Наши спящие желания

Едва проснувшись, Жан ощутил, что находится под тёплым одеялом не один. Армин лежал на боку, перекинув через него руку. Кирштайн повернул голову и встретился с ним взглядом. - Блин, ты не спишь? - Нет, я уже давно проснулся. Просто вставать неохота. - А сколько времени? – спросил Жан, непонимающе глядя на задвинутые шторы, сквозь которые пробивался яркий солнечный свет. - Второй час. Кирштайн что-то лениво промычал в ответ и перевернулся на бок. Обычно в выходные дни так и получалось: спал Жан почти до обеда, и ощущения от такого нарушения режима совсем не радовали тело. А сегодня у него ещё и все мышцы ныли, как после тяжёлой физической работы. Он взглянул на Армина. Тот лежал и, прищуриваясь, рассматривал Жана, его теперь непривычно короткие волосы спутались и закрыли половину лица. Поймав его взгляд, он спросил: - Тебе сегодня надо куда-то? - Да вообще-то я уезжать собирался, но явно уже утреннюю электричку пропустил, - с досадой ответил тот. - Куда? – Армин резко дёрнулся и его глаза, казалось, стали больше от страха. - К родителям хотя бы на пару недель. Живём в восьми часах езды, а не виделись с прошлого лета. Они всё работают, а я… - Жан запнулся. - Что ты? - А мне стрёмно с ними встречаться, - выдохнул Кирштайн, - год назад я приезжал к ним, ну и со старыми друзьями школьными тоже решил повидаться. Меня принесли домой обсаженного и без денег. Утром разговоры были, всё такое, и я быстро уехал. По телефону вроде как помирились, а в глаза с того раза я им так и не смотрел. Армин вздохнул. - Что? – спросил Жан, - такая вот хрень. Всё из-за… - А у меня вообще нет семьи, - тихо перебили его. - А? Правда? Я не... - Ничего. Я привык. Точнее, даже не знал, что это такое – жить с родителями. Они погибли при каких-то там странных обстоятельствах, мне было четыре года. Меня дедушка воспитывал, потом он тоже умер, – голос Армина при этом не дрогнул. Парень только равнодушно опустил глаза, вспомнил что-то своё. Настолько ли все эти факты стали для него привычными, или он просто скрывал настоящие эмоции под бесцветной маской – Жану было не угадать этого никогда, но это его спокойствие поражало и даже пугало. Может быть, в первый раз в нём проснулась какая-то жалость к этому человеку. До этого Кирштайн помогал ему вовсе не из сострадания, а скорее от собственного безделья, но сейчас он начинал понимать, что не от хорошей жизни этот парень стал таким, какой он есть. Армин поднялся, откинул с лица мешающие волосы и стал собирать свою одежду, которую вчера сам же и разбросал по всей комнате. Жан смотрел на ровную спину, на изящно выступающие лопатки, острые плечи, и ему показалось красивым это тело, хоть оно и было усыпано пятнами синяков и ссадин. - Ну, и на что ты уставился? – удивлённо спросил Армин, застёгивая ремень, - Обычно всем нравится то, как я раздеваюсь, а не наоборот. Жан промолчал и продолжил наблюдать. Вылезать из-под одеяла ещё больше расхотелось. Только сейчас он почувствовал, каким же Армин всё-таки может быть холодным. Тёплым, или даже горячим становится только его тело во время секса. В остальном же он равнодушен и беспристрастен. О каких только чувствах он мог вести речь? Жан и сам стал в последнее время достаточно чёрствым. Постоянной девушки у него не было уже давно. Он ограничивался случайными интрижками и пока не хотел задумываться о большом и светлом будущем. Но сейчас даже ему стало не по себе от таких речей и ледяного взгляда. Может, и скрывалась в этих голубых стекляшках какая-то тоска или же сожаление о чём-то, но, что бы там ни было, оно было очень хорошо спрятано. А плакать Армин мог, видимо, только от крайнего отчаяния – была ему присуща и некоторая наивность, которая уже не раз подводила его. - Значит, уезжаешь завтра? – спросил он, как будто что-то просчитывая в уме. - Ну, да, надеюсь, не просплю и всё успею. - Я буду скучать. Жану показалось, что эта фраза была позаимствована Армином из какой-т о мыльной оперы. Так уж банально она прозвучала. - Да, да. Лучше скажи, что ты будешь делать, если твой приятель опять нагрянет? Почему ты вообще вчера ни чего не предпринял? Ты живёшь в общаге – даже не додумался позвать на помощь? Армин виновато взглянул на него. - Не знаю. Я и сориентироваться не успел, как он связал меня и рот заткнул. Ничего, с моей теперешней внешностью он вряд ли вообще захочет меня видеть. - Ага, только теперь он и заехать тебе по лицу тоже сможет, так что… - Ты, что, волнуешься? – с раздражением перебил Армин, - Ну, заедет и заедет. Да и он, конечно, псих тот ещё, но должно же у него быть хоть какое-то чувство страха. А вообще - надеюсь, что я его больше никогда не увижу, - с этими словами он вышел из комнаты и, судя по звукам, направился в ванную. Жан заставил себя подняться с кровати и одеться. В голову пришла мысль, что надо бы сегодня наведаться в клинику и предупредить Ривая об отъезде. Когда он вышел в коридор, то был сильно удивлён, увидев Армина, который уже собрался уходить. - Я воспользовался твоей бритвой и зубной щёткой – ничего? - Эээ, да нет, - растерялся Жан, - а ты уже уходишь? - Угу, - Армин прятал взгляд, изо всех сил старался не смотреть на него, - хорошо тебе съездить, - он резко развернулся и начал лихорадочно дёргать замки на двери. Им овладела непонятная паника, что немало напугало Жана. - Ты чего? – спросил он и положил руку на трясущееся плечо. Армин нашёл смелости развернуться и посмотреть. Лицо его было напряжено: то ли он хотел заплакать, то ли злился – было не разобрать. - Открой дверь, - попросил он, - мне надо идти, извини. - Да что с тобой такое? - Ничего, я просто пойду, - ответил тот. Замок, наконец, поддался ему, и он быстро выскочил на лестничную площадку, - прости меня, - раздался его голос уже этажом ниже. «Простить? За что? » - подумал Жан и запер дверь. От этого короткого разговора остался не очень приятный осадок. Он не знал теперь, как такое поведение можно расценивать. Он в чём-то виноват перед Армином, или же - наоборот? Две недели в родительском доме затянулись для Жана. Он не мог пропустить встречу со старыми друзьями, но в этот раз не дошёл до крайности. Только вот родители, видевшие своего сына под кайфом однажды, подозревать будут его всегда. Жан устал от их вопросов, не хотел больше искать оправданий, как мог, уводил разговоры в другое русло. Слабо выручали в этом случае даже результаты его более-менее успешной учёбы. Было тяжело каждый день чувствовать на себе укоряющие взгляды отца и слушать вздохи матери. От этого встречаться с остальными родственниками, которым, к счастью, тогда ничего не рассказали, тоже не очень хотелось. В большом семейном кругу не прекращались расспросы об учёбе, будущей работе и личной жизни, от которых парню становилось не менее дурно. Кивать, пожимать плечами, и натянуто улыбаться перед родными становилось невыносимо. Лезли в голову мысли о том, во что превратилась его жизнь, что он не может так просто рассказать о ней? Ведь ничего ужасного и сильно значимого не произошло, тогда почему он сейчас готов провалиться сквозь землю, лишь бы эта встреча быстрей закончилась. Тронувшаяся с места электричка явилась долгожданным облегчением для Жана. Он уже искренне улыбался через стекло махавшей ему рукой матери. Отец уехал по работе на два дня раньше самого Жана, поэтому давление, что он чувствовал всё это время, значительно спало. С мамой можно было поговорить не только о насущном и повседневном, и он был рад, что смог, наконец, не прятать от неё виноватого взгляда и даже улыбаться. Восемь часов в душном вагоне не показались такой уж пыткой. Жан уткнулся в телефон и начал просматривать непрочитанные сообщения и ленту новостей в социальной сети. Потом, как обычно это и бывает, пошёл прыгать по страницам друзей. Вот один весёлый знакомый из клуба, где они обычно проводят выходные, вот новенькая медсестра из клиники, в общих друзьях с ней – одногруппница… о, а вот и Йегер. Во весь рот улыбается с фотографии. А у него в друзьях… Жан уже не просто так, а намеренно начал поиск конкретного человека. Вот он! Армин Арлерт. На аватарке персонаж из популярного мультика, которым взрослые в последнее время увлеклись больше чем дети. Фотографий мало, информации тоже. Жан как будто случайно задел пальцем кнопку «Предложить дружбу». Зачем он это сделал? Страшно было признаваться самому себе в том, что за две недели он успел соскучиться по этому парню. Вечернее засыпающее солнце проливало на город густой оранжевый свет. Лучи отражались в зеркальных стёклах вокзала и резали глаза. Жан, немного уставший, шагал по большому залу, вместе с толпой людей, сошедших с его электрички. Сумка с вещами стала тяжелей: от мамы не уедешь с пустыми руками. Парень вышел на улицу и остановился у автомата с напитками. Глоток холодной газировки был очень кстати. Кирштайн поднял сумку, огляделся вокруг, устало улыбнулся сам себе и уже, было направился к метро, как вдруг разглядел в толпе знакомое лицо. Ривай? Жан думал подойти и поздороваться, но остановился, когда увидел, что его начальник был не один. Рядом с ним шёл высокий мужчина в солнцезащитных очках, со светлыми аккуратно уложенными волосами. Оба что-то оживлённо обсуждая, направлялись на парковку, где нетрудно было заметить и знакомый автомобиль. Тут же вспомнился рассказ Армина. Да и без того можно было узнать этого человека, у которого частенько брали интервью журналисты из местных СМИ. Ректор Гуманитарно-правового университета и… любовник доктора Ривая! Жан стоял, онемевший, и даже перестал чувствовать тяжесть сумки. В голове не укладывалось, что он не один год работал с человеком, которого по своим принципам должен был недолюбливать. Но он уважал его, доверял ему, многому у него научился и сейчас не готов был от всего этого открещиваться. Да и имел ли вообще право сомневаться он, кто сам уже дважды переспал с парнем? Оставалось просто утрамбовать этот факт в голове и пойти домой. Проспать до обеда – было обязательной частью следующего дня Жана. Однако вскочил с кровати он быстро, как только увидел на телефоне пропущенный от Ривая. - Приехал? – услышал он в трубке знакомый голос, - ты вроде сегодня собирался? - Да, вчера ещё вернулся, - ответил Жан. - Вечером нам нужна будет твоя помощь. Заглянешь? - Да, обязательно. Часов в шесть- семь нормально будет? - В самый раз. До встречи. Июльские вечера были приятны. Полуденная жара спадала, и лёгкий ветерок охлаждал утомлённые улицы. Даже полкило гашиша в рюкзаке совсем не тяготили. Жан даже забывал о них, вдыхая запахи летней свежести и щурясь от режущего глаза солнца. Его напрягало разве что место, куда он направлялся. - Прости уж, но тебе, я думаю, там не очень понравится. Так что поторопись лучше. Быстрей уйдёшь – быстрей вернёшься, - Ханджи похлопала его по плечу. - А что такое-то? – спросил Жан, рассматривая листок с адресом. - Ну, мало того, что это гей-клуб, так собираются там самые отбросы. Зато на наркоту им денег никогда не жалко. - Ханджи нашла нам не самых приятных, но более чем выгодных клиентов, - объяснил Ривай. - Подойдёшь к бармену, - продолжила тараторить женщина, - светленький такой качок, он там всегда работает. С ним ещё иногда симпатичный высокий мальчик может сидеть. - Ты настолько хорошо там всё изучила? – удивился Ривай. - Ну, да, пришлось побегать немного. А Жана тем временем абсолютно не радовала перспектива того, что скоро он научится различать, где мальчики симпатичные, а где – нет. Вывеска эдак десятилетней давности, гласившая, что здесь некогда был «Кафе-бар», уже заставила Жана поморщиться. Украшала эта выцветшая табличка совсем неприметный вход в подвал. Жан спустился по каменным ступенькам, открыл тяжёлую, местами поржавевшую дверь и вошёл внутрь. Как и сказала Ханджи, место было, мягко говоря, не из лучших. Какая-то неизвестная музыка, больше напоминающая то дребезжание строительных инструментов разной мощности, а то и вовсе визиг бормашины, резала уши так сильно, что захотелось спрятать голову под толстой подушкой. За столиками, а кое-где прямо на полу возле стенок сидели, галдели и обжимались друг с другом парни и… Жан присмотрелся повнимательнее сквозь полумрак и раздражающее мигание цветных огоньков – переодетые в девушек парни. Таких он точно ещё нигде не встречал. Мужские тела без единого намёка хоть на какую-то женственность, обтянутые платьями, из-под которых у некоторых торчали резинки чулок. Тонны косметики на лицах и вместе с тем выступающие кадыки на шеях. Зрелище не особо радостное для неподготовленных. В воздухе витали облака сигаретного дыма с приторными запахами вишни и ванили, даже Жан немного закашлялся – настолько весь зал был прокурен. За стойкой действительно стоял крупный, хорошо сложенный парень, а напротив него сидел ещё один – высокий и темноволосый. Они о чём-то разговаривали, находясь при этом, достаточно близко друг к другу и обмениваясь неоднозначными взглядами. Одеты, к счастью, оба были нормально. Видимо, это к ним ему нужно было обратиться. Под давлением таких смешанных и непонятных впечатлений Жан медленно проследовал к бару, стараясь всем видом показывать, что он здесь чужой, и совершенно от этого не страдает. Бармен тут же обратил на него внимание. Кирштайн прокашлялся и громко, пытаясь перекричать невыносимые резко сменяющиеся звуки, сказал: - Я от мисс Зоэ. - А-а-а, да-да! Мы тебя ждали, - парень широко улыбнулся и посмотрел на часы, - только время ещё не совсем подходящее. Посидишь минут пятнадцать? Может, выпить чего хочешь? Такому важному гостю за счёт заведения нальём. - Разве что чего-нибудь покрепче, - с намёком на крайнее раздражение ответил Жан, - уж прости, но я не привык к таким местам. - Да не вопрос. Кстати, - бармен протянул руку, - Райнер Браун. Думаю, мы не последний раз видимся. Жан представился в ответ. Перед ним возник стакан с виски. Он залпом опустошил его, почувствовав, как алкоголь непонятного происхождения обжигает нутро и немного затуманивает мысли. - Повторить? – спросил Райнер. Жан молча мотнул головой. Увлекаться не стоило, так как нужно было ещё отнести деньги за товар обратно в клинику, а сумма предвиделась немалая. - Ладно, пойдём тогда, - бармен кивнул в сторону двери для персонала. Жан проследовал за ним. В узком коридорчике с обшарпанными стенами и тусклыми лампами музыку было слышно значительно хуже – это не могло не радовать. Откуда-то со стороны послышались возня и недовольное мычание. Жан повернулся и увидел, что в углу ворочается тело. Иначе это было не назвать. Несчастный парень, которого очевидно недавно хорошо вывернуло, сидел, опираясь на стену, и смотрел на них заплывшими глазами-щёлками. - О, проснулся товарищ, - констатировал Райнер. - Что с ним? Может ему помочь? – Жан повёл бровью. - Сам отойдёт. Он тут чуть ли не с утра. Бутиратом залился – так отплясывал, надо было видеть, а теперь вот отоспался, - посмеялся бармен и снова взглянул на часы, - так, хватит им уже там торчать. Я тут… комнатку так сказать, сдаю, под некоторые нужды. Там и сделочку нашу оформим. Он подошёл к двери и заколотил в неё своим огромным кулачищем: - Время! Заканчиваем там! Через минуту дверь открылась и оттуда, на ходу застёгивая пуговицы и ремни на брюках, вывалились два взмыленных и явно довольных парня. За ними тут же вышел третий. Жана как током ударило, когда он узнал в нём Армина. Тот устало смотрел в пол, волосы его были растрёпаны, а на щеке алели два ровных шрама. Он не замечал, казалось, ничего вокруг и просто ковылял мимо, опираясь на стены, но Жан не смог сдержаться. - Эй! Тот резко вздрогнул, замер на месте и медленно поднял на него испуганные глаза. Страх сковал его настолько сильно, что он не мог вымолвить не слова, а просто смотрел и ждал. Жан же понимал, что сейчас совсем не время выяснять что-то, нужно выполнить свою работу, иначе у него будут неприятности. Избавиться от товара, получить деньги и свалить из этого притона как можно скорее. Но он как будто остолбенел. Что сейчас от него хотел Армин? Казалось, что он вот-вот заплачет. А что творилось внутри у самого Кирштайна? Сердце колотилось как бешеное, кулаки сжимались, захотелось рвануться с места и разнести всё вокруг в щепки. Даже в полумраке маленького коридора эти голубые глаза так пронзительно сияли, так просили, чтобы Жан сейчас хоть что-то сказал, хоть одно слово. Но он лишь сделал глубокий вдох, задержал дыхание, развернулся и вошёл внутрь. В каморке, забитой какими-то коробками и другим непонятным хламом, было невыносимо душно. Всё пропахло потом, сигаретным дымом и… Армином? Почему-то вдруг Жану подумалось, что он знает его запах и не спутает ни с чем и никогда. Мысли становились всё навязчивее, заставляя чувствовать чуть ли не каждую нервную клетку своего тела в отдельности. - Эй, друг, ты в порядке? – послышался голос Райнера где-то рядом, - Знаешь кого-то из тех парней? - А? – Жан дёрнулся, - Да… нет, я просто… странный у вас вискарь. Райнер рассмеялся, а Кирштайн скинул рюкзак и достал оттуда свёрток. Получив взамен конверт с деньгами, он не стал пересчитывать, хотя по обыкновению проверял сумму. Только запихнул его подальше, на самое дно рюкзака, застегнул все молнии, выбежал в зал и осмотрелся, но Армина там не нашёл. Не было видно его и на улице. Жан, пытаясь осилить этот коктейль из злости, непонимания и ревности, рванул к метро. Что это за кошмар грызёт его изнутри? Что заставляет кулак сжиматься настолько, что собственные ногти впиваются в ладонь? А как в мыслях предстаёт образ Армина, почему-то безумно хочется врезать по его смазливой физиономии, а потом поймать и крепко прижать к себе. Жан еле-еле справился с собой и изобразил жалкое подобие спокойствия, пока добирался до клиники, а оттуда до дома. Влетев в квартиру, он запер дверь, швырнул в коридоре рюкзак, метнулся в комнату и на ходу стал обшаривать ящики стола. Первое, что попалось под руку, была старая пластиковая бутылка с прожжённым боком, которая не использовалась уже давненько. Но Кирштайну было абсолютно плевать на способ, главное – сделать всё как можно быстрее. Накуриться и забыть, всё, что видел, успокоиться, расслабиться. Руки ещё помнили эту процедуру: с момента, когда дрожащие пальцы берут маленький спрессованный кубик до превращения его в пахучий дым, заполняющий ёмкость. Если вдыхать его лёжа и хорошо настроившись – эффект будет сильнее. Жан откинулся на подушку и закрыл глаза. Сладкий дурман начинал будоражить сознание. Возникали и тут же исчезали какие-то неясные картинки. Образы, не успевая проясниться, сменяли друг друга. Жан открыл глаза и повернул голову: комната как будто поплыла перед ним. Он ещё несколько минут назад так злился. Почему? Ведь сейчас ему было так хорошо. Вокруг тихо и внутри всё тоже успокаивалось. Резкий пронзительный звон, отозвавшийся эхом в замутнённом мозгу, нарушил эту идиллию. Жан медленно приподнялся и сел. Звук ещё настойчивее пробивался в уши и пытался достучаться до его сознания. Сопротивляясь жуткому головокружению, он встал на ноги и вышел в коридор, сообразив, наконец, что кто-то звонит в дверь. Тут же неприятные опасения вытеснили все остальные мысли. Жан на цыпочках подошёл и посмотрел в дверной глазок. На площадке расплывалась знакомая фигура. Он, тут же забыв о страхах, открыл дверь. - Жан, нам надо поговорить, - выпалил Армин, только-только начиная понимать, что что-то не так. Парень несколько секунд молча смотрел на незваного гостя, а затем резко схватил его за шиворот, втащил в коридор и впечатал лбом прямо в стену. Армин еле удержался на ногах. Голова загудела, он чувствовал, что по лицу, пачкая волосы, стекает струйка крови. Кирштайн гневным взглядом смотрел на него. О состоянии его можно было догадаться по неестественно широким зрачкам и остаткам дыма, витавшим в квартире. - Жан! Ты… Глухой удар не дал закончить фразу. - Ты ведь пришёл ко мне потрахаться? Ты всегда только за этим приходишь! - Нет, стой, ты не в себе! – закричал испуганный парень, вытирая рукой разбитую губу. - Заткнись! – наступал Жан, - Со мной всё отлично! А страх и паника почти окончательно овладели Армином. - Остановись! Отпусти меня! - Да, хер тебе! – Жан крепко схватил его за руки, - Я знаю, чего ты хочешь, не ломайся! Армин изо всех сил пытаться вырваться, но тот слишком сильно сжал его запястья, затем притянул к себе и попытался поцеловать. Тот истерично замотал головой, с каждым прикосновением он всё больше боялся и хотел сбежать как можно быстрее. Жан прижимал его к себе, тянулся, стараясь поймать его губы, Армин дёргался и просил отпустить. Однако спокойно и ровно стоять на ногах Кирштайн долго не мог. Их борьба длилась ещё несколько минут. Жан снова стал со всей дури побивать кулаками воздух - Армин уже легко уворачивался от ударов, пытаясь пробраться к выходу и слушая потоки ругани в свою сторону. Ещё пара неуклюжих движений - и Жан повалил его на кровать, нависнув сверху и всматриваясь ему в лицо. Армин зажмурился, приготовившись к худшему, но вдруг руки его почувствовали ослабление чужой хватки. Зрачки Жана, казалось, стали ещё больше. Он застыл, просто неотрывно смотрел в лицо напротив и тяжело дышал. - Армин, - наконец раздался протяжный шёпот, - Армин… - Жан? Что такое? - Армин, - ещё раз всё тем же шёпотом повторил он, - у тебя… такие красивые глаза. Почему я раньше не видел, что они такие красивые? Почему? Это он так успокаивался, или стоило от него ждать нового порыва ярости? Армин лежал смирно и старался не шевелиться, просто слушая весь бред из его уст и изредка кивая. - Ой, а ты тут вот испачкался, - трясущийся палец провёл по кровоподтёку, - и вот тут тоже. Да ты весь грязный! Это что? Это, - Жан наклонился и облизал разбитую губу, - это кровь что ли? Ты поранился где-то? Армин только вздохнул. - Не страшно, всё нормально, Жан, встань с меня, пожалуйста. - А? Ой, я на тебе лежу! Точно! – отрывисто произнёс тот и перекатился на спину. Армин наконец почувствовал свободу и поднялся, потирая ушибы, но убегать не спешил. Жан растянулся на кровати, смотрел в одну точку и глупо посмеивался, как будто наблюдал там что-то очень интересное. Значит, хоть как-то да утихомирился. Армин выглянул в окно. Ночь окутала тихий спальный район. Окна соседних домов одно за другим гасли. Начинать какой-то разговор смысла не было. Он снова повернулся к кровати: Жан лежал с закрытыми глазами и что-то бормотал себе под нос. Для себя он уже решил, что не пойдёт домой, а останется здесь. Он ведь пришёл поговорить, просто получилось это не очень вовремя. Поэтому нужно просто дождаться более подходящего момента. Завтра, Армин был уверен, Жан придёт в себя и выслушает его. Да и не виделись они целых две недели. Он подошёл к кровати и позвал: - Жан, эй… - М-м-м? Эй, ты всё ещё грязный. Иди, умойся, - нехотя протянул он, приоткрыв глаза. Армин присел на край и взял его за руку. Тот тут же переключился на новый жест и начал внимательно рассматривать переплетение их пальцев. - Почему у тебя такие холодные руки? - Сейчас согреются. - Точно согреются? – не унимался Жан. - Да, да, точно. Заставить его заснуть оказалось сложнее, чем можно было представить. Армин говорил всякую ерунду, отвечал по нескольку раз на глупые вопросы, что-то объяснял и показывал, пока не услышал вместо дурацких смешков тихое сопение. Самого же его бессонница отпускать не собиралась. Он сходил, умылся, попил воды, вернулся в комнату и лёг рядом с Жаном. Тот уже, наверно, видел пятый сон, или спал настолько крепко, что ничего ему и вовсе не снилось. А Армин заснуть никак не мог. Ссадины болели, заставляя вспоминать каждый удар и думать о том, что сделал Жан, что он сказал и почему он вёл себя так. Почему вообще он накурился сегодня и пришёл в такое бешенство? Армин смотрел на спящего парня, а тусклая луна, еле светившая сквозь плотные шторы, казалась ярким прожектором.