flat

      Кёнсу обладал поистине железными нервами и отменным терпением, хотя, конечно, порой хотелось выкидывать людей из окон, слушая приятный звук бьющегося стекла, или кидаться стульями в самодовольные лица неприятных ему людей, но воспитание не позволяло. Поэтому у Кёнсу выработался рефлекс, точнее нервное расстройство на те вещи, из-за которых он больше всего сходит с ума, а именно у него начинал дёргаться правый глаз. У Кёнсу даже был небольшой список того, из-за чего у него начинал дёргаться глаз.       Первым пунктом в его списке был медленный интернет, когда срочно нужно найти или проверить необходимую информацию. Буравя взглядом не меняющийся монитор, с каждой секундой нервы Кёнсу накалялись до предела и вот, когда он мысленно готовился выбросить ноутбук, его правый глаз начинал дёргаться.       Вторым пунктом была не менее выбешивающая вещь. В конце уборки, когда Кёнсу протирал пыль на столе, его глаз непрерывно дёргался, а всё из-за того, что сразу после того, как он протрёт пыль, она тут же оседала заново. И длилась эта борьба Кёнсу с пылью очень долго, пока стол не начинал блестеть ярче всех драгоценностей самого роскошного ювелирного магазина.       Третьей вещью было то, что Кёнсу ненавидел, когда на него смотрят, не сводя глаз, прямо и настойчиво, в нём тут же просыпалась паранойя и комплексы, а это вновь доводило его глаз до бесконечного подмигивания.       Предпоследняя в списке была столь же раздражающая вещь. Когда чьи-то руки без разрешения или тем более неожиданно касались его, задерживались и оставались на его теле, и почему-то Кёнсу не мог убрать их от себя, и лишь глаз выдавал его состояние.       Последним было то, что доводило Кёнсу до полного отчаянья. При разговоре, когда его спрашивали, он стремился как можно быстрее и чётче дать ответ, ужасно расстраиваясь, когда его слова пропускали мимо ушей, не комментируя или хотя бы реагируя на них. Кёнсу оставалось лишь молча проглатывать обиду и оставаться наедине со своим нервным расстройством. Две из этих причин Чонин не мог нарушить, а вот остальные три ежедневно нарушал, причём не по одному разу.

***

      После трёх недель сожительства с Чонином Кёнсу перестал удивляться тем вещам, из-за которых в начале его глаза принимали форму блюдец. К примеру, тому, как Чонин мог спокойно ходить босиком по квартире, и его ноги всё равно оставались тёплыми. Постоянно надевать наушники при этом, не втыкая штекер ни в плеер, ни в телефон и даже в ноутбук, он просто лежал в них, читал или разглядывал свои пальцы. Постепенно Кёнсу стал привыкать к тому, что сосед не любит закрывать дверь в ванную, хотя в первые разы старший вылетал из ванной красный как рак. Зато Кёнсу отметил, что у Чонина хорошо сложенная фигура и очень смуглая кожа, из-за всех этих странных мыслей он вновь краснел и сильно бил себя по щекам, от чего сам Чонин пугался и спрашивал в порядке ли старший.       Вся жизнь Кёнсу кардинально изменилась, особенно то, что глаз стал дёргаться гораздо чаще, чем обычно. Всё усугубилось ещё тем, что сосед стал нарушать личное пространство Кёнсу, залезая на его кровать, порой засыпая на ней, усаживаясь на его табуретку и часто наливая кофе в его кружку. В эти моменты в Кёнсу просыпался жадный медведь, который кричал, что это его кровать, его табуретка и тем более его чашка. Масло в огонь добавляло то, что Чонин частенько полностью переодевался прямо перед застывшим от удивления старшим, ни капли не стесняясь этого. Чем больше они узнавали друг друга, тем больше наглел Чонин и быстрее сходил с ума Кёнсу.

***

      Весна постепенно вступала в свои права. Тёплый, несмотря на ночь, ветер проникал сквозь приоткрытую форточку, щекоча кожу Кёнсу. Вчера был тяжёлый для него день: на учёбе нужно было разгребать долги, на работе вовсю царил полный хаос, поэтому сил хватило, чтобы только дойти до дома и упасть ничком на кровать. Привыкнув к выходкам Чонина, Кёнсу перестал замечать, что на его кровати уже лежали, а его чашка лежит на столе, хотя он помнил, что убирал её в шкафчик. Сон сладкой пеленой растворял его сознание, по телу пробежала лёгкая волна наслаждения, и Кёнсу полностью отдался во власть Морфея.       В ночной тишине комнаты раздавалось тиканье часов, стрелки которых показывали почти половину четвёртого. Ветер легко перебирал ситцевые шторы, скользил по коже Кёнсу, который во сне скинул с себя одеяло, и проникал в темноту комнаты. Оглушающую тишину нарушил скрип половиц, а затем звук прогнувшихся пружин.       За окном рассветало. Холодный свет проникал через окно, освещая мирно спящего Кёнсу, а рядом с ним, на краю кровати, сидел Чонин. Не отрываясь, он скользил взглядом по расслабленному телу, медленно и лишь слегка он провёл прохладными пальцами по коже живота Кёнсу, вызывая мурашки на теле старшего, невесомо он коснулся кожи около резинки боксеров и тут же убрал руку, наблюдая, как на лице Кёнсу появляется лёгкая улыбка удовольствия. Чонин смотрел почти не моргая, невидящими, затуманенными глазами, будто находился ещё во сне. Наклонившись, он аккуратно коснулся своими губами губ спящего Кёнсу, чувствуя приятное тепло и мягкость. От удовольствия младший прикрыл свои глаза и, нехотя встав, лёг обратно к себе. Кёнсу проснулся минут через десять от того, что его глаз начал дёргаться.