет, дойдет, слышишь?! Дойдет, потому что шел, потому что взял на себя тяжкое бремя и мужественно понес его в отличие от вас, решивших отсидеться в тени! Да, конечно, у вас были тысячи причин самоустраниться, и все эти причины оправдывали вас, светлых и прекрасных! Как же я ненавижу таких, как вы... А Фродо дойдет, обязательно дойдет. Потому что не может не дойти. Да и я помогу, чем смогу.

***

Ночью мне не спится. Хоббиты, успокоенные присутствием эльфа и порядком вымотанные бесконечными ночными бдениями, засыпают быстро и даже не поужинав (!), Арагорн тоже быстро отключается. Остаемся только мы - я и Глорфиндел, которому спать по статусу не положено. Я устраиваюсь на плоском камне в позе султана и накрываю ноги плащом: так теплее. Здесь вообще много камней, я даже подобрала один по дороге. Серый в тончайшую зеленую прожилку камень размером чуть меньше куриного яйца привлек меня тем, что был абсолютно гладким, точно долгое время его полировали морские волны. Мне почему-то нравится держать его в руке и поглаживать, так с чего бы отказывать себе в этом маленьком удовольствии? Глорфиндел где-то ходит, осматривает местность, наверное, потому что нигде в поле зрения его нет. Я, облегченно вздохнув, расслабляюсь на своем "кресле", сгорбливаюсь и прячу лицо в ладонях. Давлю средними пальцами на уголки глаз так, что появляются цветные пятна, и начинает болеть голова. Черт подери, я так устала! Мне хочется плакать, но плакать нельзя, совсем нельзя. Здесь чужие, при чужих нельзя плакать. Глаза враз становятся сухими, горят и чешутся, в горле ком, руки дрожат, как у алкоголика со стажем, и я, сжав их в кулаки, с силой бью по серому камню. Свезла себе кожу на костяшках, это больно. Плакать хочется еще сильнее. - Ты мне не доверяешь? - тихий, очень красивый голос раздается у меня над плечом. Все силы уходят на то, чтобы не заорать, не вскочить на ноги, просто не сделать какую-нибудь глупость. А то я могу. Глорфиндел. Как давно он здесь? У меня в голове вращаются тысячи язвительных ответов вроде "С чего бы вдруг Ваше Высочество заинтересовалось?" или "Да ну?! Какая проницательность!" или еще что-то в этом роде, но... Не делай глупостей! - Есть немного, - выбираю самое нейтральное из всего, что просится на язык. Глорфиндел стоит у меня за спиной, я сижу, отвернувшись, стараясь выглядеть непринужденно, но у меня не очень выходит. Меня нервируют посторонние личности в моем личном пространстве. - Почему? - в прекрасном голосе смешиваются грусть и любопытство. - Вы эльф, а я человек. Я вижу эльфа второй раз в жизни и совершенно не представляю, чего от вас можно ждать. Это порождает неуверенность, а там, где неуверенность, там страх, недоверие... - я пожимаю плечами и продолжаю рассматривать тьму впереди меня. - Ты боишься меня? - такое чистое, искреннее удивление, словно бы бояться его - последняя глупость. - А скольких людей вы убили в своей жизни? Неважно, на чьей они были стороне, поддерживали ли они Врага или еще что... У скольких моих соплеменников Вы отняли жизнь? Где гарантии того, что если мне доведется оступиться, свернуть не туда, сделать что-то мерзкое, Ваш клинок не принесет мне смерти? - отвечаю я, по-прежнему разглядывая чернильную темноту впереди. Меня клонит в сон. Пора мне идти спать, пока я еще не успела натворить непоправимых глупостей. - Спокойной ночи, - говорю я на русском (больше для себя), эльфу достается рваный кивок. Я встаю с камня и собираюсь уйти, но сильная рука задерживает меня, коснувшись плеча. - Что это было за наречие? - Глорфиндел напряжен, я всей кожей чувствую, как он замер рядом со мной. - Обижаете, это целый язык! - даже фырканье в голосе не может скрыть моей гордости, но ничуть не успокоившийся эльф заставляет добавить. - Я говорила на своем родном языке, русском. - Говорила? - тихо переспрашивает эльф, впиваясь в меня пристальным взглядом. Я чувствую его сводящее с ума давление между лопатками. - Говорила? И что в этом опасном месте делает женщина? Я узнаю эту интонацию. Всего пару месяцев назад одержимый Сауроном Саруман пренебрежительно бросил мне свое "И что в моем кабинете делает слуга?!" Треклятый остроухий повторил даже грамматическую структуру. - И что в этом опасном месте делает эльф? - я скалюсь, издеваясь, я выплевываю это ему в лицо со всем имеющимся у меня ядом. И в этот момент мне даже наплевать на то, что эта фраза - жирный намек на трусость эльфийской расы, что это неприкрытое оскорбление и вообще неправда. Мне просто хочется ужалить побольнее. Глорфиндел уходит, а я испытываю что-то вроде разочарования. Вот ведь, умудрилась оставить о себе не самые лучшие воспоминания даже у эльфа. Умею испоганить все, что только можно. Я сижу на камне в той же позе до самого рассвета.

***

Назгулы нагоняют нас в ущелье. Все происходит настолько быстро, что я даже не успеваю испугаться. Раз - и все. Призраки, все девять, поджидают в засаде и вдруг бросаются в погоню за Кольценосцем. Глорфиндел что-то кричит своему коню, потом сам исчезает где-то за пределами ущелья. Мы с Арагорном и тремя хоббитами снова остаемся одни. Бродяжник предлагает сократить путь по какой-то там тропе, мы соглашаемся. Все подавлены и обеспокоены, даже в моем черством сердце что-то такое шевелится, напоминая о маленьком хоббите и о том, сколько всего было для него сделано. Фродо тихо и незаметно забрался в душу, отвоевал там маленький уголок и живет себе припеваючи. И я вдруг понимаю, что не позволю ему умереть. Я уже потеряла всех. Родителей, сестру, друзей и врагов, людей, которые подобрали меня после пожара... Не могу, просто не могу потерять еще и полурослика. - Он справится, - тихо говорю я, но меня слышат. Уточнений не требуется, все и так понимают, о ком речь. Мы доходим до Ривенделла к вечеру.

***

Первое впечатление от Ривенделла было... никаким. Я, слишком измотанная дальней дорогой, совершенно не обратила внимания на эльфийский город. Меня занимала только теплая вода и теплая же постель, но никак не причудливые арки и дивная растительность. Второй день тоже не способствовал моему познанию окружающего мира - организм взял свое за бессонные ночи, и я провалилась в сон на целые сутки. Третий день начался с жуткой ломоты во всем теле, головной боли и паршивого настроения. Отвратительное самочувствие, в простонародье называемое отходняком, знакомо каждому, кто долгое время имел огромные нагрузки, привык к ним, а потом вдруг лишился. В общем, как-то так получалось, что Ривенделл остался для меня непонятой книгой. Последний Приют скрыл свои тайны, не пожелал делиться ими с простой человеческой женщиной, и в моих мыслях был просто "местом, в котором живут эльфы". Через четыре дня до меня дошел слух, что Гэндальф здесь. Я старательно пряталась от него до конца этой недели и всю следующую тоже, но меня либо не искали, либо просто не знали, что нужно искать. Я лично склонялась ко второму: из-за всех впечатлений пришедший в себя Фродо мог и забыть упомянуть об их незаметной провожатой, а потом и просто попутчице. Обо мне, казалось, забыли все. Меня поселили отдельно от остальной компании, в другом крыле дворца, и своих знакомых я, можно сказать, не видела вовсе. За две недели мы дважды столкнулись в коридоре с Мерри и Пином, и один раз удалось издалека углядеть Бродяжника. Вот, в общем-то, и все. Ну, мы птицы гордые, не нужно им наше общество - мы навязываться не будем. И вот тогда, когда мне наконец-то стало понятно, что никому из местных ровным счетом ничего от меня не надо, вот тогда-то для меня и открылся Ривенделл. Последний Приют был прекрасным местом. Прекрасным не внешне (хотя и это тоже), нет. Это была душа. Душа такая, какая она есть и должна быть, чистая и светлая, радостная, немного грустная, искренняя до последнего своего уголка, горячая, порывистая, любящая, нежная душа. Я привыкала к Имладрису, восхищалась им, поражалась ему. Я полюбила Ривенделл. Оказавшись позднее в Лориэне, а под старость наведавшись в Лихолесье, я нигде больше не смогла ощутить подобного. Ривенделл до конца моих дней остался первым и единственным эльфийским городом в моей жизни. Хотя Ривенделл по сути своей городом не являлся, я упорно звала его так. Нельзя всю палитру вызываемых Последним Приютом эмоций уместить в "жилище Элронда". Я часто сидела в саду под огромным, очень древним дубом, опираясь спиной на его толстый шершавый ствол. Наступала поздняя осень, становилось холодно и сыро, большую часть суток занимала ночь, а с утра холод еще долго держался над землей. Совсем скоро стукнет пять лет моему пребыванию в Средиземье, и от этого было горько и жутко одновременно. К концу месяца мне вежливо так намекнули, что погостили - пора и честь знать. Я дурой не была, намеки до меня доходили с первого раза, но я твердо решила дождаться Совета. Я подслушаю там все, что меня интересует, а после направлюсь к границе Ривенделла и проведу там остаток времени до декабря. Представив, что весь ноябрь мне предстоит ночевать под кустиками, я передергивалась и запасалась теплой непромокаемой одеждой. Смысла идти куда-то к людям не было - путь до ближайшего поселения занял бы недели. К концу месяца занимать свое прежнее место под дубом не получается - слишком холодно. Часто идут дожди, от них все мокрое и ледяное. Меня часто можно было застать в коридорах с тонким блокнотом и чем-то вроде перьевой ручки (обе писчие принадлежности были нагло стырены у Сарумана Белого, а вот нефиг такой бардак на столе разводить), но заставать меня было некому и незачем. Возможно, мое излишнее спокойствие вызвало зависть высших сил, может, обо мне наконец-то вспомнили, но за несколько дней до Совета моя размеренная, полная созерцания и творчества жизнь помахала мне ручкой. Гэндальф вспомнил о моем существовании и пришел разбираться. - Кто ты такая? - с места в карьер начал он, выловив меня у корней Старого Дуба. - Человек, - фыркаю я, удивляясь его поспешности. Как будто я могла куда-то деться. В конце концов, за то время, что я тут прожила, он первый из знакомых, кто заговорил со мной. Гэндальфа мой ответ не устраивает (что-то я я в последнее время совсем навыки диалогической речи растеряла). - Почему ты пошла с Фродо? - маг впивается в меня тяжелым взглядом. Ничего, в эту игру можно играть вдвоем. - Вы попросили, - безмятежно отвечаю я и, видя непонимание, поясняю: - Тогда, на Дозорной площадке Ортханка, Вы попросили меня предупредить об опасности хоббита, Фродо Бэггинса. Я всего лишь выполнила Вашу просьбу, Гэндальф Серый. - Так это ты? - лицо волшебника вытягивается, отражая все его изумление, а потом вдруг из глаз исчезают льдинки. И от выражения понимания в лучистых серо-голубых глазах мне хочется поежится: если с холодом и пренебрежением я уже сталкивалась и знала, как себя в таких ситуациях вести, то это был совершенно новый для меня опыт. Я ловлю себя на том, что боюсь не оправдать доверия старого волшебника. Бред. Он всего лишь тебе улыбнулся, успокойся. - Но почему ты покинула Сарумана? - вопрос выдергивает меня из раздумий. - Я не скажу тебе причины, Митрандир, ни сейчас, ни даже много позже. Она слишком личная. С другой стороны, прежде, чем ты захочешь обвинить меня в шпионаже и предательстве... прошу тебя, подумай! Есть множество фактов, говорящих "за", но ровно столько же "против"! Я ухожу, оставив под дубом старого волшебника, и долго думаю над тем, почему я ничего не рассказала Гэндальфу. Ведь он же старше и мудрее меня, он явно найдет моей информации о будущем лучшее применение. Возможно, он даже спасет с ее помощью множество жизней... Безусловно, рассказать все магу было бы самым верным решением. Но я не сказала. Почему? А все сводится в конечном итоге к одному. Помнится, я уже упоминала, что покинуть всю эту заварушку с Кольцом мне не дает данное самой себе обещание. Я не хочу быть ненужной. Члены Братства Кольца - единственные хоть сколько-нибудь близкие мне люди, а я для них представляю интерес только как источник бесценных знаний о будущем. Я слабая, беззащитная, скучная и абсолютно никому не нужная без этой информации. Я знаю, что поступаю неправильно, скрывая все от Гэндальфа... Что ж, мне не привыкать - я вечно все делаю не так. Я просто хочу быть нужной. Хоть кому-то. Хоть как-то. Как и все, в общем-то.