Бывает и так

      …Даша Соловьёва открыла глаза. Она не понимала, где находится, какой сейчас год. Она даже не была уверена, кто она. Даша приподняла голову: она лежала на примятых колосьях пшеницы. Рывком сев, женщина осмотрелась. Вокруг всё было одно и тоже: бескрайнее пшеничное поле. Даша по инерции положила руку на живот и обмерла. Её теперь уже привычного круглого животика не было, она снова была стройной, и даже не какой была до беременности, а такой, какой была лет в двадцать. Даша провела рукой по своим волосам и поняла, что и они изменились. Вместо подстриженных под каре рыжих волос, на плечи Даше падали пряди соломенного цвета, какими они были в университете. Испуганная причиной этих перемен, Даша проворно встала и снова огляделась. Всё то же поле. Только на самом горизонте, там, где должно было взойти солнце, показалось какое-то строение. Решив, что лучше выбраться к людям, Даша быстро зашагала в сторону видневшегося строения. Она шла довольно долго, но ей казалось, что она по-прежнему стоит на месте, потому что строение хоть и вырисовывалось чётче, не становилось ближе.       Измученная бесплотными попытками приблизиться к неизвестному зданию, Даша развернулась и, что было сил, побежала в другом направлении. Как ни странно, вскоре она оказалась около того самого здания, до которого так тщетно пыталась дойти по прямой. Подойдя вплотную, Даша поняла, что это заброшенная больница. На стене ещё сохранилась покосившаяся от времени табличка, обозначавшая, что это больница открыта таким-то человеком, в таком-то году. Было похоже, что здание пустует как минимум лет пятьдесят. Бетонные панели начали крошиться, кое-где из щелей выглядывали утеплитель, проводка и железная арматура.       «Если снаружи всё так, то как должно быть ужасно внутри!» — подумала Даша, отходя на шаг. В этот момент она заметила входную дверь. Понимая, что здание находится в аварийном состоянии и что ничего хорошего от того, что она войдёт не будет, женщина всё равно толкнула дверь.       Её взору предстала ужасающая картина: пустынные коридоры, облупившаяся краска на стенах, свисающие с потолка и торчащие из стен провода. От увиденного Даша невольно выпустила из рук дверь, которая с грохотом, вызвавшим эхо во всём коридоре, захлопнулась за ней. Даша обернулась: на месте двери теперь была голая стена. Женщину окатила волна ужаса. Пути назад не было и ей пришлось идти в перёд. В этот момент внимание Даши привлёк стенд «Гордость больнице». Что-то в нём было не так, ей почудилось что-то знакомое. Подойдя ближе, Даша поняла, что это было: фотография главного врача. До боли знакомое решительно лицо в обрамление чёрных волос, зелёные глаза; и подпись не оставляла сомнений — А. К. Кисегач. Даша отпрянула от стенда: это была её больница.       Стараясь не смотреть на стенд, Даша пошла дальше. Она остановилась около лифта, глядя на своё отражение в мутном металле. На ней было яркое, всё в цветах, летнее платье, длинные светлые волосы были разбросаны по плечам. Наклонившись ближе, женщина еле сдержала крик: её лицо словно помолодело. Исчезли тонкие морщинки в уголках глаз, чуть заметные морщины на шее и около губ, щёки слегка округлились. Отражавшейся в зеркале Даше было не более двадцати-двадцати двух лет. Некоторое время Даша рассматривала своё отражение, но в этот момент её привлёк какой-то звук, донёсшийся из перевязочной. Женщина попятилась назад и упёрлась спиной в стену. Повернув голову, Даша увидела лестницу, вверх по которой она побежала. Как только она достигла второго этажа, снизу послышался звук открываемой двери и шаги. Не оглядываясь, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, Даша побежала наверх. Она хотела попасть в терапию, где можно было бы найти прибежище. Почему именно в терапию, Даша понять не могла, должно быть, терапия ассоциировалась у неё с Быковым и Лобановым, которые теперь могли бы ей помочь.       Но, оказавшись на третьем этаже, она поняла, что это была не терапия. Она стояла перед вывеской «Кожно-венерологическое отделение». С замирание сердца Даша прошла по коридору к кабинету заведующего. Дверь легко поддалась, и она вошла внутрь. В кабинете был полный погром, словно здесь проводили обыск. Ящики стола были перевёрнуты, сам стол лежал на полу, отчего его ножки опасно торчали вверх. Коньяк с полок был немилосердно сброшен на пол, половина бутылок просто разбилась. Ширма была свёрнута, а все инструменты рассыпаны по полу. И, что самое худшее — на полу лежали стреляные гильзы. Крупные, не меньше сорок пятого калибра, они со звоном перекатывались, когда Даша случайно наступала на них. Она наклонилась и подняла с пола одну гильзу. Холодная, сделанная из нержавеющей стали, она всё же успела потемнеть за время, что пролежала тут.       «Господи, спаси и помилуй, что тут случилось?!» — думала Даша сжимая в руке гильзу. В этот момент из коридора послышался звук открываемых дверей лифта. Даша в это мгновение даже не подумала, что странно, что лифт до сих пор работает, да ещё и без электричества, потому что по дороге она встретила несколько щитков с выбитыми пробками. Она думала только о том, что могло ехать в лифте. Стараясь двигаться как можно тише, Даша снова наклонилась, поднимая с пола тонкий, длинный скальпель. Не удовлетворившись этим ненадёжным средством защиты, Даша тихо подошла к столу и изо всех сил начала отламывать от него ножку. Ножка с предательским треском поддалась, и в руках женщины оказалось более верное оружие: прочная деревянная «бита» с торчащими из неё гвоздями.       Сжимая импровизированное оружие, Даша направилась к двери и рывком распахнула её. Пусто. Только лифт стоял открытым, как бы приглашая Дашу зайти. Успокаивая себе и крепче держа у руке скальпель, Даша прошла к лифту. Только тут она поняла, что мешало дверям закрыться. В лифте, поперёк него, между дверьми, лежал труп. От него остался уже почти один скелет, только кое-где на костях ещё держались обрывки мышц и сухожилий. Соловьёва подошла ближе. Вставной фарфоровый зуб скелета давно рассыпался в прах, оставив на своём месте только небольшую дыру. Очки, ещё каким-то чудом держащиеся на голом черепе, покрылись ржавчиной, и стёкла у них потрескались. Обрывки ткани, когда-то бывшие халатом, обёртывали белые кости скелета. От сознания увиденного, у Даши перехватило дыхание: она смотрела на труп Андрея Быкова. Стараясь не задеть скелет, Даша осторожно прошла внутрь лифта. Ничего. Сорванная панель с кнопками, потемневшие стены и труп друга на полу. Больше ничего. Даша снова вернулась в коридор. Она решила подняться выше, в кабинет главврача, надеясь найти там хоть какие-нибудь объяснения случившегося.       Дверь кабинета со скрипом открылась, и Даша рывком зашла внутрь, выставив вперёд руку со скальпелем. Кабинет Кисегач выглядел ещё хуже кабинета Купитмана. Перевёрнутые шкафы, сброшенные на пол кубки, на стенах и потолке дыры от пуль, по полу так же разбросаны гильзы. Только теперь к общему погрому добавлялось ещё более страшное: следы крови на полу, которые вели к окну. Даша повернулась кругом, и тут за её спиной раздался шорох. Резко обернувшись, Даша увидела, что кто- то прячется за перевёрнутым шкафом.       — Выходи! — Даша сжала в руке «биту». — Медленно и без резких движений!       Дверца перевёрнутого шкафа, за которой прятался неизвестный, опустилась вниз и навстречу Даше, ступая медленно и осторожно, вышла маленькая девочка. Она посмотрела на изумлённую Дашу своими большими голубыми глазами и произнесла:       — Мне страшно!       — Кто ты? — Даша опустила руку и подошла к девочке. — Как тебя зовут?       — У меня нет имени. Они не смогли выбрать, — ответила девочка, глядя на Дашу. — Мне страшно, — повторила она.       — Не бойся, — попыталась приободрить ребёнка Соловьёва, хотя сама боялась ещё больше малышки. — Теперь ты со мной, я помогу тебе. Надо выбраться отсюда. Откуда ты здесь?       — Я не знаю, просто оказалась тут, — отвечала девочка. — А ты кто?       — Меня зовут Даша. Я тоже, как и ты, не знаю, что случилось. У тебя, что, совсем-совсем нет имени? — Даше вдруг стало так жалко эту маленькую темноволосую кудрявую девочку, одетую в такое же яркое платье, как и у самой Даши.       — Нет, — грустно ответила девочка.       — Давай ты будешь… — Даша на минуту задумалась, перебирая в уме подходящие для этой девочки имена. — Оксаной! Тебе нравится имя Оксана?       — Да, — ответила Оксана, радостно глядя на Дашу. — Я — Оксана, у меня есть имя! — Она подошла к Даше и обняла её, сжимая в маленьких ручках складки Дашиного платья. — А они не смогли выбрать!       Даша тоже обняла Оксану, чувствуя, как ей становится немного лучше от того, что она помогла этому неизвестному маленькому ребёнку.       Даша с Оксаной вышли из кабинета Кисегач и направились вниз. Даша собиралась покинуть это полуразрушенную больницу с находящимся в ней трупом Андрея. Но когда они спустились на третий этаж, из ординаторской послышались голоса. Оксана прижилась к Даше и прошептала:       — Там кто-то есть!       Соловьёва лёгким движением руки велела девочке спрятаться за неё и пошла вперёд к приоткрытой двери ординаторской. По мере приближения голоса стали громче и уже можно было различить отдельные слова. Говорили явно два человека. Один голос — женский, убеждал своего собеседника в том, что ей — какой-то неизвестной женщине, как поняла Даша, надо всё рассказать, ибо скрывать — нечестно. Другой голос, издалека не очень отчётливый, но показавшейся Соловьёвой знакомым, утверждал, что нет необходимости говорить, по крайней мере, сейчас. Подойдя ближе, Даша с ужасом узнала голос мужчины: это был голос Купитмана. Не думая, что делает, женщина с силой толкнула дверь и вошла в ординаторскую. То, что она там увидела, потрясло её. Диваны в ординаторской были разложены, и на них покоились Купитман и какая-то молодая девушка, одетая в нечто лёгкое и прозрачное. Когда пара увидела Дашу, то девушка хихикнула, а Купитман встал с дивана и подошёл к Даше.       — Прости, милая, — сказал он ей. — Но ты не единственная привлекательная женщина в мире, их слишком много, чтобы уделять внимание тебе одной. — Девица на диване ещё раз хихикнула. И зря. Даша одним точным, рассчитанным ударом отправила девчонку в нокаут.       — Дашенька, ты что?! — Купитман в ужасе посмотрел на Соловьёву. — Так нельзя, я же…       — Тварь полигамная, а изменять жене разве можно? Понадеялась я, что ты мне верным останешься! Дура! Ну, ничего, больше ты никому изменить не сможешь! — С этими словами Даша взмахнула рукой, с зажатым в ней скальпелем. Иван Натанович с криком отшатнулся. На его щеке остался глубокий порез, из которого начала сочится кровь. Он попятился и быстро метнулся к другой двери из ординаторской.       — Стой, мы не закончили! — Даша побежала вслед за Купитманом, но тот успел выбежать за дверь. Соловьёва придержала её ногой. Она не могла так просто бежать мстить, нужно было позаботиться об Оксане. — Оксана, иди сюда! — позвала она девочку, которая быстро вбежала к кабинет. — Вот что, Оксана, — обратилась Даша к девочке, — сейчас мы пойдём вместе. Если мне придётся быстро бежать, ты не беги за мной, а спрячься понадёжней, я тебя найду. А ещё лучше, я постараются не бежать быстро. Поняла?       — Да, — ответила Оксана. — Куда мы идём?       — Нам надо найти одного человека, он очень плохой, — ответила Даша. — Пошли. — Она дала девочку свободную руку, положив окровавленный скальпель на стол.       Даша с Оксаной вышла из ординаторской, и Даша опешила. Они оказались не в коридоре, а на железнодорожной платформе. Пути заволокло дымом, видимо, недавно проехал поезд. Крепко держа девочку за руку, Даша пошла вдоль путей. В этот момент в клубах дыма мелькнуло что-то синее. Даша остановилась: это был Купитман, он стоял в клубах паровозного дыма и смотрел на Дашу. Послышался звук приближающегося поезда.       — Не надо, — сказал он, когда Даша сделала шаг ему навстречу. Показались огни приближающегося состава. — Не подходи. Я всё знаю. Я изменил тебе, потому что не умею по-другому. Я всегда был Анной Карениной! — С этими словами он начал спускаться на пути. И тут Даша поняла, что он собирается сделать.       — Нет! — закричала она. — Стой, Ваня, стой! — В этот момент из клуб дыма возник поезд. Даша не успела даже подскочить к Купитману, как тот уже скрылся под составом. Лишь один истошный крик раздался ей в ответ:       — Даша! Прости меня за всё! — И его перекрыл скрежет железа и хруст.       Даша стояла и тяжело дышала, перед ней проносился состав, погребая под собой её мужа, любимого, каким бы он ни был. Кода поезд прошёл, Даша одним прыжком спустилась на рельсы. Он лежал на них, тихий, спокойный, не повреждённый громадой железа. Только шея была неестественно вывернута и лицо залито кровью. Соловьёва, не соображая, что делает, повалилась на колени рядом с телом. Из её глаз лились слёзы, когда она прижимала к себе, то, что было минуту назад Иваном Купитманом.       — Нет! Нет, нет! Не может быть! — кричала Даша, запуская, что было сил, пальцы в растрёпанные волосы Купитмана, пачкая их в алой крови. — Нет! Не уходи! Так не бывает! Ваня!       Ей в лицо ударил сноп света. Даша подняла глаза и увидела поезд, на всей скорости приближающийся к ней. Она успела оттолкнуть на перрон спустившуюся на пути Оксану, крикнув напоследок:       — Беги!       Свет ослепил Дашу, и она даже не почувствовала резкого удара железной махины, только тьма резко сменила свет, поглощая Дашу, Ивана и всю платформу…       Дарья резко открыла глаза. Она тяжело дышала, чувствуя, как по телу катятся липкие капли пота. Купитман с тревогой смотрел на её бледное, залитое слезами лицо.       — Дашенька, девочка, что случилось? — Он прижал к себе жену, успокаивающе проводя рукой по её волосам.       — Ваня! — шептала Даша, обнимая мужа и дотрагиваясь рукой до своего привычного округлого живота, чувствуя, как толкается ребёнок внутри. — Ваня! Мне приснился такой сон, самый страшный сон на свете! Что больница заброшена, что на полу гильзы, на стенах дыры от пуль, что Андрей истлел, что ты мне изменил и бросился под поезд, как Анна Каренина, что и меня потом поезд сбил… и там была девочка, представляешь, у неё не было имени, они ей не дали, я назвала её Оксаной и ещё…       — Даша, Даша, успокойся. — Иван поцеловал плачущую жену в мокрые губы. — Это всего лишь сон. Такие сны снятся иногда беременным, в них отражается всё то, чего они бояться.       — Я слышала, но всё равно, это так ужасно, — немного сдержанней добавила Даша. — А девочка?       — Мы долго не можем выбрать имя, вот тебе и приснилось, что мы вообще не смогли его выбрать. И ты сама мне вчера говорила, что боишься оказаться плохой матерью. Как, ты говоришь, её назвала? — у Купитмана появилась идея.       — Оксана, — ответила Даша. — Она была такая маленькая, тёмненькая, кудрявая, как ты. А глаза — мои, — добавила с нежностью женщина.       — Так давай назовём нашу дочь Оксаной. Тем более, что её ты и видела во сне! Оксана Ивановна Купитман, — проговорил Иван Натанович, проверяя, хорошо ли звучит наконец выбранное имя.