19. Истерики и примирения
31 мая 2014 г., 20:54
Мы встали до смешного рано, чтобы лететь на остров Ян Ро. Мы оставили Аппу на небольшой полянке в лесу и пошли в город, чтобы, не привлекая внимания, расспросить о Ян Ро, и где он живет. Остров Ян Ро очень похож на остров, где мы назначили встречу группы. Одна главная деревня и несколько отдельных домиков. Ян Ро жил далеко за пределами городка, и каждый день ему приходилось долго добираться до рынка. Мы узнали, какая дорога вела к нему, переоделись в наши ниндзя-костюмы и сели ждать. Мы следили за ним от рынка. Думаю, он заподозрил, что мы были рядом, потому что нервно озирался по сторонам. Он купил немного овощей и направился домой. Дорога была длинной. Идеальное время для атаки будет в дороге, между деревней и его домом. Мы будем достаточно далеко от обоих мест, чтобы никто не увидел и не услышал нас. Просто я хотела быть уверенной, что нашла того человека. Когда мы заняли хорошую позицию (мы видели его, а он нас нет), Объект намеренно издал негромкий звук. Ян Ро взволнованно закрутил головой.
Это точно был он.
Мы с Объектом быстро составили план, а потом нам пришлось опередить Ян Ро. Чуть дальше впереди был небольшой укромный участок. Начался дождь, так что нам было проще сливаться с серым пейзажем. Ян Ро продолжал в паранойе оглядываться по сторонам. Мы с Объектом установили растяжку. Затем я немного вернулась назад, чтобы отвлечь его, пока Объект привел ловушку в действие и сбил его с ног. Потом Объект выскочил вперед и подавил его сопротивление покорением огня. В мгновение ока Ян Ро оказался в грязи на четвереньках в окружении рассыпавшихся овощей.
Я стояла над ним, требуя, чтобы он вспомнил меня.
Через несколько мгновений он вспомнил.
Он рассказал мне о том, что в действительности произошло в тот день. Чтобы спасти меня, моя мама призналась, что была последней покорительницей воды, думая, что её возьмут в плен. В тот день она защитила меня в нескольких смыслах. Она была храброй и самоотверженной, а он хладнокровно убил её. Я снова почувствовала ту же черную ярость, что и на корабле. Чувство гнева и ненависти было невероятно сильным. Вместо покорения крови – потому что я правда никогда больше не стану его использовать – я хотела устроить ему потрясающую демонстрацию своей силы. Я хотела испугать его. По-настоящему испугать.
Я остановила дождь.
Вы знаете, как трудно остановить дождь?
Это до смешного трудно.
Но сработало.
Он был в ужасе. Я по-настоящему испугала его. Себя я тоже испугала.
Я правда думала, что сделаю это. Потому что он убил её. Потому что он заслужил. Я собрала воду в острые как иглы сосульки и изо всех сил швырнула в него.
Но в последнюю минуту я их остановила.
Я просто не могла. Я не могла нанести последний удар. Просто у меня не было силы убить кого-то. Вероятно, в ситуации крайней необходимости, я бы убила, но только в битве и для самообороны. Я просто не могла сделать это хладнокровно и с полным осознанием ситуации. Я позволила воде беспомощно плеснуть на него. Я могла это сделать, но для чего? Какой смысл?
Мою маму это не вернет.
Она по-прежнему будет мертва.
Она по-прежнему будет мертва, а я тоже стану убийцей.
Моя мама не хотела бы, чтобы я стала хладнокровной убийцей.
Он принялся извиняться, но неискренне. Я видела извинения Объекта. Я сама извинялась. Он не сожалел о содеянном. Он просто хотел спасти свою шкуру. Он всё ещё думал, что я его убью, и предложил жизнь своей матери в обмен на свою жизнь. Мать за мать. Я была в ярости. Этот человек не только убил мою маму, но и был готов обменять жизнь своей матери на свою жалкую шкуру.
Кто так поступает?
Кто опускается настолько низко?
Он даже не был достойным противником. Не составило никакого труда победить его. Моя мама была убита этим жалким, недостойным мужчиной. Он был жалким, несчастным и пустым. Так я ему и сказала. В нем не было ничего. Я так сильно его ненавидела, но не могла убить. Он того не стоил.
Я быстро ушла, но слышала, как он тихо плакал у меня за спиной. Хорошо. Это хорошо. Ему должно быть плохо. Объект медленно пятился назад вслед за мной, держа руки в готовой для покорения позе, чтобы Ян Ро не пришла в голову мысль преследовать нас. Ян Ро не преследовал. Зачем бы ему это?
О чем ещё тут говорить?
-!-
Когда я возвращалась к Аппе, у меня в горле было такое чувство, которое появляется накануне слез. Как будто туда выжали кислый лимон. Последние три дня я держалась только на адреналине и эмоциях, и теперь это начинало сказываться. Я посмотрела в лицо моему монстру. Я посмотрела в лицо убийце моей матери, а он оказался обычным, трусливым, жалким человечишкой. Сейчас он даже не казался страшным. Я могла подавить его за секунду. У меня забрали маму, и всё потому, что Ян Ро следовал приказу. По крайней мере, теперь Ян Ро понял, какую ужасную вещь совершил. Надеюсь, он будет вспоминать обо мне и об испытанном в этот день страхе при каждом дожде. Я уткнулась лицом в бок Аппы и понадеялась, что знакомое ощущение меха и дождя, стекающего по спине, утешат меня и прогонят судороги в моем горле. Ничего подобного. Во мне вертелось так много эмоций, и я не знала, что с ними делать. Для одного человека во мне было слишком много гнева, скорби и замешательства. Эти чувства угрожали выплеснуть наружу и забрызгать всё вокруг. Поэтому я поступила здраво. Я устроила грандиозную истерику. Сопливую истерику. Это была истерика с постыдными горловыми всхлипами. Истерика с красными пятнами по всему лицу. А также истерика с обнимашками. Объект испытал некоторую неловкость, когда я расплакалась, потому что больше всего на свете он боится плачущих девочек. Я всерьез считаю, что Объект скорее пойдет сражаться с разъяренным саблезубым лосельвом, чем останется наедине с плачущей девочкой. Сначала он взволнованно перетаптывался рядом, а потом начал успокаивающе гладить меня по спине, и я вроде как привалилась к нему. Потом он обхватил меня одной рукой, и тогда я просто обняла его и обрыдала и обсопливила с головы до ног. Вероятно, в какой-то момент я даже высморкалась в его рубашку, но Объект не стал комментировать. Мы никогда не станем об этом говорить. Он обнимал меня, а я была сходящей с ума девушкой в истерике. Он говорил все полагающиеся утешения, которые говорят сходящей с ума девушке в истерике, но он произносил фразы в своей по-настоящему милой неловкой манере, словно не привык утешать людей. Я уткнулась лицом ему в грудь и слушала его сердцебиение. Он гладил меня по волосам и говорил «всё будет хорошо» снова и снова. Мы оба были живы, и были вещи, которые нам нужно сделать. В самом деле, мы должны были сражаться на войне, и у меня не было времени распадаться на части. Мне надо было взять себя в руки. И всё же, пусть странно, но я считала, что мне было полезно выплакаться. Это был не грустный плач. Это был плач-катарсис. Думаю, я даже почувствовала себя лучше. Легче. Я носила в себе эти бушующие, тяжелые чувства днями, даже месяцами. Вероятно даже годами. А теперь я чувствовала, как будто выплакала их все, и ко мне пришло странное ощущение освобождения. Мы оба до смешного намокли, потому что пока я плакала, дождь лил как из ведра. Но погода и моё настроение были как будто связаны. Когда я наконец-то перестала плакать, дождь иссяк. Я подняла голову, и над нами висела радуга. Она была прекрасна. Моя мама всегда хотела увидеть радугу. На Южном полюсе их не бывает (вместо этого у нас есть южные огни, которые мама считала хорошей заменой), но мой папа видел их в своих плаваньях и обещал, что однажды, когда мы подрастем, и война закончится, он возьмет маму с собой. Она так ни одной и не увидела. А теперь я столько их перевидала за время моих путешествий. Она не хотела бы, чтобы я провела всю жизнь, оплакивая её и злясь. Она хотела бы, чтобы я видела красоту радуги. Через какое-то время я успокоилась и просто слегка всхлипывала, как случается в конце большой истерики. Мы с Объектом отошли друг от друга, и я вытянула воду из нашей одежды и из меха Аппы, так что мы трое, по крайней мере, были сухими. Объект порылся в кармане и вытащил маленький пакетик огненных хлопьев, найденный на пляже камешек, который показался ему красивым, и носовой платок. Он передал мне носовой платок, и я вытерла лицо. Мы просто облокотились на Аппу и смотрели друг на друга. Не думаю, что кто-то из нас знал, что сказать. Объект выглядел супер встревоженным и спросил, в порядке ли я. Я была в порядке. Он по-прежнему опасался, что в любую минуту я могу разрыдаться вновь, поэтому я сказала ему, что правда в порядке, и думаю, что после всего, мне надо было как следует выплакаться. Объект спросил, хочу ли я поговорить об этом в своей неловкой Объектовой манере. Я ответила, что чувствовала себя так, будто сделала правильный выбор, и он сказал, что если я это чувствовала, тогда выбор точно был правильным. Я рассказала ему, что было бессмысленно убивать Ян Ро. Это не вернуло бы мою маму, и ей не хотелось бы, чтобы на моей совести висело убийство. Объект сказал, что рад, что я сделала правильный для себя выбор. Он добавил, что хоть он и не знал мою маму, но думал, что она по-настоящему гордилась бы мной. Я улыбнулась ему и поблагодарила за то, что поехал со мной, потому что я никогда не смогла бы этого сделать без Объекта. А потом мы вроде как просто улыбались друг другу, и было мило просто улыбаться ему, не чувствуя злости и раздражения. Честно говоря, Объект был лучшим человеком из тех, кто мог отправиться со мной в это маленькое путешествие. Я правда чувствую, что теперь могу ему доверять. Он поддержал меня, и, я думаю, это всё, что мне было по-настоящему надо. Не уверена, кто мы друг другу после всего.-!-
Я и оглянуться не успела, как мы летели назад на Аппе, и наше с Объектом приключение подходило к концу. Я сидела в седле, и Объект сидел рядом с поводьями в руках. Мы практически не разговаривали, но тишина была компанейской. Меня переполняли мысли, мне было, что сказать Объекту, но я не знала, как это сделать. Это было сочетание из «прости», «спасибо» и «давай снова будем друзьями». Но я не представляла, как это сделать. Мне хотелось, но слова просто застревали в горле. Поэтому вместо этого я сказала, что, по моему мнению, Объект понравился бы моей маме. Это высочайшая похвала, которую можно от меня получить. Объект удивленно улыбнулся мне и спросил, говорила ли я всерьез. Я была серьезна. Я думаю, моя мама посчитала бы Объект очень надежным. Я вспомнила одно из её высказываний и с трудом подавила улыбку. Я спросила Объект, надевал ли он когда-либо грелку для чайника. Объект был совершенно огорошен таким вопросом и смотрел на меня так, будто у меня слегка поехала крыша. Он спросил, что такое грелка для чайника, и мне пришлось объяснять, что в Племенах Воды женщины вяжут маленькие чехольчики для чайника, чтобы держать его теплым. Объект сказал, что в Народе Огня нет проблемы с тем, чтобы поддерживать что-то теплым, и зачем бы ему носить нечто, предназначенное для утепления чайника. Я рассказала, что моя мама всегда говорила никогда не доверять мужчине, который, оставшись наедине с грелкой для чайника, не попытается примерить её. Если бы он надел грелку для чайника, я смогла бы ему доверять. Объект заявил: «Так, давай сюда эту грелку для чайника» весьма решительным тоном. Это был тот тон, который используют перед тем, как идти на битву, а не при перспективе встречи с грелкой для чайника. И я просто рухнула от хохота при мысли о глупом мамином высказывании, Объекте с грелкой для чайника на голове и его решимости сделать это ради получения моего доверия. Вероятно, я ещё не отошла от истерики. Но ситуация была слишком безумной и забавной. Впервые за вечность мысли о моей маме вызвали во мне желание смеяться, а не плакать.-!-
По дороге назад я поняла, что только и делала, что говорила о моей маме, моем гневе и моих проблемах на протяжении трех дней. Я по-прежнему ничего не знаю о маме Объекта, а он знает всё о моей. Мне это показалось нечестным. Я подошла, села рядом, ткнула его пальцем и спросила про неё. Чтобы мы сравнялись. Он ответил, что не говорил о ней целую вечность, и не знает, что сказать. Я заметила, что нет момента лучше, чем сейчас, и он часто не знает, что сказать, но всё равно продолжает болтать вздор. Он заговорил. Он не особо много рассказал, но мне хватило. Думаю, мы вышли на стадию, на которой говорят о разных секретах. Это странно, но мило. Её звали Урса, и Объект считает её самым чудесным человеком в мире. Она была прекрасной, грустной и доброй. Она заставляла Объект чувствовать себя любимым. У неё не было никаких странных высказываний о грелках для чайника, но она щекотала Объект, когда он меньше всего был к этому готов. Однажды ночью она разбудила его – в ночь, когда умер его дедушка – и сказала, что он никогда не должен забывать, кто он. Потом она исчезла. Его отец сказал Объекту и его сестре, что она умерла. Он сказал им, что она не любила их и не могла даже переносить их вид. Он сказал им, что она их бросила. В конце концов, Объект и его сестра научились не спрашивать о ней. Когда Объект бросил вызов своему отцу в день затмения, его отец рассказал ему, что она не умерла, но её изгнали за предательство. Объект добавил, что после войны собирается найти её, или хотя бы узнать, что с ней произошло на самом деле. Я сказала, что с его решимостью находить людей, даже тех, кто не хотят быть найденными, он отыщет её в два счета. Тогда он мне улыбнулся по-настоящему милой искренней улыбкой. Я совершила ещё одну глупую и очень смущающую вещь. Кажется, я не могу сдержаться в присутствии Объекта. Я обещала Объекту, что когда война закончится, если он захочет искать свою маму, я поеду с ним. Разумеется, если он хочет, чтобы я поехала. Это казалось справедливым после всего, что он сделал для меня в этой поездке. Объект улыбнулся и сказал, что будет рад, если я поеду. Думаю, мне тоже этого хочется.
