Будь моей силой, стань моей слабостью

      1.       Чёрные волосы почти завесили смуглое, покрытое татуировкой лицо. Он дышит очень тяжело, клинок вгрызается в раскалённую песчаную плоть. Даже не прикасаясь, Сьюзен чувствует исходящий от него жар. Болезненный. Будто внутри что-то сгорает и вот-вот сгорит дотла. Она тянет руку, но он, встав с колен, резко проходит сквозь неё.       Она уже знает: его зовут Ардет Бэй. Ему подчиняется величайший из древних военных орденов. Маджаи, потомки древних египетских стражников, умрут по одному его приказу и заберут с собой всё зло мира.       — ДО КОНЦА!       Голос разносится так отчётливо, что перекрывает ржание испуганных лошадей. Перекрывает непонятный говор и такие же непонятные молитвы. Перекрывает даже дробный тяжелый топот, смешанный с глухим гортанным рыком. Что-то близится. Что-то, от чего на Сьюзен спазмами накатывает паническая тошнота. А ведь она билась с великанами…       Серокожие шакалоголовые твари огромны, ростом крупнее нарнийских кентавров и огров. Сьюзен отчётливо видит выступающие под широкой грудной клеткой жилы, видит мощные лапы, не до конца перешедшие в человеческие ступни, и видит холодный золотой блеск кривых клинков. Но худшее, что она видит, — их больше. Их намного больше, чем смуглолицых людей, застывших чёрной цепью. Цепью, которая пытается прикрыть собой огромный мир, оставшийся за песками и замерший — как замирал Лондон за мгновение до бомбёжки.       Ардет Бэй стоит впереди. Когда начинается бой, он первым обрушивает на врага свою саблю, почему-то кажущуюся Сьюзен смутно знакомой. Маджай сражается так, как не сражался никто из нарнийских рыцарей. Не защитивший своё тело даже подобием кольчуги или доспехов, он яростен, как пламя. Он не щадит себя, и это удивляет её. Может быть… он пришёл сюда, чтобы умереть? Даже не надеясь уйти живым? Почему?       А может быть, идёт так в каждую битву. Не потому ли за ним идут умирать сотни?       В молчании она смотрит, как две армии сшибаются снова и снова — яростно и стремительно, так, что земля содрогается под ногами. Какофония звуков раздирает слух, и в этих звуках людей уже не отличить от собак. Она знает, что увидит после того, как немного осядет песок, жадно въедающийся в глаза. После песка будет только…       Чёрный прах, оставшийся от шакалоголовых, разносится ветром. То, что остаётся от людей, пачкает песок красным. И королева Сьюзен Великодушная, пережившая множество сражений, отводит глаза. В последнее мгновение она видит сгорбленную, истекающую кровью фигуру предводителя. Слышит хриплый яростный крик боли. Кроме него, в живых не осталось и сотни. Чёрный вихрь, взметнувшийся в небо, уже снова принимает очертания тварей. Сьюзен бежит, мысленно молясь о том, чтобы за спиной был лук, на поясе меч. Спотыкается, падает на песок. И…              — Ну давай, Сью. Там будут орлы. Асы. Из КВВС (*), понимаешь? Какая же у них форма, Сью, ты себе просто не…       Джуди оживлена, а королева Сьюзен Великодушная только устало и механически кивает на каждое слово. В какой-то момент теряет нить: сегодня она плохо спала, и у неё болит голова.       — Тебе нужно встряхнуться, милая, — маленькие тёплые руки сжимают её ладони. — Я всё понимаю, но так нельзя. Ты сидишь, как затворница, а ведь нам скоро возвращаться в Кембридж, и если куратор Лэнсделл не войдёт в твоё положение…       — Я не пойду, — наконец коротко отвечает Сьюзен. — Я взбодрюсь… но без танцев.       Подруга надувает подкрашенные губки. А Сьюзен растягивает в улыбке свои. Правда, дольше двух секунд улыбка-гримаса не держится и соскальзывает. Сьюзен склоняет голову:       — Не сердись. Мне лучше дома. В следующий раз.       Джуди явно ищет какие-нибудь доводы, чтобы всё-таки её убедить. Сьюзен терпеливо ждёт: на каждое слово она обязательно найдёт своё. С этим у неё никогда не было проблем, никому не удавалось её переспорить. Даже Эдмунду, который мог переупрямить кого угодно. При мысли о нём в горле опять поселяется маленький комочек тошноты.       — Ты не опоздаешь, Джуди?       Она не гонит. Она мягко напоминает, как и положено подруге. И, конечно же, её не понимают. Джуди вообще никак не реагирует на слова. Она звонко болтает длинной ложкой в чашке и смотрит куда-то Сьюзен за плечо. Странным остекленевшим взглядом. Сью медленно оборачивается и видит шкаф. Старый шкаф. Почти обычный старый шкаф, который она ненавидит.       — Что?       Её голос звучит ровно, по крайней мере, она хочет в это верить. Она даже снова улыбается.       — Просто вспомнила… — подруга говорит с паузами, точно пытаясь вытащить что-то из дальней-дальней коробки в своей голове. — В детстве…       Больше всего королева Сьюзен Великодушная хочет перегнуться через стол и зажать ей рот. Очень резко она осознаёт, что будет сказано. И сцепляет в замок руки. Сью — хорошая девочка. Она не затыкает рты своим подругам. Особенно когда они говорят о том, во что она даже…       — …Ты рассказывала мне чудесные истории про волшебный мир вот в таком шкафу, и…       …о том, во что она даже не верит.       — …они были такие интересные, как сказки. Как же этот мир назывался, такое странное слово, и…       Она должна сказать только одну фразу: «Я не помню такие глупости, Джуди». Но говорит совсем другую:       — Нарния. Этот мир назывался Нарния.       Джуди быстро кивает и улыбается:       — Да, точно. Когда я ночевала у тебя, мы накрывались с головой одним одеялом и ты рассказывала, как танцуют фавны и дриады? А ещё про Ледяную Королеву и Льва. Ты всё это ещё помнишь?       — Всё помню… — эхом отзывается она и выдавливает с усилием: — Но как ты-то можешь ещё помнить эти сказки? Мы ведь выросли.       — Это твои сказки, Сью… — слабая улыбка появляется на полных губах. — А я тебя очень люблю. Знаешь?       Некоторое время они обе молчат. Сьюзен понимает, что она должна бы сказать то же самое. Так ведь принято у друзей, и она правда очень любит Джуди, но… кажется, она разучилась. Говорить «Люблю». Может быть, тот механизм, который отвечает за это простое слово, случайно у неё повредился? Или заел с годами? Или…       Но Джуди ничего не ждёт. Подмигнув, она отставляет чашку и улыбается уже шире:       — Да и вообще… твоя хитрость меня поражает, Сью. Говоришь «выросли», а сама… — брови многозначительно приподнимаются.       — Сама что?..       Подруга подпирает кулаком подбородок и щурится с прежним выражением на лице:       — … тот восточный принц… про которого ты говорила. С соколом. Он тебе всё ещё снится?       Сьюзен неосознанно морщится. Даже не потому, что так неосторожно проболталась подруге о странных снах, которые преследуют её уже больше двух недель. А просто потому, что…       — Ардету не подходит слово «принц». Он скорее…       Рыцарь. Рыцарь пустыни.       — Так его зовут Ардет? — Джуди оживлённо подаётся ближе. — А откуда ты знаешь? Ты с ним во сне разговаривала?       — Ни разу. Просто знаю. Да и вообще… — дверца шкафа едва уловимо скрипит от сквозняка, и Сьюзен невольно вздрагивает, поспешно добавляя: — это глупости. Просто сны, Джуди. Они уйдут. Так же, как та старая сказка про Нарнию.       Но почему-то сказки — и старые, и новые — очень тяжело отпускать. Ей казалось, она научилась. А может быть, она ошибается?                     2.       — Давай, Лу!       Малышка, замершая под столом, смотрит на протянутую руку. А Ардет смотрит на Сьюзен. Да, эта тринадцатилетняя девочка — тоже Сьюзен. И её невозможно не узнать. С той стороны окна что-то воет и ревёт, а ещё в комнате почему-то совсем нет света. С лестницы слышится громкий топот. Люди убегают, мужской голос отдаёт какие-то отрывочные приказы.       — Бомба сейчас упадёт, Лу…       Едва услышав эти слова, Ардет бросается вперёд. Он забыл о том, что это лишь сон, всё, чего он хочет, — схватить обеих девочек и увести отсюда как можно дальше. Его рука задевает плечо Сьюзен. Кажется, на мгновение он чувствует тепло… но нет, это по-прежнему обман. Королева Нарнии его не замечает. Он бесплотен для неё.       — Я боюсь…       Девочка — он знает, что это сестра, — стискивает в руке плюшевого кролика и пытается сжаться в комок, но Сьюзен уже силой выволакивает её из-под стола и прижимает к себе:       — Ну же… побежали. Не бойся, я с тобой. И Патрик-кролик с тобой.       Они бегут очень быстро, а он следует за ними. На лестнице Сьюзен спотыкается и едва не падает, но её подхватывает светловолосый юноша, тут же схвативший за руку и маленькую сестру:       — Где вы были? — он пытается переорать надрывающуюся сирену. — Лу, зачем ты вернулась? Мама упала в обморок!       — Папин кролик… — тихо и упрямо отвечает девочка. Сьюзен хмурится:       — Не ругай её, Питер. Эд тоже возвращался за папиным портретом. А ты возвращался за Эдом.       Юноша хочет что-то сердито сказать, но, видимо, решает не тратить время. Пропустив сестёр вперёд, он вылетает из дома. Уже на улице Ардет видит в небе тёмные силуэты самолётов. Самолёты несут что-то большое и тяжёлое. И это что-то почти готово упасть, чтобы принести с собой смерть. Сьюзен закрывает глаза.              Ардет открывает их, проснувшись.       — Что-то случилось, приятель? Ты вроде кричал во сне.       Джонатан, с которым он делит эту комнату, — одну из немногих пригодных для жизни — стоит над его устроенной прямо на полу постелью. Англичанин хмурится, а в руках у него сразу два револьвера. Ардет откидывает со лба волосы и успокаивающе качает головой:       — Ничего. Прости.       За окном ещё даже не рассвело, взглянув на дряхлые часы, он видит, что время — четыре утра. Недовольный Джонатан, видимо, тоже это видит, потому что, что-то проворчав, разворачивается и идёт к своей кровати.       Ардет переворачивается на спину, закладывая за голову руки и глядя в потолок. По трещинам в штукатурке скользят тени от качающихся веток; кажется, будто они похожи на маленькие самолёты, несущие с собой смерть. Ардет вновь прикрывает глаза и думает о Сьюзен.       Он уже знает: она живёт в двух мирах. В одном — странном, полном магии и неведомых существ, — её голову отягощает тонкая серебряная тиара правительницы. Она стреляет из лука, улыбается чужакам в освещённом зале, расчёсывает волосы деревянным гребнем. Ловит восхищённые взгляды. Подаёт для поцелуя руки мужчинам. От каждого такого поцелуя Ардет чувствует что-то жгучее внутри. Может быть, потому, что сам по-прежнему не может даже коснуться её плеча, оставаясь призраком?       Точно отзываясь на его раздражение, дверца шкафа тихо скрипит. Непонятно откуда приходит порыв прохладного ветра, и Ардет переворачивается на бок.       В другом мире — очень похожем на его собственный, прежний, — Сьюзен носит только серую или чёрную одежду и живёт с большой семьёй. Здесь никто не называет её королевой, хотя гордый взгляд и осанка никуда не исчезают. Здесь Сьюзен почти всегда одна, лишь изредка он видит её с маленькой полной девушкой — светловолосой и улыбчивой. Или с юношами — тощими, одетыми в мешковатые брюки и пиджаки не по размеру. Они не целуют ей рук, а только смотрят — восхищённо, по-собачьи.       В обоих мирах у Сьюзен есть два брата и младшая сестра, но в разных снах они то близко — когда боятся войны, то далеко — когда войны нет и бояться нечего.       Иногда он видит её совсем юной, едва двенадцати лет, а иногда — в возрасте, в каком впервые застал Эвелин. Да, именно сейчас он вдруг вспоминает, что женщина Рика О’Коннела — пожалуй, единственная из западных женщин, которую он знал достаточно близко. Мог составить представление о её характере и на этой основе — хоть немного — о характере всех европеек. Отважные. Отчаянные и никогда не подчиняющиеся. Но вместе с тем… Эвелин не была в понимании Ардета умной. Книжной — да, но умной… нет. Эвелин не знала осторожности в своей жажде запретных знаний, Эвелин все время переходила границы, не дозволенные человеку, — видимо, надеясь разнообразить этим распланированную жизнь примерной дочери профессора. При этом она даже не умела сражаться. Из неё никогда не получилась бы… королева. Сьюзен другая. А ещё… он уверен, что знает её очень давно. Но откуда?       Сегодня он спал мало, и мысли быстро начинают путаться. Облик девушки исчезает наяву. Чтобы вернуться в уже новый сон.              В Кэр-Паравеле, Замке-У-Моря, бал. Бал в больших освещённых тысячами светляков залах, бал на открытой каменной террасе, спускающейся к берегу, бал в пышном саду.        Звук музыки, играемой на странных, неземных инструментах, заполняет слух, и неосознанно он замирает. Упирается взглядом в призрачное, будто из стекла, создание, поднёсшее к губам тонкую свирель. Тут же взгляд скользит дальше — на круг танцующих девушек, наготу которых прячут только светло-золотые длинные волосы.       Ардет в смущении прикрывает ладонью глаза и идёт дальше, радуясь, что в круге нет Сьюзен. Странно… но он не может представить её обнажённой. Только в кольчуге и плаще воина, в королевском платье или же в блеклой одежде, неотличимой от всего, что носят в Лондоне. Но даже этих образов достаточно, чтобы…       … Она вырастает перед ним, и на миг чудится, будто она смотрит прямо в глаза. Ей семнадцать, чёрные волосы развеваются на ветру. Она странно бледна, но улыбается. Остановившееся сердце заставляет протянуть руку… но королева улыбается не ему.       Обернувшись, за своей спиной он замечает два силуэта. Девочка — та, что в другом сне была младше и прижимала к себе кролика — тянет за руку странное существо. Да, руки у этого существа человеческие, а вот вместо ног — мохнатые козлиные копыта. Вокруг шеи — красный шарф. И даже в полутьме Ардет замечает рожки на кудрявой голове. Две фигурки исчезают в круге танцующих — вместе со множеством других. Звери, карлики, такие же козлоногие люди, существа, которых он и вовсе не может описать… Сьюзен провожает их всех взглядом. Она по-прежнему улыбается, но взгляд становится пустым.       К невидимым свирелям и барабанам присоединяются новые инструменты — струнные. И создания в кругу не останавливаются ни на секунду в своём нестройном танце. Естественном и страшном, как оборот природных сил. Ведь единственное, что Ардет уже безошибочно понимает об этом мире, — здесь правит природа, а Короли и Королевы — чужаки, исполняющие её волю. Чужаки. Но кажется… только одна из четверых помнит это.       — Сьюзен! — голосок из круга прорезает тёплый воздух. — Сьюзен, мистер Тумнус хочет танцевать и с тобой!       Девушка по-прежнему бледна и молчит. Ардет знает это выражение её глаз — «только бы убежать». Ведь оно совсем не отличается от увиденного в прошлом сне, за секунду до падения бомбы.       — Сьюзен…       Он понимает, что это его собственный голос. И видит, что она вздрогнула, будто услышав. Но, конечно, она слышит только оклик сестры. Сьюзен кивает — механически, как кукла, — и медленно отстёгивает верхнюю юбку платья. Нижняя едва прикрывает колени, это просто продолжение длинной свободной рубахи, перепоясанной в талии кожаным ремнём. Ещё два лёгких движения — и королева разувается, ступает босыми ногами по траве и идёт к расступающемуся кругу. Она всё ещё бледна, будто следует на собственную казнь. Сестра со смехом тянет к ней руки, но не получает ответного пожатия. А потом старшая королева начинает кружиться, кружиться, кружиться... Но даже тогда не сливается с окружающими её существами. Она призрак среди пёстрых нарядов и шкур. И она… прекрасна. Как ветер.       Музыка, к которой Ардет прислушивается, кажется пламенем — от неё кипит кровь, а запах цветущих трав становится пряным и острым. Единственное желание сейчас — крепко взять девушку за руку и увести из круга, где она незаметно задыхается, — увести в тень деревьев, где не будет больше никого. Украсть. У этого мира, и у мира падающих бомб, и у всех миров. Это желание пугает его. Потому что в ту минуту он совсем не хочет просыпаться.              Но проснуться приходится. Сегодня нужно возвращаться в город.       ____       (*) КВВС – Королевские военно-воздушные силы.