Самая вкусная ягода

День начался с перепалки с Саргом. С тех пор, как у них с Лиданой родился сын, зять приобрел привычку вмешиваться во все дела в холде и высказывать свое мнение по каждому вопросу. Хотя он и раньше не молчал, но сейчас стал каким-то уж чересчур раздражающим. На этот раз Сарг проехался по Стиннару, который весной женился и уехал в Керун, в Главную мастерскую скотоводов. Отец за завтраком посетовал на то, что на Белом ключе опять обрушилась изгородь, и по уму давно бы надо построить там новую, да рук не хватает. — Надо бы к лорду съездить, — отец встал из-за стола. — Может, присоветует кого в работники… Хотя не хочется с незнакомцем связываться, но что поделаешь, работать кому-то надо. Денимел молча кивнул, думая, что можно сделать, а вот зять сразу нашел виноватого. — Стиннар-то сбежал, нашел, где жить полегче, — проворчал Сарг. — Из-за него теперь невесть кого придется нанимать. — Ты знаешь, что он не поэтому уехал, — огрызнулся Денимел. Стиннар с детства хотел заниматься племенной работой, он и с будущей женой познакомился в мастерской, куда ездил договариваться об ученичестве. Сарг это прекрасно знал и, пока Стиннар был в холде, ни слова против не говорил. А сейчас, кажется, специально дождался момента, когда, кроме Денимела, его никто не мог услышать. Это бесило еще больше — нашел тоже товарища, чтоб злословить за спиной! — Как же, не поэтому, — ехидно прищурился зять. — Уж куда как понятно: у тестя-мастера под теплым крылышком обучаться — это вам не в холде вкалывать! — А ты завидуешь? — не выдержал Денимел. — Что, крылышко твоего тестя не такое теплое? Зять осекся, багровея от злости и унижения. Денимел почувствовал легкое раскаяние, но извиняться не стал. Слишком уж надоело выслушивать каждый день его разглагольствования. Ну, может, не стоило так грубо… но Денимел и без того был взвинчен, и лицемерное высказывание Сарга стало последней каплей. Письмо и сегодня осталось нетронутым. Б’рен не появлялся вот уже двенадцать дней. Они встречались почти два Оборота, и пусть порой подолгу не виделись, на то, чтобы раз в два-три дня наведаться к «сигнальному» дереву и оставить письмо, время находилось у обоих. И впервые такое долгое молчание... В то, что Б’рен решил бросить его так, без единого слова, Денимел не верил. Хотя царапало порой внутри... но нет, не могло такого быть. Значит, случилось что-то плохое. И невозможность узнать что-либо мучила больше самой разлуки. — Я сегодня поеду на Белый ключ, поправлю изгородь, — сказал Денимел, поймав во дворе спешащего куда-то отца. — Только надо будет, чтобы кто-нибудь съездил к Виннесу на новое пастбище, отвез мазь, там у коровы вымя опухло. А телят мы с ним завтра дохолостим, только мне придется допоздна там быть и переночевать у него. Отец кивнул и ободряюще хлопнул его по спине: — Рамедин съездит, скажи ему. Ох, там латать не перелатать... ну, да ты у меня молодец! По дороге Денимел еще раз заехал к «сигнальному» дереву. В дупле все так же сиротливо лежало его утреннее письмо. Неизвестность с каждым днем давила все сильнее. Еще немного, и он плюнет на все и поедет в Бенден-вейр… А почему нет? От досады на себя он воскликнул вслух, да так громко, что скакун под ним вздрогнул. Почему, собственно говоря, не поехать? В холде сейчас вполне могут обойтись без него пару-тройку дней. Завтра вот разберутся с телятами на новом пастбище, и все, таких больших дел не останется. Начало лета — самое спокойное время. Стада на пастбищах круглые сутки, до сенокоса еще далеко, огороды засажены. Они с Б’реном свое знакомство не скрывали, на трех Встречах веселились вместе. Почему бы Денимелу не навестить серьезно раненого приятеля? Да еще и круглого сироту. Мать гостинцев насобирает, она любит это дело… А о ранении Б’рена он мог узнать из барабанного сообщения. Теперь, когда Стиннар уехал, а Таргат почти совсем оглох, их никто в холде, кроме Денимела, и не разбирает. Альген знает коды, но ленится слушать, для остальных это просто непонятный гул. И такие сообщения иногда действительно бывают, видимо, для родственников, живущих не в Вейрах. Вот почему он, дурак, раньше до этого не додумался?! Сегодня же надо поговорить с родителями. От принятого решения просветлело и в душе, и в мыслях. Денимел споро принялся за работу, насвистывая бодрую песенку и представляя себе, как он приедет в Вейр. Надо будет, кроме гостинцев для Б’рена, и подарок всему Вейру привезти — например, пару-тройку стельных коров, у кого срок поменьше. Б’рен как-то говорил, что из-за того, что в прошлом Обороте выводок драконов оказался больше, чем ожидали, часть маточного стада пришлось пустить на мясо. А у них, в Чарис-холде, хорошая мясная порода, мастера-животноводы всегда хвалят, и Стиннара с удовольствием взяли к себе. Альген сказал, что в последнем письме брат хвастался — мол, недолго ему в учениках ходить… И Б‘рену будет приятно, что его парень — солидный человек, не с пустыми руками явился… К тому времени, когда была залатана последняя прореха в изгороди, Денимел уже определился, каких именно коров он погонит с собой. И спрашивать даже никого не придется! Когда ему исполнилось восемнадцать, отец торжественно выделил ему часть стада в полное распоряжение, чтобы помаленьку учился сам хозяйствовать. К возвращению домой он уже так свыкся с мыслью ехать в Бенден-Вейр, что к «сигнальному» дереву на обратном пути завернул только по привычке. И не сразу понял, что записка, которую он держит в руках — не его, оставленная утром. А поняв, даже какое-то разочарование чувствовал, пока до него не дошло — Б’рен был здесь, он жив и здоров, и сегодня ночью Денимел его увидит! Вечер тянулся мучительно долго. Для того, чтобы время летело быстрее, Денимел переделал кучу дел, а за ужином много говорил и смеялся, чтобы скрыть нарастающее возбуждение и бурлящую внутри радость. Даже выговор от Лиданы, которой муженек успел нажаловаться на утреннюю перебранку, не испортил ему настроения. — Сарг так старается, много работает, вот, сегодня даже на ужин опоздал! А ты попрекаешь его! Хоть бы обо мне подумал! — Да не попрекаю я, — вяло отбивался Денимел. — За Стиннара просто обидно стало. Зачем он на него наговаривает? — А что Стиннар? Он теперь в Керуне, а Сарг здесь! — Лидана уперла руки в бока, гневно прищурилась. — Или ты хочешь сказать, что мы здесь лишние? Хочешь, чтобы мы уехали? — Ничего я не хочу! — Денимел отступил. Ссориться с сестрой не было никакого желания. — И вовсе не это имел в виду! — Тогда извинись перед Саргом! Его очень задели твои слова. Ты намного младше и должен… — Ладно-ладно! — Денимел выскочил из комнаты. Извиняться он не собирался, но как-то сгладить свою резкость, наверно, надо. Но сейчас ему было не до этого. Завтра все равно они с зятем где-то столкнутся наедине, вот тогда и подумает. А сейчас надо подготовиться к свиданию. Как же он соскучился!.. — Как же я соскучился… — Б’рен шептал ему в губы, в шею, в волосы, жадно оглаживал руками везде, куда мог дотянуться. — Ты не представляешь… — Еще как, — Денимел изогнулся под немыслимым углом, чтобы стащить с себя штаны, — еще как представляю… Трава была влажной и холодной, голую спину кололи какие-то камушки, но Денимелу было плевать на это. Он с силой притянул к себе Б’рена, прогнулся, обхватывая его ногами: — Давай… Не могу больше… Потом они лежали в обнимку, укрывшись куртками — в горах ночью было все же холодновато. Денимел осторожно погладил широкий рубец на плече любовника: — Очень больно было? — Ужасно, — Б’рен передернулся. — Мирете тоже досталось, но у нее зажило быстрее. Ох, теперь никогда не буду ныть, когда холодилку варят! Что бы мы без нее делали! — Вонь от нее, конечно, несусветная, — согласился Денимел. — А я весь извелся, думал, что с вами такое случилось. Даже хотел в Вейр ехать. Ты бы обрадовался, если б я приехал? — Конечно, обрадовался бы, — Б’рен крепче прижал его к себе. — Надо было письмо тебе отправить, чтобы не переживал, да я вчера только до этого допер. К нам же скороходы ходят, носят письма. А я просто как-то привык, что сам везде летаю... — Ну да, тебе, конечно, так привычнее. На фоне звездного неба четко выделялся драконий силуэт. Мирета устроилась на скале и, кажется, дремала. — Нас на Южный даже хотели отправить, — в голосе Б’рена слышалось сожаление. — Но потом решили, что рана не такая серьезная. Ну, так и есть, конечно, но все равно обидно. — Почему? — Говорят, там здорово. Теплое море, пляжи, кругом дикие просторы. Фрукты на каждом шагу с человеческую голову. Поэтому я и хотел на лечение — полетать там, поразведать хорошие опорные точки. Потом бы с тобой туда отправились... — Мне с тобой везде хорошо. — Денимел навис над ним, провел руками от плеч к бедрам, — Но я не против посмотреть на Южный... когда-нибудь... Б’рен понятливо перевернулся на живот, разводя ноги. Денимел нечасто бывал сверху, но сегодня ему нужно было прочувствовать все. — Пора возвращаться, — нехотя пробормотал он потом. — А то мы заснем тут и останемся до утра. В ответ послышался тяжелый вздох. Денимел ткнулся лбом в теплое плечо: — Завтра я поеду на новое пастбище с ночевкой. Заберешь меня оттуда на закате? — Конечно, заберу, — Б’рен повеселел. — Ты там один будешь? — Нет, с Виннесом. Так что встретимся у Черных скал. Несмотря на договоренность о завтрашней встрече, расставаться не хотелось обоим. Поэтому уже у холда они долго целовались, пока Денимел силой не заставил себя расцепить руки. Проводив глазами исчезнувший в небе крылатый силуэт, он, пошатываясь от усталости, направился к дому. Сейчас он любил весь мир и даже решил, засыпая, что все-таки извинится перед Саргом. Утром он, конечно же, был вялым и невыспавшимся, и за завтраком сосредоточенно ел, не обращая ни на кого внимания, пока не услышал ехидный голос зятя: — А никто не хочет знать, почему это Денимел у нас спит на ходу? Чем он ночью занимался? Сонливость как рукой сняло. От взгляда Сарга, злорадного, презрительно-торжествующего, внутри все заледенело. — И чем же? — от веселого голоса отца стало еще хуже. Денимел лихорадочно пытался придумать, что сказать, когда слова Сарга безжалостно уничтожили всякую надежду на благополучный исход: — Наш замечательный наследник предавался разврату с мужчиной. Со всадником. И не смей врать! — в голосе зятя зазвенел праведный гнев. — Я своими глазами видел, как вы… лизались! Тьфу! Воздух в комнате как будто сгустился. Денимел молча смотрел на свои руки и слышал нарастающий гул в ушах. — Что ты глазки прячешь? — не унимался Сарг. — Неужели стыдно? — Нет, — внезапная злость опалила щеки. — Мне не стыдно. — Вы только посмотрите на него! Отец! — это очнулась Лидана. — Мама! Почему вы молчите? — Сынок, — пораженно ахнула мать. — Это ведь неправда? Скажи же! Денимел глубоко вдохнул и, наконец, отважился поднять глаза на родителей. Мать тревожно смотрела на него, ломая руки, отец сидел с застывшим, будто каменным лицом. «Как будто им сказали, что я что-то ужасное сделал», — мелькнуло в голове, и вдруг стало трудно дышать от злости: он что, преступник, чтобы стыдиться? — Это правда, мама. — Сказал он, тщательно контролируя голос. — Да, отец, я был с мужчиной прошлой ночью. Он мой любовник вот уже два Оборота. И что с того? — Ты еще смеешь! — взвилась Лидана, но тут отец грохнул по столу кулаком. — Я слишком тебя избаловал, сын. — Он говорил тяжело, сквозь зубы, ноздри его раздувались, а лицо наливалось кровью. — Я слишком много тебе позволял. И вот что из этого вышло… Говорили мне! — вдруг взревел он, ударив по столу обеими руками. — А я, дурак… Ну теперь хватит! Я больше не позволю тебе меня позорить! — Позорить?! — Денимел вскочил. От ярости глаза заволокло пеленой. — Чем я тебя опозорил? Что я такого сделал? Если бы не этот, — он брезгливо ткнул в сторону Сарга, — никто ничего бы и не узнал! — Ты! — Отец задохнулся. — Еще на Сарга… Да что с тобой говорить! — Он рванул ремень из штанов. — Запорю сопляка! Мать бросилась к нему, хватая за руки, захлебываясь плачем. Сарг и Лидана с горящими глазами смотрели на них, Динили и Альген, казалось, хотели провалиться сквозь землю. Таргат переводил изумленный взгляд с одного на другого, как будто не мог поверить в реальность происходящего. Хорошо, хоть работников и дяди с тетей не было, они завтракали раньше. — Можно подумать, я человека убил, — с горечью сказал Денимел, чувствуя, как ярость сменяется обидой и острой болью в сердце. — Ведете себя, как… Он пошел к двери, не оборачиваясь на крики родителей, оттолкнул заступившего ему дорогу зятя. Не седлая, сел на первого попавшегося скакуна и галопом погнал его на новое пастбище. Денимел опасался, что отец или Сарг приедут за ним, чтобы продолжить разбирательство, но за весь день никто не появился. Молчун Виннес вообще редко начинал разговор первым, а сегодня и подавно: видать, по лицу понял, что лучше не лезть. Так что день прошел в молчании и мучительных раздумьях. Даже тяжелая, неприятная и требующая внимания работа не могла полностью от них отвлечь. Не то чтобы он надеялся вечно скрывать от родных свои предпочтения… Рано или поздно отец бы начал настаивать на женитьбе, и пришлось бы все равно признаваться. Но к тому времени он уже был бы взрослым мужчиной, и говорил бы с отцом один на один, заранее подготовившись. Отец бы все равно не обрадовался, конечно, но такого безобразного скандала бы точно не случилось. А все из-за Сарга! Денимел стиснул кулаки, пережидая приступ ярости. Подлая тварь, нарочно все устроил! Мог ведь отцу по-тихому сказать, раз уж на языке свербело… Что его ожидает дома, даже представлять не хотелось. Хорошо, что Б’рен сегодня прилетит, заберет его на ночь. А до утра, может, все немного успокоятся. Б’рен сразу понял, что с Денимелом что-то не так, но на месте спрашивать ничего не стал. Привез его в заброшенную рыбацкую хижину на Исте, найденную и обжитую ими прошлой зимой. С наступлением тепла они не бывали здесь, опасаясь наткнуться на рыбаков, но сегодня Б’рен, наверно, решил, что им нужен домашний уют. — Теперь рассказывай, — непреклонным тоном сказал он, растопив очаг и заварив кла. — Что случилось? Ты на себя не похож. И Денимел рассказал. Хотя еще днем думал, что не станет впутывать в это Б’рена, сам разберется. Но, сидя здесь и глядя на него, понял, что происшедшее касается их обоих, и Б’рен тоже имеет право знать. — Теперь не знаю, как утром домой идти, — тоскливо прошептал он, совсем почему-то раскиснув к концу рассказа. Обида на родителей нахлынула с новой силой. Б’рен обнял его за плечи: — Хочешь, я пойду с тобой? Может, увидят, какой я милый мальчик, и оттают? Он похлопал ресницами, сделал губки бантиком и скромно потупил глаза. — Правда, Денимел, — сказал уже серьезно. — Пойдем вместе, пусть видят, что у нас все не просто так. Денимел улыбнулся и покачал головой: — Нет, сначала мне самому с ними надо… Потом уже… Ладно, хватит об этом. Пойдем, искупаемся? А то я целый день с бычками воевал… Море было совсем уже теплым, и они плескались в нем до полной темноты: мыли в четыре руки Мирету, плавали наперегонки, боролись на мелководье, вопя и хохоча во все горло, хватая друг друга за что попало. Хватанье привело к закономерному завершению прямо на песке — пришлось потом опять идти в море… Денимел целиком отдался этой ночи, выкинув из головы все тягостные мысли. Б‘рен, видимо, тоже решил не напоминать о плохом, только временами поглядывал встревоженно и чуть виновато, но Денимел не давал ему надолго задуматься. Что будет, то будет. А такая ночь может больше и не повториться. — Как ты? — Б’рен обеспокоенно посмотрел на него. — Может, мне все-таки с тобой? — Нет, не надо. Лучше, если сможешь, загляни к нашему дереву вечером. Я напишу, как все прошло. — Обязательно загляну, — Б’рен поцеловал его и взобрался на Мирету. Денимел привычно проводил их взглядом и, вздохнув, пошел искать скакуна. Было еще совсем рано, и поэтому он попросил Б’рена доставить его не прямо к дому, а к Черным скалам. Надо было и скакуна забрать, и подумать спокойно, да и мало ли, вдруг отец сидит снаружи и караулит его. Не хватало еще больше разозлить его явлением на драконе. Денимел помнил, как влетало Мелизе, когда она задерживалась на свиданиях. Отец не мог заснуть, пока все, кто должен был ночевать дома, не затихали в своих постелях. Поэтому на ночные встречи с Б’реном Денимел выбирался всегда очень осторожно, чтобы ни одна половица не скрипнула. «Я беспокоюсь за тебя, — громким шепотом, бывало, выговаривал отец сестре, — а ты только о себе и думаешь! Я же не знаю, где ты!» После вчерашнего скандала он мог и забыть, что Денимел собирался ночевать на новом пастбище… Тогда о спокойном разговоре опять не может быть и речи. По спине пробежал озноб — он спустился в низину. Здесь стоял густой туман, только что взошедшее солнце тонуло в нем, и лес, по которому шла дорога, казался зловещим и незнакомым, как из забытого детского кошмара. Денимел вздохнул и поторопил скакуна: придумать слова заранее все равно не получалось, а долго плестись в тумане будет и холодно, и неуютно. Наверно, даже лучше, если отец его ждет. Надо только молча выдержать, пока он не прокричится, зато потом можно будет поговорить наедине, без лишних ушей и языков. Но встретил его не отец. Когда Денимел вышел из конюшни, у дома стояла Лидана — бледная, с покрасневшими глазами, с осунувшимся лицом. В руках она держала узелок и его куртку. — Отец болен, — сказала она без предисловий. — У него был сильный приступ, он даже сознание терял. — Как он? — Денимел метнулся к дому, но сестра заступила ему дорогу. — В себя пришел, но еще слаб. Целитель велел его не волновать. А отец сказал, что не желает тебя видеть, так что убирайся, откуда пришел. — На пастбище, что ли? — тупо спросил он, не веря своим ушам. Лидана пожала плечами: — Это тебе лучше знать. Иди, Денимел, и не появляйся здесь больше. — В смысле… ты что, из дому меня прогоняешь? — Отец тебя прогоняет. Ясно? — она раздула ноздри. — Ты сам виноват! Будь моя воля, я бы тебя голым выставила! А мать тебе еще вещи собрала! Она сунула ему в руки узел и куртку, развернула к воротам и подтолкнула в спину. — Уходи! Или хочешь до смерти отца довести? Мало тебе? — А мама? Почему она… — Она всю ночь с отцом сидела, только заснула! — зашипела Лидана, толкая его сильнее. — Сама еле на ногах держится! Хоть настолько-то будь благодарным, не доводи родителей! Уходи! Денимел очнулся только под «сигнальным» деревом, куда его сами привели ноги. Отец болен… Отец прогнал его из дома… Мама собрала вещи… Он помотал головой, отказываясь верить. Такого не могло с ним случиться! Но узел в руках доказывал обратное. Денимел развязал его — пара рубах, теплый свитер, чистые штаны… Все старое, поношенное… Куртка, хоть и добротная, теплая, тоже старая, она ему уже тесновата в плечах. Даже новую одежду пожалели ему дать… На дне узла обнаружился пакет с пирогами. Мать по привычке, что ли, положила… Денимел выронил вещи из рук и упал ничком на землю. Злые слезы жгли глаза, хотелось завыть, зареветь в голос, выплескивая гнев и обиду. Как они могли поступить с ним так? За что? Даже не поговорив спокойно, даже не выслушав! Рядом знакомо зашумел воздух, затылок обдало ветром, земля вздрогнула под опустившейся на нее тяжестью. Денимел сел, пряча лицо, тщетно пытаясь проморгаться от слез. — Я как знал. — Б’рен подбежал к нему, помог подняться. — Прямо тянуло сюда… Что они тебе сделали? — Ничего. — Денимел уткнулся ему в плечо, стараясь говорить спокойно. — Только велели убираться и не возвращаться больше. Б’рен с присвистом втянул в себя воздух: — Вот это да… Не ожидал… — А я, думаешь, ожидал? — Денимел отстранился, вытер мокрое лицо рукавом. — Вот сижу тут, реву, как дурак. Не знаю, что делать. — Как что делать? — Б’рен наклонился, начал собирать разбросанные вещи. — Тебе есть куда, как они выразились, убираться. У нас с Миретой, между прочим, свой отдельный вейр, весьма просторный. — Ты... зовешь меня… хочешь, чтобы я жил с вами? В Вейре? — Да. Я зову тебя жить с нами. Разве ты не хочешь? — он поставил собранный узел на землю и взял Денимела за руки. — Я не могу предложить тебе много… но крышу над головой и… — Я хочу, — перебил его Денимел. — А разве это можно? Ну, чтобы в Вейре жил не всадник? — У нас полные Нижние пещеры не всадников, — Б’рен улыбнулся. — Не ты один. Ну что, поехали? — Поехали, — Денимел решительно закинул узел на плечо. — А я прилетел домой, все еще спят, у нас же ночь еще… Полежал, весь извертелся, все думал, как ты. Потом решил, все равно ведь не засну, дай слетаю, хоть письмо тебе оставлю, раз сам поддержать не могу. А оно вон как, — Б’рен покачал головой. — Ну и ладно, еще пожалеют, вот увидишь... Давай, залезай. Узел сюда, а куртку надень. У нас там сильный дождь и ветер. Мирета подняла их в рассветное небо. Денимел сощурился от яркого солнца, крепче сомкнул руки на поясе Б’рена. Через несколько ударов сердца они уже парили под низкими тучами, в холодных струях дождя, над огромной, еще наполненной ночными тенями, чашей Бенден-вейра.