Изнанка

Маленькая лодка из светлого дерева легонько покачивается на волнах. Мохнолапы тащат к ней большой мешок с выданной нам провизией (вероятно, не решились доверить столь ценный продукт ничего не понимающим в еде эльфам), потом пытаются устроить этот мешок в небольшой лодочке так, чтобы он не сильно мешался. Сэм, поправив мешок в последний раз, с гордостью оглядывает дело рук своих - компактно уложенный в носу лодки пакет с провизией. Потом хоббит усаживается прямо на землю рядом с едой и всем видом показывает, что в ближайшие полчаса он отсюда явно не встанет. У нас идет третий час сборов, и мы изрядно поднаторели в запихивании в лодку всякого рода вещей. Водный транспорт, возле которого остановился Сэм, остается последним "незапиханным", но и сил у нас не так уж много. Уж не знаю, откуда у нас взялось столько мешков (я сама предпочитала передвигаться налегке без некоторых удобств, а не тащить на себе диван-кровать комфорта ради), но все вещи в лодки не убираются. - Центр не нагружай! - кричит Боромир гному, пытающемуся закинуть мешок с чем-то тяжелым и гремящим на самый верх перегруженной лодочки. - Это в нос затолкайте! - все тот же Боромир, раздающий указания теперь уже Мерри с Пином. С легкой иронией наблюдаю за творящимся хаосом. Хоббиты, от природы боящиеся воды и лодок, стараются лишний раз к ним не приближаться и обходят "корытца" стороной. Они вообще даже к Андуину подходят с превеликой осторожностью, опасливо поглядывая на излучину реки (с нашего места сборов Великую Реку не видно, она круто поворачивает и почти полностью скрывается за отвесным правым берегом). Меня, как женщину, к сборам не припрягают, и я имею честь наблюдать этот балаган со стороны. Боромир, кричащий что делать всем и каждому; Леголас и Арагорн, которые всё равно все делают по-своему; Гимли, всё же исполняющий волю гондорца, но очень косо-криво; хоббиты, созданные только для того, чтобы мешаться под ногами у тех трех членов Братства, которые делают хоть что-то. А мне ничего, я просто стою, подпирая спиной молодую сильную осину. - Перерыв! - я отлепляюсь от осины и взмахиваю рукой, привлекая внимание. - Дайте мне полчаса, и все вещи будут убраны. Утомленные работой мужчины возражают для виду несколько минут, но вскоре сдаются под грузом обычно не проявляемой мною инициативы и жестокой женской логики. Один только эльф совершенно не устал (еще бы), но и он теряет свои позиции в борьбе с моим упрямством. Члены Братства устраиваются под раскидистым кленом, слегка насмешливо поглядывая на меня, маленькую лодочку и огромную гору вещей, которую надо как-то туда упихнуть. Не хватает только ведра попкорна, но трубки тоже гармонично смотрятся. Впрочем, меня саму запихивание не сильно пугает - умение организовывать хаос в крови у каждой женщины (дружно вспоминаем женскую сумочку, где можно найти все, вплоть до слона африканского в миниатюре). Я чувствую взгляд Боромира, полный насмешливого любопытства, но вскоре оно сменяется озадаченностью пополам со злостью. Это неудивительно, поскольку я начинаю с вытряхивания из лодок уже заложенных вещей. Боромир приподнимается со своего места, но Леголас и Арагорн удерживают гондорца от необдуманного поступка. Делаю заметку в памяти, что неплохо было бы сказать им спасибо. Вытаскивая мешок с едой, ловлю краем уха разочарованный стон Сэма. Да, дорогой мой хоббит, если бы ты хоть раз плавал на лодке, то никогда бы не положил сейчас еду на дно. У меня есть опыт гребли и плавания (сказывается пристрастие нашей семьи еще в моем мире к байдаркам), поэтому с высоты своего опыта я прекрасно осознаю, что уже к концу первого дня наши останутся без еды и одежды. Мне действительно удается управиться с погрузкой вещей за полчаса. Оглядев дело рук своих и тайно умилившись виду выпавшей изо рта Гимли трубки, я спускаюсь к Андуину. Вода в Великой Реке ледяная, аж пальцы сводит, и я заранее ежусь, представив себя посреди этой реки. Время близится к обеду, над головой занимает свое верхнее положение тусклое зимнее солнце. Другой берег Андуина весь белый, запорошенный снегом, по его краям стоит тонкий лед. Это особенно нереально смотрится в сочетании с сочной зеленой травой и молодыми, шербушащими листвой осинами Лориэна. Как странно жизнь складывается. Одним достается тепло и свет просто так, по праву рождения, другим же приходится бороться за него со всем миром. *** Сдавленно ругаюсь сквозь зубы, когда пола зажатого между колен плаща соскальзывает в воду и мгновенно намокает. Вот ведь, еще даже отплыть не успели, а я уже вымокла. Мне разрешили сесть в лодку первой и устроили на носу. Хвост лодки застолбил за собой Арагорн, между нами пристроился Фродо. Из своего угла наблюдаю за рассаживающимися остальными путниками и испытываю особое злорадство, когда не удержавший равновесие эльф по колено оказывается в ледяной воде. Остроухий оглядывает всех и останавливает на мне взгляд, полный удивления и какой-то детской обиды: сведенные домиком на переносице брови, расширенные зрачки, поджатые губы и полная растерянность. Какой-то он сегодня эмоциональный... Если мне не изменяет память, нам предстоит еще попрощаться с Владыками и получить от них дары (прощальный обед, на котором дары не были вручены из-за отсутствия меня, я банально проспала, и потому чувствую себя сейчас несколько виноватой). Арагорн дает команду отплывать, и я отталкиваюсь веслом от глинистого дна Андуина. Весло уходит под воду на половину и поднимает со дна мелкий мусор и илистую муть. После каждого гребка эта муть образует маленький водоворотик, пускающий круги по и так не спокойной глади Великой Реки. Когда прекрасная ладья Владычицы Галадриэль величественно к нам подплывает, мы успеваем только выплыть из природной гавани на большую воду. Нас сносит течением, и мне приходится постоянно работать веслом то с одного борта, то с другого, чтобы нас не прибило обратно к берегу или не унесло от Владычицы на совсем уж непотребное расстояние. Подозреваю, что мои шлепки веслом по воде и тихая ругань (все в рамках приличий) портят эльфийским Владыкам весь пафос. Занятая борьбой с течением, я пропускаю мимо ушей почти все, и прислушиваться к происходящему начинаю только на Сэме. Вот наш хоббит, отношения с которым у меня все никак не складываются, получает свою землю в шкатулочке, потом идет черед Гимли, принявшего от Галадриэль прядь волос, как величайшее из сокровищ, и вот без подарков остаемся только мы с Фродо. Я абсолютно уверена, что последним будут одаривать Кольценосца, поэтому с любопытством смотрю на Владычицу, ожидая ее речи. Мои догадки оказываются верными, и речь не заставляет ждать себя долго. - Ты, дева из далеких земель, что желаешь получить в память о Благословенном Крае? - глубокий, завораживающий голос Владычицы Лориэна закрадывается в самую душу. Где-то в глубине ворочается безотчётный страх, которому я не могу дать названия, и я скорее отвожу взгляд от бездонной, словно подсвеченной изнутри радужки бессмертного существа. - Я всего лишь человек, Владыки, - отвечаю я, разглядывая речную гладь и вцепившись в весло. И что я так нервничаю? - Мне довольно и того, что я видела Дивный Лес. - И всё же, что отдать тебе, дева? Чего желает твое сердце? - я стискиваю весло, про себя молясь всем известным богам, чтобы этот разговор поскорее закончился. Галадриэль ждет ответа на свой вопрос. - Покоя, - всё же говорю я, окончательно вытащив весло из воды. Лодку немедленно начало закручивать вправо и относить дальше от Владык Лориэна. - Мое сердце желает покоя. Но в том удел человеческий - мы не можем получить то, чего жаждем. На том от меня, слава Эру, отстают. Кольценосца одаривают водой со светом Вечерней Звезды, и мы отплываем. Владычица поет нам вслед, все нет-нет, да и прислушиваются к этому звуку, замирают, перестают грести, их сносит течением, они очухиваются и продолжают греблю, чтобы через пару минут опять замереть, усиленно вслушиваясь. На меня пение эльфийки никак не действует (наверное, до моего размякшего мозга просто не доходит вся торжественность момента). Обедаем мы все еще на территории Лориэна. Я могу говорить об этом с уверенностью, поскольку есть мы устраиваемся на берегу среди крапивы. Не по-зимнему зеленой и бодрой крапивы. Впервые за все путешествие по Андуину я жалею, что в Лориэне не бывает зимы. Придавив сапогом особенно наглое растение, обстрекавшее мне перед этим все руки, я мстительно топчусь по нему, со вкусом уминая огромный бутерброд. Нам предстояло два дня (полтора, с учетом сегодняшнего) гребли по территории Лориэна, и на этот короткий и относительно безопасный отрезок пути мы набрали с собой много вкусной еды. Вся она, конечно, скоро испортится, но все члены Братства - те еще любители вкусно поесть. Что-то мне подсказывает, что даже остроухий не настолько равнодушен к пище, отличной от сухарей, как хочет казаться. Ладно, будем считать, что наш эльф просто хорошо шифруется. Прохожу мимо перевернутой лодки, дно которой служит нам столом. Она заставлена всякой снедью вплоть до замаринованных грибочков и сушеных яблок (яблоки Мерри с Пином разложили по дольке, поскольку кто-то из них умудрился уронить мешок в реку и намочить яблоки). Аккуратно стягиваю хороший шмат сыра, подцепив его кончиком кинжала, и укладываю поверх трехэтажного бутерброда. Сыр тоже мокрый, но за столько лет в Средиземье я стала относиться к мокрой еде с некоторой иронией. Ну мокрый и мокрый. Главное - есть. После шикарного обеда (последний раз я съела так много после Нового Года, когда мама заставила меня и сестру доедать все, что не доели гости за праздничным столом) мы медленно, переваливаясь с боку на бок, добредаем до лодок и снова трогаемся в путь. На этот раз я сижу в центре, между Леголасом на носу и Сэмом в хвосте. Весло мне не дают, и очень скоро я начинаю клевать носом. Попросив разбудить меня на следующей зеленой стоянке, я проваливаюсь в царство Морфея. *** Я зависаю в странном состоянии, когда точно знаешь, что спишь, но проснуться не можешь. Постепенно смутные образы образуют очертания и предметы. Вокруг меня - длинные стены широкого коридора и стрельчатые окна. Пол вымощен светлой плиткой с лиственным орнаментом, через окна виден сад с цветущей вишней, залитый рассеянным лунным светом. Пахнет прохладой, дождем и цветами. Странное место выбрало мое подсознание для демонстрации очередной пакости. Подхожу к окну и смотрю на почти неподвижные белые грозди, на ручеек в саду, на большую серебристую луну, на дорожку, усыпанную цветами, словно снегом. Что-то глубоко внутри царапается, рвется, старается докричаться до меня, но я не понимаю, не хочу понимать. Ты должна быть не здесь. Почему? Я хочу быть здесь. Здесь темно, спокойно и вкусно пахнет. Здесь красиво и безопасно. Эй, я не хочу уходить! ...не здесь .....не здесь... не... Ноги сами несут меня прочь, вглубь, по многочисленным поворотам и развилкам. Чем дальше я отхожу от чудесного сада, тем тяжелее бежать, тяжелее переставлять ноги, но то самое внутреннее чувство не успокаивается: оно упрямо тащит меня вперед, мимо закрытых дверей и стрельчатых окон, мимо вишневых садов и лунного света, полосами ложащегося на светлую плитку с лиственным орнаментом. Вперед, быстрее, быстрее, быстрее... Не здесь. Ну же!.. Я бегу, дыхание сбивается, голова отказывается думать, остается только первобытный ужас - не здесь! Не могу понять, зачем мне вообще куда-то бежать, но осознаю на уровне инстинктов - не окажусь там, где надо, и случится что-то непоправимое. Распахиваю двустворчатые высокие двери, подбираю полы плаща и бегу что есть духу через зал, полный удивленных лиц. Эльфы. Они оборачиваются, ошеломленно смотрят на меня, а я пробегаю мимо них, даже не замечая этих взглядов и их самих. Для меня зал пуст, он только короткий путь и ничего больше. На повороте теряю равновесие и падаю, сдираю в кровь колени и локти, неловко поднимаюсь и снова бегу, считая повороты и ступеньки. И вот, когда сил бежать совсем не осталось, внутреннее чутье останавливает меня возле одной из дверей. Толкаю ее плечом и вхожу, пошатываясь, в просторную комнату. Странное чувство, приведшее меня сюда, растворилось без следа. Я могу уйти в любой момент, но слишком устала, чтобы сделать хотя бы шаг. Взгляд блуждает по комнате, отмечая огромную кровать на низких ножках, шкафы и тумбы, полные всяких бутылочек и баночек, низкий прикроватный столик с букетом свежих цветов и стопками пыльных книг, металлический поднос, почему-то лежащий на полу, тяжелые занавеси на окнах и все тот же вишневый сад за ними. От созерцания меня отвлекает тихий стон. Я вздрагиваю, оглядываю комнату еще раз и натыкаюсь на эльфа. Остроухий лежит на этой огромной кровати, почти теряясь среди одеял. Даже с моего расстояния видно, что он тяжело болен. Я почти решаюсь уйти, когда новый стон бредящего бессмертного заставляет меня вглядеться в его лицо. С удивлением и ужасом нахожу в нем знакомые черты, искаженные болезнью. Те же брови, нос, форма губ, овал лица, тот же непередаваемый оттенок волос, те же руки и красивыми пальцами, сейчас судорожно вцепившимися в одеяло... Леголас. Мечется в бреду на огромной кровати, прекрасное лицо выражает страдание, глаза крепко зажмурены, зубы стиснуты и губы побелели в бесплодной попытке сдержать очередной стон. Тело реагирует быстрее сознания. Наверное, что-то такое действительно есть в человеческой природе, делающее зрелище страданий другого физически невыносимым. Я бросаюсь к эльфу через всю комнату, на ходу избавляясь от плаща. Леголаса настигает мощная судорога, он касается постели только затылком и пятками, все остальное тело выгнуто неестественной дугой и дрожит крупной мучительной дрожью. Черт! Он же себе позвоночник сломает! Кидаюсь на постель, откидываю одеяло и всем своим весом вжимаю эльфа в матрас. Нужно позвать на помощь, но я не могу отойти - еще чуть-чуть, и эльф убьет сам себя. Стараюсь руками зафиксировать шею, всем остальным телом как-то предотвратить следующую судорогу. Сначала я чувствую животом, как напрягаются мышцы, потом Леголас словно деревенеет и снова начинает дрожать. Тело эльфа подкидывает на кровати, он вцепляется мне в плечи так сильно, что я больше кричу от этого захвата, чем от удара об пол из-за падения с кровати. Мне кажется, что все плечо превращено сильными руками в кровавую кашу из костей и мяса. Мы с эльфом, стискивая друг друга в ужасном объятии, катимся по полу. Очередная волна мышечных сокращений принца подкидывает мое безвольное тело вверх и с силой швыряет об пол. Боль обжигает левый бок. Я чувствую, как сломанное ребро протыкает кожу, как теплая кровь мочит наши с эльфом рубахи, как боль застилает сознание, но я продолжаю бороться за жизнь остроухого, несмотря на то, что сам он уже сдался. Все то же чувство, что привело меня сюда, твердит - никто, кроме тебя. Очередная смена позиций, и теплая струйка теперь течет по виску, исчезая в волосах и щекоча ухо. Меня только что приложило об угол тумбочки, и голова пульсирует болью. Слышу хруст, когда ломаются пальцы, до этого оберегавшие шею остроухого. Руку простреливает до локтя. Руки эльфа раздирают мне спину, стараясь через меня процарапать путь к своей груди и вырвать сердце. Тело болит и не слушается, следующая встряска лишает меня последних сил, и я просто растягиваюсь на этот раз поверх Леголаса, уткнувшись носом ему куда-то за острым ухом. Эльф пахнет лечебными травами, немного потом и совсем чуть-чуть - лесом. Я слышу, как он тяжело и часто дышит мне в шею, чувствую животом его дрожащее тело, спина ощущает тяжесть рук, все еще удерживающих меня. Где-то на периферии бьется осознание того, что следующий приступ мне не сдержать. Остается последнее средство. Поднимаю руку, пальцы которой пока еще целы, и начинаю поглаживать Леголаса по волосам, одновременно нашептывая в острое ухо всякую успокаивающую чушь. Волосы у эльфа приятные, они проскальзывают между пальцами тяжелой прохладной волной и расплываются по полу светлым ореолом. Я жутко устала, но прекратить прикасаться к принцу почему-то не могу и продолжаю поглаживать, массировать, зарываться пальцами, слегка оттягивать длинные пряди. Леголас подо мной напрягается, его руки снова стискивают мою спину, и я тяжело, надсадно кашляю, оставляя на белой больничной рубахе эльфа и светлом полу кровавые брызги. Пытаюсь пошевелиться, зафиксировать спину или хотя бы шею, но налившееся свинцом тело не слушается и продолжает лежать безвольным мешком. - Я рядом, я все время рядом... Тише, тише, я никуда не уйду, ну успокойся, маленький, тише, я с тобой, я всегда с тобой.... Потерпи, только чуть-чуть потерпи, и все пройдет, уже проходит, чувствуешь?.. Ну что мне сделать, Лаэголас?... Хочешь, я уговорю Трандуила обрезать волосы? На коленях буду стоять, но уговорю... Или яблоки, хочешь яблок? К чёрту весну, из под земли достану, если понадобятся... Хоть в Мордор, Лаэголас, только потерпи, хорошо? Совсем немного, маленький, совсем чуть-чуть... Ты же сильный.... Ну все, уже почти все, ты уже почти все вытерпел, тише... Тише, маленький, я с тобой, я рядом, я все время рядом... Продолжаю шептать на ухо эльфу всякую чушь, успокаивающие, но совершенно пустые обещания, которые я никогда не смогу выполнить. Впрочем, сейчас, сдерживая подступающую болезнь лишь этими словами, я действительно в глубине души готова сделать все это. Эльф сильнее прижимает меня к себе, буквально впечатывая измученное человеческое тело в свое собственное, его руки перемещаются с плеч на спину, создавая равномерное давление, не так тревожащее сломанное ребро. Мне... почти хорошо. Именно сейчас, безвольно вытянувшись вдоль гибкого сильного Леголаса, уткнувшись носом ему в волосы, я очень остро осознаю, что все происходящее - лишь сон. Мираж, придуманный моим больным сознанием. Теплые ладони на спине, неуловимый запах, черты прекрасного лица, часто вздымающаяся грудь, щекочущее шею быстрое дыхание, прядка светлых волос, прилипшая к молочно-белой коже на виске... Все это, кажущееся сейчас единственно возможной реальностью, всего лишь бред. Интересно, можно ли умереть во сне? Судя по всему, я переживаю именно это. Из меня пульсирующими толчками вытекает жизнь, отданная взамен на другую, более долгую, которая не должна оборваться. Наверное, это очень глупая жертва с точки зрения логики... да с какой угодно точки зрения!... Сейчас мне почему-то становится смешно. Цепляясь за окружающий мир остатками угасающего сознания, переживая последние секунды своей жизни (мысли о нереальности происходящего отходят на второй план) я не чувствую ни досады, ни горечи, ни жалости. Глупое тело отводит последние секунды вымышленной жизни на... возбуждение. И это, клянусь Эру, действительно забавно. Словно со стороны ощущаю скапливающееся внизу живота тепло и сладкое напряжение. Тихо фыркаю эльфу в шею и чуть сжимаю бедра в инстинктивной попытке от этого напряжения избавиться. От рук остроухого вдоль позвоночника проходит дрожь, и мне нестерпимо хочется поерзать, прогнуться, потереться, сделать хоть что-то, но я не могу. Уже не могу. Хотя, я погорячилась, когда говорила, что ничего не чувствую. Где-то на задворках сознания остается легкий налет сожаления, вызванный невозможностью последовать за желаниями своего тела. Черт, Эрон, да ты больная на всю голову. Тебе снится, что ты умираешь, у тебя в глазах темнеет от боли и кровопотери, под тобой лежит Леголас, недавно метавшийся в судорогах, а думаешь ты о сексе!.. Фыркаю еще раз, намного тише; порожденный подсознанием мир вспыхивает в последний раз, дрожит и меркнет. Наступает полная, окончательная темнота. Потом ее прорезает вспышка боли, настоящей, реальной, совсем не похожей на фантомную боль из сна, и я просыпаюсь. *** Леголас. Опять. На этот раз - живой и здоровый. Белобрысый принц аккуратно тормошит меня за плечо, и от каждого движения меня словно обдает кипятком. Барлог! Только-только трещина на плече начала подживать - и на тебе! Я лежу на дне лодки в очень неудобной позе, частично заваленная мешками со снедью. Теперь понятно, почему во сне мне было больно - наверняка нас хорошо потрясло на перекатах, и все доски-банки успели наоставлять на мне синяков. Лодка мягко покачивается вправо-влево, но с места не сдвигается, из чего я делаю вывод, что мы причалили к берегу или стоим на мели против течения. Поскольку второй вариант крайне нежелателен, я предпочитаю думать, что Леголас, как и планировалось, разбудил меня на зеленой стоянке. Приподнимаюсь на локтях, слегка морщась от неприятных ощущений, и смотрю на остроухого, пытаясь прикинуть в уме по его местоположению, какой из двух вариантов нашей дислокации верен. Судя по тому, что эльф стоит, склонившись над лодкой и протянув мне руку помощи, мы причалили к берегу. Поднимаю взгляд на эльфа и мысленно радуюсь, что капюшон по-прежнему на мне и надежно скрывает от бдительного взора любую эмоцию. Леголас стоит, наклонившись, его светлые волосы густым водопадом соскользнули с плеча и теперь обрамляют его лицо, слегка затеняя, но делая лукавую улыбку и смешинки в глазах такими... личными. Обращенными только ко мне. На краткий миг все, кроме Леголаса, исчезает. Я вновь ощущаю тот невидимый купол, отделяющий нас двоих - меня и эльфа - от всего остального Братства. Странное состояние. Я все еще лежу на дне лодки в позе таракашки, остроухий откровенно надо мной посмеивается, в теле гуляют отзвуки боли и возбуждения, делая его чрезвычайно чувствительным. Неловко выбираюсь из лодки, дважды запутавшись в полах плаща и разок споткнувшись о бортик, но начисто игнорирую протянутую руку. Плечо под повязкой уже привычно начинает ныть. Мысленно прикидываю, сколько прошло времени и не должно бы оно уже зажить. Потом удивляюсь. Подумать только, всего неделя прошла с тех пор, как.. Нет!.. Нет. Не смей об этом думать. Отряхиваюсь, как мокрая собака, всем телом, отжимаю полы плаща (так и знала, что намокнут) и нетвердой походкой иду по поросшему большим наглым лопухом песчаному берегу к ивняку. Тактично жду, пока последний представитель мужской половины Братства сходит по своим делам и сама иду "в кустики". На всякий пожарный поворачиваюсь к лодкам спиной и скидываю плащ, а потом и рубаху, чтобы осмотреть плечо. На белом бинте красно-бурыми пятнами расползается кровь. Черт. Чертовы шрамы. Чертовы трещины. Чертовы эльфы. Чертов-гребанный-мир. Привожу себя в порядок и возвращаюсь к остальным. На этот раз мне все же выдают весло, и весь оставшийся день я честно гребу. *** Котелок с водой (тот самый, испачканный в саже и с погнутым боком) опять достается мне. Он, зараза такая, тяжелый. Перекладываю его в другую руку, на ходу срывая большой лопух и обматывая им жутко неудобную ручку. Нести котелок становится чуточку легче. Я поднимаюсь на высокий берег Андуина, на котором мы в этот раз организовали стоянку. Деятельный Сэм, который в очередной раз готовит нам ужин, уже традиционно послал за водой меня, и теперь я, ругаясь на чем свет стоит, поднимаюсь по довольно крутому склону вверх, стараясь при этом не расплескать воду и не зачерпнуть случайно песку. После целого дня гребли это довольно сложно. Осилив наконец этот склон, я ненадолго останавливаюсь передохнуть возле перевёрнутых вверх дном лодок (их перевернули и вынесли на берег по моему совету, поскольку предыдущий опыт подсказывал мне, что перебдеть, чем недобдеть). С высокого берега отлично просматривается весь Андуин. Обзору мешает подбирающаяся темнота и деревья, но вид Великой Реки с высоты в десять метров ошеломляет. Стоит лишь всмотреться в мутные воды, простирающиеся до самого горизонта, в сильное, порожистое течение, вслушаться в мерный, мощный плеск реки... Пожалуй, в этом все Средиземье. В огромном размахе, в широте, в грандиозности, в невероятном просторе, о котором человеку двадцать первого века не приходится и мечтать. Пожалуй, наш мир, в котором и сто километров - не расстояние, хорошенько нас всех подпортил, отучил поражаться величию, масштабности, восхищаться первозданной, стихийной мощью. Мы все, привыкшие жить в квадратном метре отведенного нам угла и при этом оперирующие парсеками и световыми годами... Мы все, высчитывающие свои промежутки от минус до плюс бесконечности, закопавшись в науки, литературу, комиксы и компьютерные игры... Мы все, чёрт подери, не живем и дня. Мы ограничены своими собственными рамками, существующими только у нас в головах. С моего места тот, дальний берег совсем не виден, но я знаю, что он есть там, далеко-далеко, весь укрытый снегом, холодный и белый. Между мной и тем берегом - непреодолимая пропасть бурлящей темной воды. Пожалуй, только здесь понимаешь, что такое "Великий". Андуин назван таким не просто так - он огромен и больше похож не на реку, а на гигантское море с течением. Тихой ноющей болью отдается израненное плечо, и я наконец-то отлипаю от созерцания Андуина. Перехватываю поудобнее котелок и возвращаюсь в лагерь, напевая себе под нос что-то совершенно бессмысленное. Сбагрив поднадоевшую посудину Сэму, я устраиваюсь на своей лежанке, привычно расстеленной как можно дольше от костра. Мимоходом отмечаю, что вещи эльфа и, как ни странно, Арагорна, лежат вплотную к моим. Ну и ладно. Ночью теплее спать будет. Мы остановились на ночлег раньше положенного срока, поэтому спать ложимся не сразу. У нас намечаются посиделки около костра, в которых я с удовольствием приму участие, хотя обычно избегаю подобных мероприятий. Усаживаюсь в единственный просвет в круге собравшихся, оставленный для меня предусмотрительным Леголасом. По часовой стрелке передается котел с густым, наваристым супом, и каждый большим черпаком наполняет свою миску. Голод. Его в Средиземье мне тоже пришлось хлебнуть полной ложкой. Более того - в ранние годы он был даже мучительнее боли. Люди, привыкшие вести сытую жизнь, даже не представляют, насколько изматывает длительное недоедание или полное отсутствие пищи. Налив себе до краев сытной, ароматной похлебки, я передаю котел с супом сидящему слева Гимли. Тот тоже наливает полную тарелку, но всё равно провожает вернувшийся на огонь чан с едой голодным взглядом. Закончив трапезу и сложив грязные миски в стопку (черт, мне ж потом это все мыть!), мы усаживаемся поудобнее и готовимся слушать разного рода байки - не то что бы кто-то изъявил желание выступать рассказчиком, но сама атмосфера настолько располагала к подобным историям, что всё так или иначе ждали начала повествования. Напротив меня Арагорн и хоббиты, попыхивающие трубками (при каждой затяжке табак зажигается красно-рыжими искорками и освещает лицо курящего), Гимли слева достал флягу с чем-то спиртным, Боромир бросил начищать свой рог и теперь все они переглядываются, ожидая запаздывающего начала. Постепенно в треск пламени вплетается тихий и грустный напев - Арагорн, выпустив трубку изо рта, рассказывает на эльфийском о чем-то прекрасном и грустном. Я слышу легкий шорох, когда эльф слегка склоняет голову набок, и светлые пряди стекают по его плечу, образуя золотой завиток. После Арагорна напевают что-то задорное на Всеобщем наречии Мерри с Пином, следом за ними нечто не очень приличное (судя по переодически бросаемым на меня смущенным взглядам) исполняет на кхуздуле Гимли. После гнома, опять на Всеобщем, эстафету принимает Боромир и поет про Гондор, про его мощь, белизну и славу, про доблесть его защитников и будущую победу. Затем следует пауза, но ее прерывает эльф. В его исполнении звучит странная песнь, похожая на обращение, просьбу, призыв, признание, приказ, мольбу и много чего еще одновременно. Все время, пока Леголас пел, Бродяжник не сводил с него взгляда, выражающего... сочувствие. Опять какие-то тайны вокруг этого эльфа. - Спой что-нибудь, - неожиданно обращается ко мне слегка захмелевший Гимли. Каждый в кругу, за исключением меня, уже спел по два-три раза, и теперь душа нашей компании требовала разнообразия. Которое почему-то она посчитала возможным найти в моем лице. На меня уставились все. - Извините, но я не пою, - неохотно отвечаю я, втянув голову в плечи и плотнее закутавшись в плащ. На лицах отражается огорчение, словно бы я им всю малину обломала. - Могу нарисовать, - неуверенно предлагаю я, извиняясь таким образом за полное отсутствие голоса. В моем случае "Щас спою!" было реальной угрозой. Я оглядываю взглядом всех собравшихся, мысленно прикидывая композицию. Мне почему-то кажется очень важным изобразить всех на другом, заснеженном берегу, и в глубине души я знаю, что обязательно закончу этот рисунок. Просто знаю, и все. *** Меня бьет крупная нервная дрожь. Нет, не так. Меня ТРЯСЕТ. В панике. В бессильной злости. В ненависти. Я оседаю в снег, вцепившись пальцами в волосы и тихонько поскуливаю на одной ноте. Отчаянно хочется заорать, прокричаться, выплеснуть все это из себя, но нельзя - лагерь совсем рядом, могут услышать и прийти. Нет, Эрон, тебе не нужны свидетели. Сегодня был второй день нашего путешествия по Андуину, и сегодня мы, наконец, пересекли восточную границу Лориэна. Мы вышли за пределы территорий, на которых Владычица Галадриэль могла прочитать мои мысли. И вот теперь, отойдя от устраивающегося на ночлег братства на довольно прилично расстояние, я наконец-то отпускаю себя. Это была долгая неделя. Очень, невыносимо, отчаянно долгая неделя. Шесть с половиной гребанных дней, в течение которых нужно было скрывать свои мысли. Каждый час, каждую минуту, каждую чертову секунду думать о всякой ерунде и гнать-гнать-гнать из головы все действительно важное. Потому что если я провалюсь - буду плохим шпионом. А плохой шпион - мертвый шпион. Я не могла себе позволить ни одной лишней мысли, поскольку неизвестно было, когда Галадриэль решит вывернуть мне мозги наизнанку. Мне нельзя было думать про Гэндальфа, про Сарумана, про орков, про мое прошлое, даже про собственный дом! Треклятый Лориэн!.. В нем все - фальшь, до последнего слова, до мельчайшего обрывка мысли, одна непрекращающаяся постоянная пытка. Доброжелательностью. Светом. Проницательностью. Я практически не спала все это время, опасаясь выдать себя неосторожным сном... Только сейчас, выйдя за пределы Благословенного Края (Будь он проклят! Проклят! Проклят!) я осознаю, как невыносимо, нечеловечески устала. Шесть дней я была просто девушкой, и вот сейчас на меня своим огромным весом обрушивается ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Потому что я Ирэн Эрон. Убийца, шпион, предатель, человек, который слишком многое знает и принимает слишком серьезные решения. Судьбоносные, мать их, решения, которые почему-то не может принять никто, кроме меня. И пресловутую ответственность за эти решения тоже нести мне. Ну почему я? Почему всегда я?! Я боюсь ошибок. Потому что мои ошибки могут принести куда больше вреда, чем ошибки многих других существ. Паника накрывает меня с головой, заставляет сжаться в большой дрожащий ком и уткнуться носом в колени. Я думаю о том, о чем запрещала себе думать всю последнюю неделю - что если я ошиблась? С трудом поднимаюсь на ноги, надвигаю капюшон и кутаюсь в плащ. Иду обратно в лагерь, с трудом переставляя ноги. Сейчас, в любом случае, уже поздно сожалеть и раскаиваться. Как далеко ты готова зайти, чтобы все пошло по известному тебе сценарию? *** Очередной привал. Убедившись, что все заняты своими делами, я тихонько собираю все свои вещи в рюкзак, незаметно прихватываю с общего стола ломоть хлеба, мешок сухарей и половинку чьего-то лембаса. До краев наполняю флягу питьевой водой и сама напиваюсь до отвала - скоро вода будет в большом дефиците. Запихиваю в рюкзак лечебные травы и бинты на смену, а потом, легко закинув рюкзак на плечо, просто ухожу в лес. Никого не удивляет мой уход с вещами - моя привычка всюду, даже "в кустики" таскать с собой рюкзак известна членам Братства еще с Карадраса. Что ж, я специально позволяла им привыкнуть к виду меня, исчезающей куда-то с вещами. До этого момента я всегда возвращалась, и Братство научилось мне верить. Но не в этот раз. Сегодня я ухожу окончательно. Меня даже не окликают, не спрашивают ни о чем, и я спокойно исчезаю в лесу, намереваясь больше никогда не встретиться с этими людьми и не людьми. - Удачи, - непонятно кому говорю я, внезапно остановившись и обернувшись через плечо. В конце концов, ты знала, Эрон. Поняла это, приняла необходимость подобного шага еще тогда, когда выла посреди ночи, упав в снег. Собственно говоря, поэтому и выла. Глубоко в лесу, где из лагеря услышать меня невозможно, перехожу на бег. Ветки хлещут меня по лицу, глаза горят, я не падаю лишь чудом, но мысль о том, что меня, возможно, уже хватились, подстегивает не хуже кнута. Я должна успеть. Шестое чувство останавливает меня мгновенно, словно заставляя напороться на невидимую стену. Орки. Те самые уруки, которые нападут на отряд сегодня, убьют Боромира, возьмут в плен Мерри с Пином и сами передохнут в борьбе с рохиррим возле Фангорна. Я перевожу дыхание, с силой провожу ладонями по лицу, силясь придать ему хоть сколько-нибудь спокойное выражение, потом, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду с большой высоты, одним резким движением сдергиваю капюшон, открывая лицо. Вот так, вздернув подбородок, с неестественно прямой спиной я вхожу в лагерь изможденных погоней уруков. Те мгновенно вскакивают со соих мест, рычат, хватаются за оружие, огрызаются, но не нападают. Вот он, авторитет Белого Мага. Его первый советник по-прежнему неприкасаем, хотя прошло уже достаточно много времени, чтобы память обо мне и моих полномочиях поистрепалась. Злобные твари образовывают живой коридор, и я неосознанно тянусь к охотничьему ножу на поясе, хотя объективно оцениваю свои шансы и понимаю, что в реальной схватке с ними мне не продержаться и пары минут. Коридор из орков оканчивается мощным уруком с длинным шрамом, пересекающим всю его открытую грудь. Местная большая шишка. - Командир Эр-рон! - лязгающе произносит урук, злобно оскалившись мне в лицо. Я продолжаю прямо смотреть в его отвратительное лицо, ожидая второй части приветствия. Мысленно радуюсь, что это Средиземье, и меня не считают пустым местом только из-за того, что я женщина. Урук, продолжая с ненавистью вглядываться в мое лицо, с утробным рычанием склоняет голову в издевательском поклоне, и на какое-то мгновение я вижу собственное отражение в желто-зеленых глазах мерзости. Я не сомневаюсь ни секунды - в мыслях лидер патрульного отряда разорвал мне глотку и сожрал внутренности раз десять. - С этого момента ваш отряд переходит непосредственно под мое командование, - громко и четко говорю я, обращаясь ко всем собравшимся тварям. - Отныне я, Ирэн Эрон, слежу за исполнением воли Изенгарда и нашего Господина. Те, кого вы ищете, в миле пути вниз по течению, к Востоку. Ваша цель - Кольценосец. Возьмите его живым, и наш Господин щедро отблагодарит вас, - обвожу всех взглядом и, повернувшись к уруку-командиру спиной (Эру Единый, кто б знал, чего мне это стоило) я начинаю медленное шествие по вновь образовавшемуся коридору. - Ты, - останавливаюсь возле рослого, очень грязного и злого орка. - Назначаю тебя главным. Возьми с собой еще троих и идите в Рохан. Зайдите с четырех сторон и передайте этому жалкому червю Гриме Гнилоусту, что ему пора спасать свою поганую шкуру. - Что делать с остальными, - скрипит один из этих исчадий ада, пуча на меня огромные бесцветные глаза. - Можно их съесть? Резко выдыхаю сквозь зубы, делаю три быстрых шага вперед и по рукоятку всаживаю охотничий нож в беззащитное горло орка. Под яростные выкрики остальных он оседает, хрипя и еще сильнее выкатывая глазные яблоки. Он дергается дольше, чем я рассчитывала, и это неожиданно сильно бьет по нервам. Я не хочу быть причиной чужих мучений, пусть даже это мучения такой мрази, как только что сдохшая. - Глупые вопросы можете сразу затолкать себе в глотки, не то это сделаю я. Среди защищающихся будет гондорец. Его... ...Не сметь трогать! Он же наш, он свой, глотки перегрызу всем, кто руку на него поднимет... ....Взять в плен, как и полурослика. Награду пленившему невредимым в двойном размере... ...Привести в Гондор, можно потребовать выкуп у Наместника, его дадут, и очень богатый... - ...убить.