Изнанка

* Жирным курсивом здесь и далее выделены фразы на русском. Напоминаю, что остальные герои русского НЕ знают. Спасибо за внимание и приятного чтения :) - И все же вы мне не верите, - проницательно замечаю я, силясь рассмотреть через пламя лицо Арагорна. Мы остались с ним одни на ночном дежурстве: мне, как и ему, не спится в опустошенной предгорной степи Эрегиона. Я сижу на земле, подстелив плащ и опершись спиной о крупный валун (их очень много, поскольку мы вплотную подобрались к подошве горы). Между мной и Бродяжником горит костерок, и по-хорошему надо встать, обойти его и сесть рядом с Арагорном, но мне слишком лениво. Мы шли всю ночь, с самого заката (а зимой темнеет ОЧЕНЬ рано) и набрели на это место в районе шести утра. Потом долго разбирали вещи, постоянно ругаясь и натыкаясь друг на друга из-за царившей тьмы. Все остальные легли спать, а мы с Бродяжником остались дежурить до полудня. Я слишком умоталась, чтобы вставать и идти, поэтому говорить приходится громче обычного. Уже довольно светло, я даже могу разглядеть валун, на который опираюсь. Серый, изрытый местами коррозией камень растрескался с севера в мелкое крошево и там же оброс слегка волнистым желтым лишаем. Его поверхность ближе к земле облюбовали маленькие улитки, похожие на витые пирамидки, все тот же желтый лишай и жухлая прошлогодняя трава. Мне нравится этот валун: упершись в него спиной, можно очень удобно пристроить растревоженные ноги. Некоторое время мне требуется, чтобы вспомнить о заданном Арагорну вопросе. Похоже, не я одна выжата как лимон - мужчина напрочь забыл о нем и бездумно разглядывает маленький костерок, который мы решились развести только утром, когда свет не привлекает много внимания. Э, нет! Так не пойдет! Я обязательно вытяну из тебя разговор, Бродяжник! Хотя бы потому, что это - единственный доступный способ не отправиться в объятия Морфея прямо на дежурстве. - Арагоооорн, - конец имени тонет в душераздирающем зевке. - Почему мне никто не верит? Что я вам, орк какой? - получается по-детски обиженно, несолидно как-то. Вроде: "Мама, а он меня за косичку дернул!" - Не орк. Верят, - Бродяжнику не сильно хочется со мной разговаривать. - Нет, не верят! На меня все Братство косо смотрит! - не хватает еще ногой топнуть для пущего эффекта. Недосып определенно мне мешает, делает из серьезной в большинстве своем женщины капризную девчонку со склочным характером. - Было бы странно ожидать их доверия после вестей о том, что ты служила Врагу, - даже с моего места видно, что его передергивает. Будь проклят длинный язык одного Серого мага! Гэндальф, представляя меня Братству, не нашел ничего лучше, чем просто рассказать обо мне всё. Под это всё попали и мои взаимоотношения с Саруманом, что негативно сказалось на моем "рейтинге популярности". - Поверьте, Враг никогда не заставит меня сделать что-то силой. Я иду с вами по доброй воле, а не по злому умыслу, - приподнимаюсь, силясь рассмотреть лицо Бродяжника, но потом принимаю прежнее положение. Голова с тихим стуком откидывается на камень, капюшон сползает, а короткие светлые волосы расползаются вокруг обращенного к небу лица небольшим ореолом. Я даже не дергаюсь - с этого ракурса Бродяжнику все равно ничего не видно, а перед подъемом я верну капюшон на место. - Мне не важна причина твоего появления, - вырывает меня из размышлений голос моего собрата о несчастью. Ему не важен мой ответ на это, он вообще его не ждет. Именно поэтому я решаю ответить. - Честно? - тихий смешок в высокую утреннюю синь. - Мне некуда было идти. Благополучно умалчиваю о том, что мне некуда идти последние четыре года. А, нет, уже пять. Две недели назад пять стукнуло. Чепуха это, что время что-то там стирает и залечивает. Оно учит жить со случившейся бедой, но не более того. - Что думаешь о дальнейшем пути? - я меняю тему. - Как по мне, так Карадрас - лучший вариант... - Сейчас везде опасно, слуги Врага рыщут вокруг. Я бы с радостью повел вас по другому пути, если бы он только существовал, - в голосе Бродяжника слышится горечь. - Но он существует! Мы можем пройти через Морийские Копи! - мне не удается скрыть растерянность. Я не хочу идти через Копи, но уже мысленно смирилась с сей незавидной участью. - Это не путь! Это один из неприятнейших способов наложить на себя руки, - Арагорн качает головой и смотрит в сторону трех пиков, возвышающихся над общим уровнем остальных гор хребта. - Сложно с этим поспорить, хотя... - очередной зевок прерывает фразу на половине. - Карадрас грозит смертью всем. Мория убьет только мага. - Откуда тебе знать, что нас ждет за вратами гномьего царства? - мужчина снова оглядывается на горы, словно пытается через груды камней увидеть указанную мной угрозу. - Гэндальф говорил уже, где мы с ним встретились и какое положение я занимала в этом месте. Саруман рассчитал, что Братство попробует пойти через перевал, и несколько мелких пакостей обязательно ждет нас в горах. Однако это только закуска, Мория - вот главное блюдо! Барлог, Ужас Древнего Мира, поджидает там Братство... Единственный из нас, кто может бороться со столь сильным злом - Гэндальф. Его в этой битве постигнет печальная участь Глорфинделя, - легкое фырканье, в котором так легко замаскировать последнее имя. И ведь нигде не соврала! Глорфиндел погиб, сражаясь с Барлогом, а после воскрес по воле Валар. - Гэндальф погибнет? - Арагорн вскидывается и смотрит прямо на меня. Я накидываю капюшон и принимаю обычную позу, перестав таращиться в небо. - Да. Саруман никогда не ошибается в своих расчетах, - жестко, но тихо говорю я, стукаясь затылком о серый камень. - А жаль. Бродяжник думает над полученной информацией, я просто разглядываю его. Он высокий и жилистый, очень смуглый (кожа наверняка обветренная), в темные волосы пробилась седина, вся одежда в дорожной пыли... Мы с ним похожи. Я тоже в пыли. Эта мысль кривит в легкой усмешке губы, заставляет тихонько фыркнуть себе под нос. Да уж, отстираться в ближайшее время нам не светит - от "помывочного пункта" нас отделяют Карадрас, Морийские Копи, кучка орков, Барлог и гибель Серого мага. Я с наслаждением потягиваюсь, склоняю голову то к одному плечу, то к другому, похрустываю шеей и позвоночником, разминаю затекшие мышцы, а после довольно плюхаюсь на прежнее место. Разговор сам собой затухает, я только успеваю заметить, что Фродо не спал и слушал нас, но это ерунда. Пусть примет к сведению полученную информацию. Мне снова решительно нечего делать до полудня, а спать очень хочется. Черт, ну и чем бы себя занять, чтобы не заснуть на месте? Начинаю рассматривать всех остальных. Сэм спит, подложив под голову свой рюкзак, укутавшись в одеяло по самый нос, и похож на большую гусеницу в сером коконе. Мерри и Пин спят рядышком, пригревшись друг о друга, одно из одеял спихнуто к ногам и там превращено большой шерстяной ком. Хоббиты спят, укрывшись одним на двоих одеялом, даже во сне продолжая конфликтовать из-за него. Фродо отвернулся от меня, видна только кучерявая макушка с застрявшими в ней травинками. Гимли громогласно храпит и иногда дергает ногой под одеялом. Забавный гном. Маг спит тихо, полусидя, склонив голову на грудь и вцепившись в посох. Все его вещи лежат рядом с ним. Леголас, чертов неспящий остроухий, где-то шастает (вроде завтрак нам ловит). Единственный, на кого я не смотрю, - Боромир. У меня из головы не идет тот факт, что этот человек умрет через несколько месяцев. Я наблюдаю за ним, слушаю его голос, ощущаю его присутствие - и знаю, что он мертвец. Мне страшно смотреть на него, словно я одним своим взглядом приближаю неизбежный конец, словно бы мое знание делает Боромира мертвее. В последнее время я избегаю его особенно тщательно. До полудня я не досиживаю - засыпаю прямо на месте. Меня будят вечером, сказав, что намеченная дневка отменяется из-за нашествия крылатых шпионов Белого мага, которое я благополучно проспала. Собственно, с этими птичками стоило встретится - вдруг передадут важное послание Господина? - но что сделано, то сделано. В общем, ближе к ночи я не только замерзла, но и разозлилась из-за собственной глупости. Гэндальф сообщил нам, что эта ночь последняя, которую мы не спим. Дальше продвигаться будем при свете дня, поскольку карабкаться по горам во тьме ночной - самоубийство. Меня это несказанно радует, поскольку дни зимой гораздо короче ночей, и нагрузка слегка снизится. *** На третий день после разговора с Бродяжником мы выходим на древнюю тропу, которая и является перевалом через Карадрас. Уже виднеются следы грядущей бури. - Готовьтесь, этот холмик нам не одну горсть снега за шиворот закинет! - кричу я хоббитам, которые с визгом и ругательствами стряхивают белые хлопья, ссыпавшиеся им под плащи с ближайшего выступа. Мерри и Пин оглядываются на меня, а я указываю на темно-фиолетовую тучу с северо-востока. К обеду поднимается сильнейший ветер, а к вечеру начинается обещанная метель. *** Ничего не видно. Тьма такая, что дальше двадцати сантиметров вдаль разглядеть ничего не удается. Спина Боромира, идущего по узкой тропке впереди меня, угадывается только по очертаниям; она занесена снегом и такая же белая, как и все вокруг. Сам гондорец упрямо идет вперед, пригнувшись и заслонив лицо рукой, на которую мгновенно налетел целый сугроб. Мелкие холодные снежинки царапают лицо, забиваются в волосы и совершенно мешают видеть, но чутье подсказывает мне, что пропасть рядом. Снега уже до нас намело по колено, идти очень трудно, мои сапоги промокли насквозь, а пальцы и лицо наверняка обморожены. Ветер постоянно срывает капюшон, бросает в лицо целые горсти холодных хлопьев, а за шиворотом у меня вообще льды Арктики. Снег залепляет глаза так часто, что тереть их уже больно, поэтому мы только осоловело трясем головой в попытках улучшить видимость. На тропе есть еще одна проблема, которая не стояла бы так остро, не будь в команде меня. Проблема эта носит совсем не поэтичное название "Туалет". Спокойно избавиться от лишнего в компании девяти мужиков мне не позволяет совесть и стыд, они тоже мучаются этим же и злобно на меня поглядывают. Это поход, детка! Тут нет кабинок и удобных унитазов, смирись! Я мысленно умоляю Гэндальфа остановиться именно сейчас, поскольку терпеть дальше сил уже нет. Когда мы остановимся, можно будет хоть за сугробы сбегать, благо, снега у нас в буквальном смысле навалом. Мои молитвы услышаны только через пол часа. Братство останавливается в том месте, где тропа временно расширяется. Гэндальф возится со своим посохом, мы просто стоим, прижавшись спинами к скале и силясь сквозь пургу разглядеть действия мага. Те затягиваются, и наши ряды поочередно покидают желающие "посмотреть, сколько намело снега", "прогуляться", "узнать, где тропа снова сузится", "посмотреть на пропасть" и так далее. - Схожу, книжечку почитаю, - говорю я Братству, демонстративно вытягивая из своего вещмешка рюкзак, а из рюкзака - первую попавшуюся книгу. Это вполне ожидаемо оказывается учебник по биологии - он из всех самый большой. С этими словами я скрываюсь за снежной насыпью. Едва я покидаю очерченную Гэндальфом полосу, как меня заваливает снегом. Буран поднимает темно-серые вихри, они взмывают и кружатся, ветер издает низкое пронзительное гудение, сдувает с тропы. Намело мне по пояс, приходится дрожащими обледенелыми руками раскапывать себе дорогу в рыхлом снегу. Пальцы замерзли настолько, что проклятые снежинки тают не сразу, словно в насмешку ложатся на ладони и вытягивают из них крохи тепла. Шрамы не болят - примерзли. Возвращаться обратно легче (тоннель в снегу уже проложен), я даже восстанавливаю нормальную температуру рук и перестаю быть похожей на пережившую зиму утопленницу. Перед границей, установленной Серым магом, я ненадолго останавливаюсь и быстро отряхиваюсь всем телом, как собака. С головы прямо мне под ноги съезжает небольшой сугроб. И эта задержка чуть не оказывается для меня смертельной. Обледенелую глыбу под ногами встряхивает, где-то над головой нарастает равномерный дрожащий гул, а потом чьи-то сильные руки буквально отшвыривают меня к скале. На то место, где секунду назад стояла я, со свистом обрушивается валун размером мне с голову, отскакивает от обледенелой тропы, отламывает от нее кусок и с гулким эхом ухает в пропасть. Секунда звенящей тишины, а после целая лавина камней с жутким грохотом обрушивается на тропу, увлекая с собой весь слой снега с вершин. Каждый упавший камень поднимает столб снежной пыли, из-за которой совсем ничего не видно, мне остается только на ощупь найти руку своего спасителя и вцепиться в нее мертвой хваткой. Я чувствую спиной дрожь горы, ее низкую вибрацию и молюсь про себя всем известным богам, чтобы и этот камень тоже... пролетел вниз, не задел никого. Оставил нас в живых. Через какое-то время приходит осознание: шума нет. Кружится снежная взвесь, тихо дышит рядом кто-то из Братства, пропасть далеко внизу еще ловит отголоски былого камнепада, но все закончилось. И едва только эта наполненная облегчением мысль доходит наконец-то до застывшего сознания, приходит боль. Бок и плечо горят, словно заново сжигаемые в давнем пожаре. Чертовы шрамы! Чертовы никогда не заживающие полностью шрамы! Разошлись, заразы! Я покачиваюсь и тут же оказываюсь прижатой к груди, затянутой в светлую тунику. Конечно, Эрон! Гордись, тебя от пропасти эльфийские принцы оттаскивают! Сильные руки стискивают мои плечи, будто бы специально надавливая пальцами на края только что появившейся раны. Чувствую, как теплая кровь струится вниз и собирается в небольшое озерцо рядом с локтем. - Убери. Руки, - тихий голос с очень внятными паузами между словами дрожит от бешенства. Да, от боли я становлюсь злой. Эльф непонимающе смотрит на меня, его светлые глаза полны тревоги, но руки по-прежнему удерживают меня за плечи. А потом он меня встряхивает. Голова нелепо дергается, и только это движение скрывает вырвавшийся на свободу стон боли. Левый бок горит, как ошпаренный, крови с него натекло уже целый карман, а рядом с плечом взрываются фейерверки агонии. - Уберрри ррруки! - гортанное рычание, вырывающееся из самой глотки, а после - слово, в которое я вкладываю всю свою муку и всю ненависть к тому, кто ее причиняет. - Тварь! Последнее слово, хоть и было сказано на русском, действует на эльфа, как пощечина. Меня отпускают, боль притупляется и только горячо пульсирует вместе с ударами сердца. Пошатываясь, отхожу назад, а после вообще скрываюсь за сугробом, провожаемая удивленным взглядом эльфа и чьим-то еще. Плевать. Выхожу за границу укрывающего нас купола и оседаю в снег. Быстро сдергиваю плащ (не дай Эру в крови испачкается), стараясь не задействовать при этом поврежденную руку. Черт, больно! Шрамы расходились и раньше, поэтому общая схема мне знакома. Везде, где коже положено тянуться, у меня есть зажившие рубцы от этих "трещин", они стягивают розовую кожу округлых рытвин длинными бугристыми полосами. Неприятное зрелище. Хорошо, что сейчас темно. Быстро стягиваю с себя верхнюю рубаху (надела две ради дополнительного утепления), уже успевшую в некоторых местах напитаться кровью, и, скрутив в комок, зажимаю между бедер. Этим нехитрым способом я берегу тепло собственного тела, которое в условиях местной зимы является ценным ресурсом. За первой рубахой следует вторая, основательно намокшая, ее я уже не жалею. По спине ползут мурашки, она вся покрылась пупырышками от мороза, но я не чувствую холода. Наоборот, мне хочется с головой занырнуть в сугроб, чтобы хоть как-то угомонить пылающий под кожей пожар. Шрамы, это все от них. Только сила воли и знание о том, что потом я буду мечтать согреться, удерживают меня от своеобразного "купания". Разорвать добротную ткань рукой очень сложно, поэтому я просто плюю на все и подключаю к процессу вторую. Дело идет веселее. Расчленив нижнюю намокшую рубаху на четыре больших куска (два рукава, переднее полотно и заднее полотно), я отдираю от получившихся частей окровавленные участки и, скомкав, закидываю как можно дальше в пропасть. А что, удобно. Растапливаю в руках пригоршню снега и мочу в получившейся воде одну из полос ткани. Быстро смываю кровь, где ее видно, и особенно тщательно промываю вокруг трещины. Мне не улыбается инфекцию какую в рану занести! Хорошо, что сейчас темно и я не вижу, что делаю. Не люблю подобные процедуры. На скорую руку перебинтовываю несчастный бок, дрожащими пальцами завязываю узелок и облегченно вздыхаю. Большая часть дела сделана. Среди кусков ткани нахожу правый рукав, совершенно чистый, ни пятнышка крови. Эх, жаль! Хорошая рубашка была, почти новая... Когда я еще успею новой одеждой обзавестись? Раздираю рукав по швам и занимаюсь плечом. Вся процедура повторяется, вторая партия кровавых тряпок летит в пропасть, потом я туго перебинтовываю предплечье, помогая себе зубами. Хорошо, что здесь можно бинтовать туго, на животе вот нельзя. Черт, я ведь наверняка во сне сегодня свезу все бинты с исстрадавшегося бока!.. И как быть? У меня больше нет рубашек "на раздирание"! Я бестолково кручу головой, словно бы оглядывание окрестностей может помочь мне в решении тяжелой задачи. Совсем не спать? Не вариант. Спать сидя? Ненадежно. Зафиксировать? Чем? Взгляд упирается в единственное темное пятно на белоснежном сугробе - мой плащ. Тяжело вздыхаю, встаю с колен и иду подбирать. Бок неприятно щиплет при каждом шаге. Нет, с этим надо что-то делать! Чем можно зафиксировать спину в одном положении? Очень некстати вспоминается корсет Элронда, и меня пробивает на хи-хи. Добредаю до плаща, поднимаю его и встряхиваю, поскольку на более обстоятельную чистку нет сил. Из складок ткани на белый снег падает учебник биологии. О, вот и нашли, чем зафиксировать! Придется тебе, бедное печатное издание, еще разок послужить своей непутевой хозяйке. Больной рукой прижимаю учебник к пояснице, здоровой поднимаю остатки рубашки и привязываю книгу. Разгибаюсь, пробую пошевелиться. Ладно, сойдет. Держится, как говорится, на соплях, но это русские сопли, они и не такое выдерживали. Натягиваю поверх всего этого безобразия оставшуюся рубашку, морщусь от холода и липкости никуда не девшейся крови, быстрее закутываюсь в плащ и спешу к остальным членам Братства, под купол. *** Через четверть часа темнеет окончательно и бесповоротно. Нас словно накрывает большим черным одеялом, придавливает им к скале. За установленной Гэндальфом защитой вьется метель, ее не видно из-за тьмы, но прекрасно слышно. Я против воли стараюсь уловить в вое снежной пурги приближающийся камнепад, хотя знаю, что ничего подобного быть больше не должно. Взятые по совету Боромира дрова сильно пригодились, они теперь весело трещат в костре. Правда я не совсем понимаю, для чего его надо было разводить... Вроде и не сильно холодно? Я вообще очень легко по меркам местных жителей переношу холода, ведь что для человека, привыкшего к русским зимам, какие-то жалкие минус пять? Я сижу, прислонившись спиной к скале и подогнув под себя правую ногу, силясь рассмотреть что-нибудь там, где темный перевал обрывается в еще более темную пропасть. Над костром, полыхая всеми отблесками оранжевого с фиолетовым, кружатся снежинки и искры. Их почти невозможно отличить друг от друга. Я лениво щурюсь, стараясь убедить себя, что все эти цветные блики - снежинки, что они быстро тают и совсем не горячие. Получается плохо. Хоббиты сгрудились вокруг костра, греют замерзшие пальцы и кутаются в теплые плащи на меху. Счастливые. Мой плащ из тонкой шерсти, стираный столько раз, что страшно подумать, весь в затертостях и местами несмываемых пятнах. С учетом только одной рубашки под ним и моего категорического нежелания приближаться к костру, я могу и насмерть ночью замерзнуть, если температура сильно упадет. Кто-нибудь, будьте джентельменом, одолжите мне свой плащ. Неужели сложно понять, что если вы все дрожите под своими утеплителями, то мне и подавно холодно? Я фыркаю своим мыслям, продолжая бездумно разглядывать черную ночную стену. В ней иногда попадаются седые отблески - за пределами купола валит снег. Я могла сегодня умереть дважды. Но не умерла. Странно, но оба этих факта меня совсем не задевают. Когда-то, еще в самом начале, я хотела покончить с собой. Честно хотела. Мне не хватило духа. Это очень сложно на самом деле - убить себя. Все инстинкты, вплавленные в нас самой матушкой-природой, все чувства, все твое нутро сопротивляется этому решению. Когда осознаешь, по-настоящему осознаешь, что смерть рядом, что она не выдумка и вполне возможна вот прямо сейчас - стоит лишь сделать шаг, глоток, укол или что там еще... Никогда этого не сделаешь. Я не сделала. Закрываю глаза, откидываю голову на скалу за мной и пару раз хорошенько стукаюсь об нее затылком. Воет вьюга, у моих сапог намело небольшой холмик. Болит бок, плечо и немного саднит затылок. Темно. Холодно. Холодно. *** Утро выдается пасмурным, с низким серым небом (если бы мы решили идти дальше, то через пол дня пути вошли бы в густой сизый туман). Мы все бродим по отведенному нам участку горы как сонные мухи. Пользуясь своим особым положением (никто в Братстве не решается будить меня), я продолжаю полулежать у скалы. Бок покалывает, рука затекла, во рту словно все роханские кони разом побывали, а голова похожа на пустой огромный котел. Мой "корсет" съехал набок и теперь впивается твердой обложкой мне в почку. Я чувствую себя помятой. Тяжело опираюсь на руку и с трудом меняю положение тела. Сажусь. Встаю, держась за скалу, чуть не сползаю обратно. Ребят, вы без меня мир спасете? Мне что-то не очень... Кое-как переставляя ноги и натыкаясь на таких же "бодрых" товарищей по несчастью, я доползаю до места, куда вчера кинула вещмешок и рюкзак. Мне нужно убрать со спины учебник, он определенно был просто отвратительной идеей. Присаживаюсь на корточки и оглядываю живописную картину: гора сумок под еще большей горой снега. Мдя... Аккуратно перебираю чужие рюкзаки по одному и складываю горкой рядом. Моего нет. Вещмешок нашелся сразу же, значит и рюкзак должен быть неподалеку. Так где же? В куче непроверенных вещей остался один тюк. Тюк, а не рюкзак! Липкая паника пробирается вдоль по позвоночнику. Куда мог деться школьный ранец с горного перевала? Резко оборачиваюсь, разглядывая членов Братства. Я почти надеюсь, что пропажа очень ценной для меня вещи - дело рук кого-то из них. Но это, конечно, не так. Ну найдись, ну пожалуйста! Я же с ума сойду, я привыкла к тебе, ты всегда был со мной! Я отчаянно перерываю все места, где может оказаться рюкзак, уже заранее зная, что не найду его там. У меня есть одно предположение, мысль, которую я сознательно душу в себе, но она все равно пробивается. Каждая моя новая неудача в поисках только подтверждает эту теорию. - Пойдем, - тихо говорит кто-то надо мной, опуская руку мне на плечо. - Нет! - вскакиваю на ноги и резко выкрикиваю в лицо удивленному Гэндальфу, затем уже тише добавляю. - Нет. Идите без меня. Я догоню. Старик в островерхой шляпе качает головой, убирает кисть с моего плеча и говорит всем остальным следовать за ним. Братство Кольца покидает Карадрас. Я остаюсь. *** Мое тело застывает, оно не изменяет своего положения до тех пор, пока знакомые голоса не затихают в отдалении. Потом я медленно встаю и так же медленно подхожу к единственному месту, где может находиться мой рюкзак. К пропасти. Я стою на самом краю и смотрю вниз, на острые каменные пики, покрытые обледенелыми шапками. Вот здесь, вот в этой ледяной дыре теперь навсегда похоронены мои воспоминания. Здесь теперь могила моего прошлого. Тело, привыкшее за много лет к тяжести этой ноши, вдруг освободилось от нее, но легче не стало. Семь килограммов учебников, тетрадей и всякой мелочевки вроде скрепок вдруг трансформировались в воспоминания о былом, да так и осели глубоко внутри. Раньше ранец было тяжело нести плечам и спине, теперь из-за него надрываются душа и сердце. В моих руках оказывается учебник биологии, последнее, что мне осталось. Может, стоит избавиться и от него? Убить в себе все прошлое разом, не оттягивая момент неизбежной разлуки до последнего? Рука, зависшая над пропастью, никак не желает разжимать пальцы. Я вздыхаю и отхожу от края, спрятав учебник в складки плаща. Не могу. Нельзя так привязываться к вещам, но ведь это и не вещь, верно? Это счастливые воспоминания, это родители и сестра, это друзья, оставшиеся навсегда очень далеко отсюда. Это то, что отличает меня от Ирэн Эрон. Быстро собрав непривычно малое количество вещей, я привожу себя в порядок. Пытаюсь расчесаться и плюю на это дело (капюшон и не такую гадость скроет), привожу в порядок одежду и меняю повязку на боку (поскольку чистой ткани нет, перематываю этими же полосками ткани, стараясь попасть испачканными в крови частями на здоровый правый бок). Зачерпываю горсть снега и умываю лицо и руки до локтя, потом напихиваю все того же снега в бурдюк с водой - к Мории растает, водичка будет. Представляю, какой пыткой для меня обернется жар Барлога и стараюсь запихнуть еще снега. Лучше насмерть замерзнуть, чем жариться! По крайней мере, замерзать насмерть я еще не пробовала, а вот жариться - очень даже. Впечатления на всю жизнь. Передергиваюсь, подхватываю вещи, морщусь от боли в боку и жалею, что при мне нет посоха. Очень помог бы. Хмуро оглядываю неуютный горный пейзаж, поправляю вещмешок за спиной и иду по тропе, буквально прорубленной в снегу Арагорном и Боромиром. Метров через сто снежный туннель заканчивается. Ему на смену приходит обычная тропа перевала, по которой мы уже шли. Я карабкаюсь наверх совершенно бездумно, просто следую уже проложенному маршруту. Мне почти хорошо - я не привыкла к путешествиям в большой компании, и потому нынешнюю одиночную прогулку воспринимаю почти как отдушину. Еще б не по такому мрачному поводу... Смотрю на низкое серое небо, обещающее к вечеру опять разразиться снежным бураном. Оно, кажется, стало еще ниже. Стоп. Ниже? Замираю на месте и пытаюсь понять, почему последние часа полтора я непрерывно чухаю... дальше по перевалу! Не в Морию, в гости к троллю, оркам и Барлогу, а вверх, к чертовым Багровым Воротам! Какого лысого Саурона там забыло братство Кольца?! Морготовы носки, это ж к какому Нуменору сюжет-то катится? Еще через пол часа я догоняю Братство. Даже после моих настойчивых увещеваний курс хранители менять не хотят. Оказавшись в хвосте рядом с пони и Сэмом, спрашиваю у последнего о причинах столь странного уперства и неожиданно получаю ответ. - Мистер Фродо сказал "Идем через Карадрас!", вот мы и идем, - простодушно говорит хоббит, почесывая между ушами старого пони. Вот ведь! Все-таки мохнолап сделал выводы из того разговора с Бродяжником, хотя и не те, на которые я рассчитывала. Идем через Карадрас, да?