Звездный демон

Менес пришел в неописуемую ярость, догадавшись, что сотворила Киа. Так значит, его жена давно была в заговоре с Ра! Она лгала своему повелителю в глаза – лгала, уверяя в своей благонамеренности… преданности… Поистине, все женщины вероломны! Но Менес был окончательно сражен, просто убит пропажей Врат. Это означало не только то, что жена, предав его, предала и Ра: теперь, узнав ее натуру, он уже никакому ее злодейству не удивился бы. Это означало, что секрет бессмертия для фараона потерян. А он был так близок к тому, чтобы стать богом! Боги с детства покровительствовали ему – чтобы в конце концов принять его как равного… А из-за этой мерзкой лицемерки все его великие замыслы обратились в прах! Менес перебирал в уме и не мог подобрать для Киа достойного наказания. Ему снова и снова представлялось, как царицу хватают и швыряют к его ногам – она в слезах молит его о пощаде. А он снова и снова, холодно смеясь, отказывает ей, чтобы предать с каждым разом все более ужасной смерти… На что она надеялась? Разве она может укрыться от своего господина на его земле? Даже если она обратится в мышь, чтобы зарыться в песок, или в птицу, чтобы улететь в небеса, он и тогда ее найдет! В своем воспаленном мозгу молодой царь представлялся себе всевидящим и всемогущим – каким не был даже Ра, побежденный им! Его пилоты по приказанию фараона разыскивали беглецов, а Менесу казалось, что это он сам за ними охотится – его быстрые крылья, его соколиные очи, его беспощадные когти! Как горько Киа пожалеет себя, когда снова посмотрит ему в глаза!.. Менес сознавал, что Киа унесла с собой тайну захоронения Врат: он выл и царапал себе грудь, оставшись в одиночестве. Разогнав приближенных и рабов, царь рыдал, чувствуя себя преданным той, кого приблизил к себе больше всех и возвысил над всеми. Чтобы она причинила ему самую большую боль… За эту боль он воздаст ей десятикратно. К вечеру того дня, когда Менес обнаружил измену царицы и исчезновение Ра, его воины вернулись с донесением, что нигде не могут отыскать беглецов. Излив все проклятия и слезы в одиночестве, в благоуханный воздух своей опустелой опочивальни, Менес выслушал посланных с выражением холодного гнева; глаза его были таковы, что слуги не смели в них взглянуть. Царь приказал продолжить поиски. Однажды он велел привести к себе заключенного под стражу Неби – и снова потребовал сознаться, где укрылась его дочь и что она сделала с Вратами. Неби отмалчивался. Фараон вернул тестя в темницу, невзирая на то, что старик после холода и сырости раскашлялся и выглядел еще хуже, чем раньше. Это потому, что Неби отказался вовремя принять помощь Ра – он уже тогда содействовал дочери в ее преступной затее! Менес решил держать Неби на хлебе и воде, пока тот не сознается во всем… нет: если тесть не сознается, Менес будет морить его голодом, пока не вымучит правду. Неби сносил все без единого слова жалобы – ни своему истязателю, ни его подручным; царский советник молча сидел на соломе в углу камеры. Уткнув исхудалое морщинистое лицо в сгиб локтя, где еще сохранялось тепло, отец великой царицы шепотом молился, чтобы боги ниспослали ему смерть. Однажды, подняв голову на звук отпираемой решетки, Неби увидел, что ему принесли еду: не черствую ячменную лепешку и воду, как в первый раз, а свежий белый хлеб, финики и дымящуюся похлебку из чечевицы с рыбой. Ставя на каменный пол тяжело нагруженный поднос, стражник не заговаривал с заключенным и не поднимал глаз; лицо его было сурово-отрешенным. Старик печально улыбнулся. Он догадался, что его так хорошо кормят не от щедрот его величества. Неби был прав: это стражники, втайне возмутившиеся обращением с высоко почитаемым сановником и отцом великой царицы, самовольно принесли ему горячую пищу. Фараон к этому времени уже решил начать пытку голодом и жаждой – помимо пытки холодом, начавшейся, как только Неби заперли в камере. Неби немного поел, отогрел ладони о пустую глиняную миску, а потом лег на свою тощую подстилку, обхватив плечи руками. Холод сразу же снова пронял его до костей. Неби знал, что еще немного – и он простудится насмерть; и тогда над ним уже не будут властны никакие земные деспоты. Он снова принялся молиться о своей дочери. Киа спала, пока солнце било в стену ее узилища, донимая жарой, а не холодом. Ее воины расположились вокруг и тоже спали; эти закаленные мужчины были так измучены, что ни один не пошевелился, даже не всхрапнул во сне. Царица проснулась первая – она села среди своей побежденной сном охраны, и те тут же начали садиться, глядя на госпожу в ожидании приказаний. Киа, ощущая спиной еще хранившие жар кирпичи, улыбнулась во встревоженные лица своих людей. - Бодритесь, дети мои. Осталось недолго! Почти всем уже хотелось пить – у кого в флягах еще и оставалась вода, она плескалась на донышке. Воины не решались расходовать воду сейчас, рассчитывая перетерпеть до завтра: ведь самые знойные часы они проспали. Но Киа посоветовала всем напиться, чтобы встретить врага сильными. - Откуда ты знаешь, когда придет враг, царица? – спросили ее. Киа рассмеялась. Она запустила руку в свои грязные волосы и поморщилась, когда ей помешали колтуны. - Фараон может еще долго искать нас – так давайте приманим его, - сказала она. – Разве вам хочется сидеть здесь, пока муки вашего тела не сломят ваш дух? Или вы предпочтете умереть так, как подобает воинам? - Да! Этот ответ первым вырвался у солдата, который томился жаждой еще до того, как они заперлись в гробнице. Но тут же его слова в один голос подхватили остальные: - Да! Лучше такая смерть! Киа улыбнулась и погрозила кулаком далекому врагу. - Пусть узнают все, какова великая царица и ее воины! Наш царь согрешил против богов, против самой Маат – теперь он поклоняется только самому себе, он возлюбил жизнь и возненавидел смерть! А мы преподадим ему урок! Мы покажем, что в смерти – истина!.. Воины притихли. Никто не знал, что ждет их за порогом смерти, и в глазах своей гвардии Киа увидела такой же страх, как и тот, что гнездился в ее душе – в душе каждого человека. Великая царица встала и, обойдя всех троих, каждого поцеловала в липкий грязный лоб; мужчины подставлялись под ее ласку, как покорные сыновья. - Вот так, - прошептала Киа. – Не будем же мучиться ожиданием. Она извлекла из ножен оставшийся не у дел меч, потом с лязгом вогнала его обратно. Улыбнулась и кивнула самой себе, а затем направилась к выходу из гробницы: бронзовым двойным дверям, которые они вчетвером взломали. Никто из воинов не препятствовал царице. Киа вышла наружу, в теплые сумерки. Она подняла лицо и стала ждать появления виман. Было уже не так легко различать окружающее, но ее черную голову и белую одежду должны будут засечь сверху. Первая вимана появилась совсем скоро; разведчик Менеса описал круг над гробницей, потом унесся в сторону города. Киа даже усомнилась, заметили ли ее. Она отошла от дверей подальше и стала так, чтобы выделяться посреди пустыни, как одинокий перст, указующий в небеса. Ее тень длинной мантией властительницы легла на песок. Вскоре появились два разведчика сразу – Киа схватилась за меч, но воины Менеса не снизились и сразу улетели вслед за первым. Решили, должно быть, что с ней большой отряд и вдвоем ее не взять! Киа понимающе-презрительно улыбалась, глядя вслед пилотам. Ее отряд совсем мал – но им все равно ее не взять. Киа повернулась и ушла обратно в гробницу; уже становилось холодно. Ничего не сказав своим людям, она села и приложила ладони к еще не остывшей стенке. Ее никто ни о чем не спросил. Должно быть, глядя на улыбающееся лицо царицы, ее поняли без слов. Киа узнала царя по голосу. Она вскочила с места, усталость как рукой сняло. По сторонам ее повскакивали ее воины, выхватывая мечи; они хотели загородить госпожу своими телами, но Киа повелительным жестом развела их в стороны. Чутко прислушиваясь, великая царица направилась ко все еще нетронутым дверям; ее гвардия последовала за нею. Киа остановилась у выхода, положив руку на эфес меча. - Выходи, Киа! – громко крикнул фараон. Он замолчал, точно набираясь духу. Киа с торжествующей улыбкой обернулась к своим людям; их лица выражали то же самое – презрение к врагу, попытавшемуся издали унизить имя царицы, но не решавшемуся к ней подойти. - Кто спрашивает меня и зачем? – крикнула она в ответ. Двери все еще никто не ломал. Киа извлекла из ножен свой меч и воздела его. - Ты не узнала меня? – не то с наигранным, не то с настоящим изумлением спросил сильный молодой голос, который она когда-то так любила. – Перед тобой божественный Са-Ра, твой супруг и повелитель! Она чувствовала, что там, снаружи, целая армия – должно быть, хватать их прилетела большая эскадрилья! Однако все они сейчас стояли у дверей загнанного в западню врага, точно просители. - Если ты пришел как мой муж, то перед тобой – великая царица! – крикнула Киа через дверь, не двигаясь с места. – Говори со мной учтиво и излагай свое дело, как это подобает, царь! Если же ты пришел как враг – я встречу тебя как врага!.. Киа кожей ощутила, как ошеломлен Менес, как ошеломлено все его войско. Несомненно, они ожидали совсем другого ответа. Ведь с ними говорила женщина! А потом Менес крикнул: - Ломайте дверь!.. Ах, вот почему они медлили – думали, что дверь заперта! Ведь гробницу проектировала Киа, и Менес не знал, что изнутри засов наложить нельзя! Царица и ее воины попятились; и едва только они отступили на половину комнаты, двери распахнулись и в гробницу вбежал целый отряд во главе с фараоном. Все они держали в руках обнаженные мечи; однако тотчас же остановились при виде клинков Киа и ее троих защитников, как будто уже готовились на них напороться. Их с Киа разделяло почти десять шагов, но никто из отряда не смел двинуться дальше. Должно быть, увидев вместо прекрасной женственной царицы, украшения дворца, жаждущую крови Маат, они растерялись. А может, отряд Менеса отпугнула печать смерти, лежавшая на лице Киа и ее воинов. Те, кто идет не сражаться, а умереть в бою, зачаровывают: они уже больше, чем люди. Менес смотрел на жену, и она чувствовала обуревавшее его изумление. Впервые за очень долгое время он задумался не только о себе и своем бессмертии. - Сдавайся, Киа, - сказал царь. Меч фараона был направлен ей в грудь, но он чувствовал, что Киа атакует скорее. Неужели Менес боялся пасть от ее руки? Нет – он боялся, что жена, эта почерневшая от самоистязаний Маат, вынудит его убить ее. Убить сейчас. - Сдавайся! – повторил Менес. - Нет, - звонко сказала Киа. – Проси вернуться царицу – а враг тебе не сдастся. Пленница с тобой не пойдет!.. Ее ослабевшая рука дрогнула от напряжения, тяжелый меч опустился. Менес взглянул в лицо, на котором в полумраке гробницы от грязи, краски и пота можно было различить одни белки блестящих глаз; потом он перевел взгляд на вздрагивающий обнаженный живот жены. "Ребенок, - вдруг подумал Менес. – Сын!.." - Ты беременна, Киа, и ты не можешь убить наше дитя! – вырвалось у фараона с внезапным жарким гневом на ослушницу. Да как она смела унести в себе его семя и поступить с ним, как заблагорассудится! Она же будущая мать – она должна раскаяться ради своего ребенка и своего господина, так сделает всякая женщина! В глазах Киа мелькнуло изумление; она и сама забыла, что "беременна"! А потом царица засмеялась. - Если ты бессмертный Са-Ра, тебе не нужно дитя, которое продолжит тебя на земле, - сказала Киа; по лбу и животу стекали струйки пота, она уже едва держалась на ногах и с трудом удерживала свой меч. – Если ты бессмертный Са-Ра, то это мое дитя, и оно умрет со мной и избавится от такого отца, как я – от такого мужа! А если ты наш справедливый царь, ты с почетом проводишь нас во дворец!.. Она вдруг прянула назад, как змея, и ее меч обратился против нее самой. Менес прирос к полу; расширенными глазами он увидел, как лезвие меча оказалось у ее чрева. Еще миг – и его женщина умрет вместе со своим ребенком... - Стой!.. – крикнул Менес. Царь разжал пальцы, и его меч грянулся оземь. Менес сложил оружие. "Она и ее люди - последние хранители тайны Врат", - вдруг мелькнуло в его голове. - Идем со мной, великая царица Небт-Маат, - хрипло сказал фараон. – Прошу тебя.