Звездный демон

Птахотепу удалось пробраться во дворец. Он знал, как следует солгать, и выпалил, едва только его схватили у портала: - Я от Врат! Доложить о мятежниках фараону, я видел – у них был Ра!.. Он не скрывал своего страха и смятения, но его появление было слишком большой дерзостью, чтобы караульные не поверили его словам. Притом исчезновение Ра само по себе было таким событием, что затмевало все остальное. Воин, державший Птахотепа на прицеле, опустил оружие. - Идем к его величеству, немедленно доложишь, что произошло! Как вы, остолопы, это допустили? Вам теперь плохо придется! - А сами-то, - огрызнулся Птахотеп. Два воина уже почти мирно шли рядом, хотя и спешили, неся неотложные вести. Они завернули за угол, за которым никого не было; и тогда Птахотеп резко повернулся к своему спутнику и выстрелил ему в грудь. Он ничем не оправдывал своего поступка и даже не задумывался над ним – офицер просто делал то, к чему его побуждал долг перед госпожой: спасал человека, который был для нее всего дороже. Даже не взглянув на упавшего мертвым стражника, Птахотеп помчался туда, где сейчас помещался советник великой царицы: конечно, Неби тоже был на ногах… Только бы старику хватило ловкости и быстроты! Птахотеп вспомнил, что на нем перчатка, которая может привести к царице врагов: он снял ее и бросил на пол, задвинув тяжелый замысловатый прибор за бронзовую статую бога Хнума, ставшую единственным свидетелем его преступления. - Подберу на обратном пути, - пробормотал офицер. Взглянул в лицо бронзового зверобога и усмехнулся. "Кто станет тебя бояться после Ра?" - подумал он. А потом побежал дальше, призвав все свои силы и находчивость. У покоев бывшего наставника жрецов Птахотеп увидел стражу. Блеснули копья, взглянувшие ему в лицо; и Птахотеп быстро проговорил: - Я от фараона, он требует советника к себе! Сейчас можно было лгать всем и как угодно – обитатели дворца были слишком ошеломлены, чтобы быстро соображать. Птахотепа пропустили. Он вбежал в спальню Неби и, конечно, застал царского советника бодрствующим. - Где моя дочь? – вырвалось у Неби, едва только он увидел гостя. В своей келье, советуясь только с самим собой, он догадался почти обо всем. Птахотеп тихо воскликнул: - Царица бежала – мы вместе с ней отправили Ра обратно на небо! Идем со мной, или тебя схватят и бросят в тюрьму! - А моя жена? – спросил Неби. - Ей ничего не грозит! – воскликнул Птахотеп. – Как она могла бы нам посодействовать? Неби поднес руку ко рту. - Я должен проститься, успокоить ее… Птахотеп длинно выругался. - Нет времени! Идем, или будет поздно! Неби хотел возразить; но потом лицо его замкнулось, старик принял решение. Он кивнул и, не тратя времени ни на какие сборы, поспешил следом за своим провожатым. Они почти добрались до портала - Птахотеп уже увидел одинокого караульного, которого намеревался сейчас обезвредить; но тут их схватили. Каждому из сообщников под ребра уперлось энергетическое копье. - Стоять, мятежники! Вам предстоит ответить перед фараоном!.. Птахотеп взглянул в глаза одному из стражников, и тот, не выдержав, замахнулся копьем. - Ах ты, собака! Ты возвел на трон нашего государя, а теперь изменил ему! Что тебя, духи тьмы обуяли?.. Птахотеп невесело рассмеялся. - Духи тьмы обуяли вас всех, и фараона первого… - Да как ты смеешь! Копье надвинулось ближе, но Птахотеп не испугался. Краем глаза воин вдруг увидел, что стражник Неби потерял бдительность – старик не думал ни бежать, ни сопротивляться; и дальше Птахотеп действовал по вдохновению, порою спасавшему воинов в безвыходном положении. Он схватился за направленное на него копье и вырвал; развернулся и выстрелил во второго стражника. Тот вскинул копье и выстрелил одновременно с ним. И Птахотеп, и его противник упали мертвыми. Но Неби не успел даже шагу ступить, и даже опомниться, как обезоруженный стражник сгреб его за шиворот. - Стой! Уж ты-то не уйдешь!.. Он взглянул на мертвого товарища, и лицо его исказилось бешенством; не владея собой, воин встряхнул царского советника, как щенка. - Откуда вы только вылезли, твари! - Убери руки, - тяжело дыша, как от грудной болезни*, проговорил Неби; он уставился стражнику в глаза, и тот невольно разжал пальцы под этим давящим взглядом. – Я буду держать ответ перед фараоном, и ни перед кем другим! – с достоинством сказал старик. На лице воина выразились презрение и гнев, рука его дернулась к пленнику; но снова схватить его он не решился. - Иди, - Неби даже не ткнули, а направили вперед божественным копьем. Неби пошел, стараясь высоко держать голову. Его старое сердце колотилось так часто, что едва выдерживало: Неби не сомневался, что пришла его смерть. Он вознес про себя молитву, чтобы встретить ее достойно. Неби думал, что его отведут в тюрьму – но его повели сразу к фараону. Менес принял своего советника в тронном зале, и принял совсем не так ласково, как тогда, когда напрашивался ему в сыновья. Его величество неподвижно восседал на троне, и лицо его обещало бывшему учителю все существующие казни. Но Неби счел ниже своего достоинства трепетать перед этой юной бурей. Тем более, что в сердце своем бывший наставник жрецов твердо знал: Менес не сможет пытать его или казнить позорной смертью - остов этой молодой души долго подвергался тлетворному влиянию демона, но еще не сгнил. Хотя умертвит его Менес наверняка. Что ж, это один только миг, не так ли? - Где Ра? – медленно спросил Неби молодой царь. Неби стоял перед ним под стражей. Старец не пал ниц перед своим повелителем и даже не поклонился ему; но никто сейчас не помнил о ритуалах почитания, и меньше всего – фараон. - Тебя не интересует, где твоя жена, царь? – спокойно спросил в ответ Неби. Он не боялся задавать ему такой вопрос – он знал, что Менес и без напоминаний теперь только и думает, что о Киа, и, при его упорстве и уме, вскоре разыщет ее; Неби только надеялся хотя бы немного усовестить перед этим своего зятя. Менес наклонился вперед, оперевшись ладонями о колени. Лицо его напоминало маску – маску человеческой жестокости, которая была страшнее любого звериного образа. - А, так ты знаешь, где она скрывается? Ты научил ее, куда бежать и как похитить Ра, не правда ли, Неби? Теперь ты все расскажешь мне. - Я не учил ее, как похитить Ра, - ответил Неби чистую правду. – Для меня поступок царицы был такой же неожиданностью, как и для твоего величества. Менес усмехнулся. "Заносчивый мальчишка - его посадили на трон, и он стал играть человеческими судьбами, как когда-то камешками", - подумал Неби. - Ты считаешь, что я совсем глуп? – спросил фараон. - Ты очень умен, - сказал Неби, пристально глядя ему в лицо. – На свою беду. Ты дерзнул покуситься на то, что не по силам человеку. Говорю тебе: отступись, пока еще можешь… Менес покраснел и сжал кулаки. Этот старик, на своем веку державший в руках только мотыгу и папирус, указывал ему – великому воину? Богоподобному царю, повелителю мира?.. Хорош был бы мир, если бы в нем правили такие бесполезные болтуны! - Где Ра? Спрашиваю в последний раз, - сказал Менес. - В последний раз отвечаю: мне это неизвестно. Где моя дочь, я не знаю также, - прошептал Неби. – Если хочешь убить меня, убей. Менес замер от неожиданности; потом хмыкнул. - Это еще успеется, - сказал он. – Я дам тебе время подумать. Отвести его в тюрьму! Старика схватили за плечо; Неби возвел на царя вдохновенный взгляд. Он только что пережил светлейший миг своей жизни: он готов был умереть, и сейчас предпочел бы это долгому угасанию в тюрьме и бесчестью. - Я сказал тебе: я ничего не знаю! – твердо повторил Неби. – Можешь казнить меня! - Когда сделать это, предоставь решать мне, - с жестокой усмешкой ответил фараон. – Твоя жизнь принадлежит мне, и жизнь твоей дочери также! Советую тебе вспомнить об этом! Неби опустил голову; на миг он подумал, что мог ошибиться в Менесе гораздо страшнее, чем казалось до сих пор. Такой Менес действительно мог применить к нему пытку. Неби увели. Судьба жестоко насмеялась над ним – а может, то был закономерный исход: он очутился в камере, которую занимал вначале первый его зять, а потом Ра. Обитатели этой камеры сменялись, а важность их возрастала. Означает ли это, что Неби – самый важный узник Менеса? Вполне возможно… Только бы Менес не тронул Киа. Стражники Менеса явились в храм перехода со слишком большим опозданием: Киа успела придумать, куда бежать вместе со своей маленькой гвардией. Идея была неожиданной и страшной: но не для той, что видела и причинила столько смертей. - Бежим в гробницу Мерсу, - проговорила Киа. – Она стоит в виду города, хотя и поодаль: мы выиграем время. Никто, кроме нас, не додумается, что ее можно использовать как укрытие. - А ты не боишься потревожить дух… этого человека? – спросил ее один из воинов. Он знал, что Мерсу был мужем царицы, но не решился выговорить этот ей в лицо. Киа улыбнулась. - Как не стыдно бояться бесплотных духов тем, кто сражался с людьми и земными демонами? Она сама сейчас выглядела так, что ее убоялся бы любой мертвец: страшно осунувшаяся, лицо и головной платок в черных разводах, в руке копье, которым эта царственная изгнанница, казалось, не замедлит поразить любого, кто осмелится приблизиться. - Я отвезу тебя туда, госпожа, - встал один из ее воинов. - Не забудь про припасы – хотя они нам будут нужны недолго, - сказала Киа. – Скоро все… закончится. Отступать нам некуда. На лице ее выразилась решимость покончить со всем самой – еще до того, как она попадет в руки падшего Менеса: если придется выбирать между бесчестьем и самоубийством. Ее поняли: воины смотрели на великую царицу с почтением и надеждой, как на последний оплот своего мужества. Такая правительница действительно достойна была именоваться Владычицей Истины! К тому времени, как в храм перехода нагрянули воины фараона, царица со своими воинами уже скрылась в вечном доме первого мужа – даже не подозревавшего, должно быть, каким образом он однажды ее спасет! Киа выпила воды, съела целую лепешку, а потом, стащив с себя платок, свернула его и легла на него головой – прямо на пол, у оштукатуренной стены гробницы, изображавшей ее супружескую жизнь. - Он тут спит, и я посплю, - пробормотала она с улыбкой и мгновенно затихла. Прежде, чем устроиться на отдых подле своей царицы, воины еще некоторое время смотрели на ее лицо в благоговении. И надежде. Да, рядом с великой Небт-Маат надежда на спасение не могла умереть. * Туберкулеза.