Рука на твоём плече

Отстанем от стаи У дальних окраин, Дорóгой, где берег ещё не земля… Северо-Восток, «У дальних окраин»

Восход увяз в мглистых сумерках, неохотно пропуская холодный серый свет сквозь стену дождя, словно сквозь плотное сито. Через прореху в худой крыше сбегали частые капли, глухо разбиваясь о край стола. Именно этот мерный стук и разбудил Вернона. Глаза с полминуты привыкали к тусклой хмари, сочившейся из щелей в покосившихся ставнях. Тело затекло ото сна, одна рука и вовсе отзывалась болезненным онемением. Майя недвижно лежала рядом. Бледная, осунувшаяся. Тёплая. Живая. Повязка пропиталась кровью за ночь, но только в районе раны. Значит, остановить кровотечение всё-таки удалось. Наверное, он выдохнул слишком громко: Майя заворочалась, перекатилась по его руке, подложенной ей под голову, уткнулась носом ему в грудь. Поморщилась, когда прядь растрепавшихся волос пересекла лоб и щёку, щекоча кожу. Вернон осторожно заправил её обратно за ухо, задержавшись ладонью на щеке гораздо дольше, чем это было необходимо. Мазнул по скуле, коснулся едва заметно светлеющего шрама в уголке губ. Скользнул ладонью по шее, ключице, по оголившемуся плечу. Озябло. Повыше подтянул сползшую стёганку, прижал Майю крепче. — Вот только соберёшься помереть — и то спокойно не дадут, надругаются… — вдруг приглушённо проворчала та, не открывая глаз. — Помереть, как же! — хмыкнул Вернон. — Да тебя и в ступе пестом не словишь, и в гроб оглоблей не загонишь! Она фыркнула, хотела было что-то ответить, но закашлялась. Сухо, без крови. Вернон поднялся, протянул ей флягу с остатками воды, и Майя тут же с жадностью к ней припала. — Ну как ты? — спросил он, когда она вернула ему опустевшую флягу и вновь прочистила горло кашлем. — Пожалуй, это была одна из самых скверных ночей в моей жизни… — Совсем не то, что каждый мужик хотел бы услышать наутро, — усмехнулся Вернон. — Не мешай, я пытаюсь понять, настолько ли мне погано, насколько себя жалко. Она осторожно приподнялась, ощупала рёбра. Озадаченно прицокнула языком. — Уж на что никогда не считала себя неженкой, но так уж говённо было, будто и впрямь вот-вот копыта загну… Вернон промолчал. За ночь печь прогорела и погасла. Он выгреб золу и накидал новых дров, разломав покосившийся шкаф. Растянул у огня отсыревшие в стылом воздухе камзол и бригантину, подвесив на вбитые в потолочные балки крюки. Выглянул наружу: дождь хлестал как из дырявой плотины, видимо, так и не прекращавшись с ночи. Хотел проверить, размыло ли тропу, но передумал. И дураку ясно, что размыло. Глянул на небо, задумчиво пожевал мокрую былинку. Надо бы поторопиться вернуться в лагерь, пока Бьянка не подняла всю округу на уши из-за его долгого отсутствия или не случилось ещё что похуже. Да только вот с переломанными ногами или расшибленной башкой не шибко-то и поторопишься. Вернон припомнил, как вчера нёсся по мокрым камням: оставалось только диву даваться, каким чудом умудрился не свернуть себе шею. Повторять подобное вновь до тех пор, пока дождь не ослабнет, он бы не рискнул. Да ещё и с Майей. Можно было бы оставить её отлёживаться здесь, а после прислать кого-нибудь из Синих Полосок на подмогу. Но этот вариант Вернон решил оставить лишь на крайний случай: слишком уж много нитей огромной паутины заговора тянулись к этому злосчастному дому. Не стоило рисковать без нужды, оставляя здесь без присмотра раненую каэдвенскую шпионку. А чего ещё не стоило бы — так это столь дотошно выдумывать себе благовидные предлоги. Себя-то всё едино не обдуришь. В бочке у крыльца скопилось порядочно дождевой воды: хватило и для питья, и обтереться от засохшей крови. Среди лекарского барахла отыскался мятый, но целый котелок, а один из висящих под стрехой ощипанных пыльных веников, судя по запаху, оказался высушенной вербеной. Вернон тщательно обтряхнул его, сунул в котелок с водой и задвинул в печь. С харчами было хуже: с собой у него оказалось лишь немного сухарей. В сумке Майи аккурат под залитой сургучом взрывоопасной склянкой тёмно-зелёного стекла сыскалась горсть полосок вяленого мяса. — Твой свидетель мёртв, — сообщил Вернон, ополаскивая пыльную щербатую кружку. — Нильфы нас опередили. — Да уж догадалась, — Майя поморщилась. — И паршивее всего, что мы не узнали, кто за ними стоял. Самоуправничать так далеко на Севере без чьей-то влиятельной поддержки они бы не решились. — Узнаем, — мрачно посулил Роше. — Если где теперь и нужно искать следы детей Фольтеста, то только на совете Северных королевств в Лок Муинне. Тот, кто причастен к их похищению, наверняка проявит себя и попытается разыграть эту карту на Собрании Земель. Если, конечно, — Вернон нахмурился, — это было именно похищение, а не убийство. Или если ты не скажешь мне об этом больше, чем уже сказала. Последние слова неприятным холодком повисли в воздухе. Роше не вкладывал в них обвинения или угрозы, равно как и не пытался выказать своё недоверие каэдвенской шпионке. Но прозвучало всё равно скверно. — Давай сменю бинты, — нарушил затянувшееся молчание он. Майя пожала плечами, мол — валяй, коли охота есть. Но показного бесстрастия её хватило лишь до тех пор, Вернон не размотал повязку: на месте вчерашней развороченной раны красовался лишь тонкий багровый рубец. — В нос понос да в жопу насморк! — изумлённо присвистнула она. — Это… как вообще? Роше вдумчиво ощупал кожу вокруг рубца: воспаления или синяков, которые могли бы выдать продолжающееся внутреннее кровотечение, по счастью, не наблюдалось. Да и бинтовать больше не требовалось. — Это что, какая-то магия? — продолжала допытываться Майя. — Ты изловил тутошнее умертвие и херачил его палкой до тех пор, пока оно не согласилось помочь? Или выплясывал ради этого голышом на местном жальнике? Если так, я требую повторения ритуала! Несправедливо, что я провалялась в беспамятстве и пропустила эдакое зрелище! — Повторю, чего б не повторить-то, — с преувеличенной серьёзностью кивнул Вернон. — Вот как соберусь открутить-таки тебе башку — тогда и повторю. — Роше, я серьёзно! Как? — Ведьмачье зелье. Носил с собой по случаю. — Ох… А разве эдакую дрянь обычным людям можно? Вернон провёл пальцем по едва-едва шероховатой полоске нового шрама. — Нельзя. Майя открыла было рот, да так и закрыла, ничего не сказав. Покосилась на его руку, вздрогнула, передёрнув плечами. — Зябнешь? На вот, — он снял почти просохший у печи камзол, накинул на её плечи, укутал поплотнее. И, критически оглядев результат, одобрительно хмыкнул: — А тебе к лицу. — Что? — Цвета Темерии. — Очень смешно, Роше. — Разве похоже, что я смеюсь? — Вернон, — Майя чуть склонила голову набок. Заметно помедлила, будто бы подбирая слова. — А тебе разве не нужно быть сейчас где-то ещё? Плести интриги, там, или ещё как пакостить Каэдвену? Чего обихаживаешь меня, будто благочестивая жрица Мелитэле? — Да тебе не угодишь, — сокрушённо развёл руками Роше. — То грёбнутым рыцарем честишь, то обижаешься, что не бросил подыхать… А нагадить Каэдвену я завсегда ещё успею. Работа такая. Вон как ливень закончится — так сразу и отправлюсь. Майя ощутимо замялась. — Разучилась я благодарить, Вернон. Привыкла быть сама за себя. А ты спас мне жизнь. — Ты мне тоже. Когда встала спиной к спине. — Это не одно и то же. — Разве? Майя отвела глаза. Помолчали. — Кстати, давно хотел спросить, — вновь заговорил Вернон, разливая варево из котелка по кружкам. — У тебя совершенно не каэдвенский говор. Откуда ты? Ривия? — Почти угадал. Лирия. — И как же ты попала в Каэдвен? — По мосту через Понтар, как ж ещё? — усмехнулась она. Вернон сунул ей в руки дымящуюся кружку, пододвинул полотняный мешочек с сухарями. — Ешь. И рассказывай. Мне и вправду интересно. Майя перехватила кружку кончиками пальцев, чтоб та не жгла руки, придирчиво принюхалась к содержимому. — Что-то не припомню, что давала согласие на допрос, которым ты стращаешь меня едва ли не с первого дня знакомства, — фыркнула она. — Да и… долгая это история. — А торопиться покамест и некуда, — Вернон кивнул в сторону приотворённой ставни, за которой по-прежнему белела стена дождя. — И брось ершиться. Хотел бы устроить дознание — спрашивал бы по-другому. Майя взяла сухарь, рассеянно повертела его промеж пальцев. — После войны, — проговорила она. — Я попала в Каэдвен после Второй нильфгаардской. — А до? Ты, помнится, обмолвилась, что партизанила на захваченных нильфами землях. — Угу. Партизанила. А прежде — грабила и мародёрствовала. А ещё раньше — побирушничала и по чужим карманам шарилась. Разве ж всё упомнишь? — Майя криво усмехнулась. — И сколько тебе было? — Когда? — Когда осталась одна. Ты говорила — твоего отца убили. А людей, которым с детства выпало выживать в одиночку, издалека видать. Так сколько? — Лет десять. Или, может быть, побольше, — она преувеличенно беззаботно пожала плечами. — Попрошайничала, воровала, дралась с такими же безродными побродяжками за место на самых доходных улицах. Как стала постарше — прибилась к одной разбойничьей банде. «Лирийские зверюги», вряд ли ты слыхал. Долго с ними ходила. Сперва как соглядатай или лицедейка, когда устраивали торговым обозам засады на дорогах. Потом поднатаскалась и как боец. Она с недоумением покосилась на сухарь в своей руке, будто бы только заметив его. Потянулась было положить его обратно в мешок, но, поймав выразительный взгляд Вернона, быстро отдёрнула руку. Правда, до рта снова не донесла. — Поначалу хорошо было. Деньги, еда, выпивка, добротная одежда и оружие — всё давалось легко, а об оборотной стороне не думалось. Хоть и награда за наши бошки едва ль не с каждого третьего столба обещалась. Но всё как-то везло, удавалось избежать встречи с шибеницей. А потом началась война. Войска Лирии и Ривии были разбиты, королеву Мэву предал собственный сын, наспех короновавшись и сдав страну чёрным. Остатки армии под её предводительством ушли в глубокое партизанство, нильфы оттесняли их всё дальше на север. Золотое время для мародёров. Её лицо будто бы потемнело, взгляд заострился. — Мы шли вслед за линией фронта, стараясь не попадаться на глаза войскам. Разграбляли селения, нападали на обозы с провизией: больше на лирийские, нильфские-то дюже хорошо охранялись. Беженцев грабить тоже не гнушались. Всё больше наглели от безнаказанности. Чего так смотришь? Ждёшь истории о чудесном прозрении? О раскаянии? Не ту рассказчицу ты выбрал, Роше, виниться не буду. — Ты ушла от них, — Вернон не спрашивал: слишком уж явственно этот нехитрый вывод сквозил в её голосе. — Да поперёк глотки всё оно мне встало! Жировать на чужих костях, мародёрничать на пепелище, отнимать у тех, кто ещё пытается сражаться. Умножать чужое горе, когда под боком — настоящий враг, — пальцы сжались на треснутом боку кружки. — Сбежала, никому не сказав. С неделю шла одна, пытаясь выследить партизанские отряды. Нашла. Заявилась к ним в лагерь, прикинулась беженкой из близлежащей сожжённой деревни, просилась принять. Командир у них был — Хьюго из Локерена, зверь мужик. Поверить, может, и не поверил, но принял. Хоть и глаз не спускал потом до тех пор, пока делом свою решимость не подтвердила. Оно и правильно. Мало ли всякой швали тогда в округе шастало, — губы растянулись в жёсткой усмешке. Вернон промолчал. Не ему судить, не ему и оправдывать. — Шесть десятков нас было — не ахти какая боевая сила в самом тылу у тысяч чёрных. Зато грызть их изнутри, устраивая диверсии, — самое оно. Обрушивали мосты, по которым шли вражеские возы с фуражом, устраивали поджоги, захватывали обозы с продовольствием и оружием. Ещё нападали на отставшие отряды нильфов, устраивали ловушки. Я им порядочно идей тогда подкидывала — вот где бандитский опыт-то пригодился. Хьюго заприметил меня, вскорости даже дал под начало личную десятку. Однажды с несколькими женщинами из отряда переоделись шлюхами, свободно прошли в лагерь к чёрным, да и отравили им жратву. Почти целую бригаду тогда уложили. Да только и нильфы не спустили нам этого тоже: выследили, зажали в ущелье. Хьюго выставил часть людей в оцепление, чтоб остальные успели уйти секретной тропой, но защитников быстро смели, сам командир был убит, началась паника. Майя шумно выдохнула, невидящим взглядом уставилась на мутные отблески в кружке. — Беги, девка, беги! Никто больше не прикрывает отход! Беги, пока цела! — А ну отставить! — она и сама не понимает, откуда прорезается этот металл в её голосе. — Отставить отступление, кур-р-рва мать! Мы теперь заградительная цепь! Мы, мать вашу! Я, ты, он, — она заступает дорогу бегущему пареньку не сильно старше её самой. — Мы теперь прикрываем отход! — Да ты в уме ли, дурная баба?! Нас сметут в минуту! — Молчать! — Удар под дых, жёсткий и отрезвляющий. — Бойцы! Слушай мою команду: растягиваем цепь на входе в ущелье! Лучники — вверх по тропе! Разом не сунутся, отобьёмся! Удержим, прикроем отход! Она и сама не знает, почему её слушают. Почему суровые бойцы вдвое и втрое старше неё молча становятся с ней плечом к плечу. Почему в их глазах калёной сталью горит решимость стоять до конца. Некогда размышлять. От дыма слезятся глаза и невозможно дышать, кровь из рассечённой брови заливает правый глаз. Осипший голос и то и дело срывается, но не замолкает: — Не разбивать строй! Держать, держать! Держать!!! Лучники, залп по моему сигналу! Она не помнит, когда и как заканчивается бой. Не помнит, как вместо дыма и крови её вновь окружает сумеречный лес. Не помнит, как очутилась сидящей на поваленном стволе, баюкая подстреленную руку. В себя приходит, лишь когда перед ней появляется разведчик. Тот самый, что советовал бежать куда глаза глядят. Смотрит на неё — долго, неотрывно. А затем вдруг встаёт по стойке «смирно» и отдаёт честь — с почтением, будто старшему офицеру. — Веди, Двурукая. Теперь веди нас ты. Она тряхнула головой, тщательно смела с полы камзола крошки, в которые обратился раздавленный меж пальцев сухарь. — Нас осталось двадцать два — раненых, потрёпанных и злющих, как тролли с похмелюги. Командование единогласно передали мне. Смешно, я ведь и в армии-то не состояла даже. Да только никто не смеялся. Я повела их глубже к нильфам в тыл. Действовать стали осторожнее, хитрее. Знатно чёрным крови попортили. Помолчала. Потянулась за новым сухарём, вновь принялась вертеть его в руке. — Это было ещё до победы под Бренной? — спросил Вернон. Варево в кружке почти совсем остыло. — Да, незадолго. Потом нильфы начали спешную передислокацию, но про Бренну мы тогда ещё не знали. Услыхали, лишь когда удалось пробиться к основному отряду лирийских рыцарей под командованием королевы Мэвы. Присоединившись к ним, мы ударили по группе армий «Восток», оттесняя чёрных в сторону Альдерберга, прямиком на копья объединённых войск Аэдирна и Каэдвена. Она повернулась к окну, с полминуты глядела на редеющую завесу дождя. Зябко повела плечами. — Не свезло тогда: нам навязали неравный бой на входе в долину Понтара. Мэва отдала приказ к отступлению, оставив несколько отрядов заградительной цепью. Мои двадцать два были в их числе. Почти все полегли. Плотно сжавшиеся губы очертились горькими складками. — Меня чёрные тогда крепко приложили — с неделю в горячке провалялась. А едва я только продрала глаза и отклеила задницу от лежанки, как подоспели каэдвенские вербовщики. Шутка ли: пока мы с отрядом по лесам носами землю рыли — поди ж ты, успели ославиться на пол Восточного фронта. — Почему согласилась? Вернон мог бы и не спрашивать. Он догадывался, каким будет ответ. — Неблагодарное это дело — говорить «нет» коронованным особам. Сам небось знаешь, — Майя пожала плечами, возвращая себе небрежный тон. — К тому же, по Лирии ещё нет-нет да и ходили плакаты с моей рожей и обещанием награды за оную рожу в петле. Незачем было рисковать. Да и не за кого. Ну а дальше — тайная разведка, политика, шпионаж, тонкости подковёрных интриг. Не мне тебе рассказывать. Она отложила ощипанный сухарь и махом опустошила кружку. — Есть ещё? А то шибко в горле пересохло, не привыкла я столько болтать. Вернон подлил ей из котелка. — Спасибо, — отозвалась она. Но к кружке не притронулась. — Эй, как насчёт правды за правду, Роше? — Хм? — Почему тогда в Ринде ты меня отпустил? Я ж не дура, сразу смекнула, что ушла тогда только потому, что ты позволил. — На кой тебе понадобилось это знать? — Вернон удивлённо приподнял бровь. — Да дюже много долгов у меня перед тобой скопилось, — она вскинула глаза, обожгла текучей сталью прямого взгляда. — И я понятия не имею, чем смогу отплатить, потому как не деньгами такое меряется. — Да брось. Я тебе не краснолюдский банк, чтоб счета выставлять, — Вернон качнул головой. — А хлопотал бы за-ради благодарностей — так давно б их уже стребовал, будь уверена. Она продолжала смотреть в упор: долго и молча, будто пытаясь понять, прочесть по глазам — не врёт ли? Потом вдруг скривила губы в ухмылке: — Смотри, Роше, с таким-то подходом похеришь себе всю репутацию… — Это какую ещё? — Репутацию редкостной темерской гниды, конечно же, — прыснула Майя. — Много лет ведь выслуживал, старался, ночами, небось, не спал, новые паскудства выдумывая, а тут — такая досадная осечка… — Да где ж осечка-то? — с деланым недоумением поинтересовался Вернон, неспешно поднимаясь с места и одаривая Майю зловеще-ласковой ухмылкой. — Ты ж ведь никому не расскажешь. Потому что твой острый язык я тебе сейчас прищемлю. Он сделал нарочито угрожающий шаг в её сторону, успев полюбоваться промелькнувшим в серых глазах смятением, но тут же замер, напряжённо вслушиваясь. Сквозь шелест поутихшего дождя отчётливо различались… шаги? Вернон в мгновение ока оказался у двери — в ту самую секунду, когда серый свет из приоткрытой ставни мигнул, на миг перечёркнутый чьей-то тенью. Лязг меча о ножны потонул в скрипе рассохшихся петель, остриё упёрлось в грудь огорошенно замершего на пороге человека. Правда, разглядев его, оружие Роше тотчас же опустил. — Ротшильд, ты что здесь делаешь? — спросил он, нахмурившись. — Я же запретил появляться здесь после… Он бросил быстрый взгляд в сторону Майи: та во все глаза таращилась на чёрного единорога, украшавшего солдатскую форму незваного гостя. Холера, только этого сейчас не хватало! Но Ротшильд, видимо, не заметил его предупреждающего взгляда. — Искал тебя, Роше, — выпалил он, силясь перевести дух — не иначе как бежал всю дорогу. — Хорошо, что ты здесь — уж и не чаял найти, да дым заприметил. В лагерь тебе надо: троих наших взяли, по всему выходит, что заговору конец, нужно срочно… — он осекся, заметив Майю. — Роше, это же… Она что, с нами? Ответить Вернон не успел. — Ну ты и скотина, Роше! — потрясённо выдохнула Атрас. — Ты! Да чтоб тебя лихоманка заела, это ты всё это время возглавлял треклятый заговор! Как я могла не понять этого раньше?! — Ну теперь вот поняла, — Вернон досадливо дёрнул щекой. — И дальше что? — Да уж верно ничего хорошего, к гадалке не ходи, — мрачно скривилась она. — Год назад я была б готова руку себе отгрызть за такие сведения! А теперь… Теперь тебе придётся или убить меня, или припереть к стенке и вынудить пойти против присяги. И поверь, любой из этих засратых вариантов мне ни в рот ногой, ни хером по лбу! Я уважаю твои идеалы, Роше, хоть они и идут вразрез моим интересам. Но подыхать-то за них я уж точно не подписывалась! Вернон хмурился: ситуация и впрямь выглядела не лучше кучи говна в общественной бане. Экая жалость, что простые и очевидные варианты решения проблемы навроде «прибить и прикопать под ближайшим кустом», так часто приходившие ему в голову в самом начале их с Майей знакомства, теперь больше не годились. Раньше надо было прикапывать. Раньше. — У меня только один идеал — свободная Темерия, — отрезал он. — Ради него я пойду на всё. А теперь помолчи. Ротшильд, докладывай. По порядку. Солдат ошалело тряхнул головой, кажется, мало что уразумев из этой короткой перепалки. — Сначала, значится, ведьмак твой вместе с королевским чародеем кой-чего спросили с трупа убийцы, покушавшегося на Хенсельта, да и… — С трупа?.. — перебил Вернон. — Так точно, — Ротшильд вытянулся в струнку. — Не ведаю я, что это за мертвяцкое паскудство такое, и ведать не хочу. Да только через паскудство это вызнал ведьмак, что за убийством короля Аэдирна стояла Шеала де Тансервилль: она наняла убийцу Демавенда. — Вот сучья ведьма! — Вернон зло прищурился. — Схватили? — Какое там! — солдат повинно развёл руками. — Кинулись искать, а её и след простыл — в Верген вестимо подалась. Тут уж Хенсельт вконец освирепел — орал на своего колдуна так, что, стал быть, и вергенцам слыхать было. А тот после этого и вовсе как взбесился — хватать стал всех без разбору: кого на допрос, а кого и сразу на шибеницу. Взяли Кирима из Каингорна и ещё двоих из десятки Зывика. — Кирима? — Роше скрипнул зубами. — Скверно. Он знал меня в лицо. Самые что ни на есть отвратные предчувствия зашевелились внутрях осклизлыми щупальцами, стиснули рёбра, липкой гнусью просочились в лёгкие. — Что с моими бойцами? — Дык в лагере ж вашем сидят, как и велено было. Все, окромя девки белобрысой: та при мне куда-то усвистала, только и видал — не иначе как тоже тебя искала. Часа три назад это было. Аккурат когда войска начали строиться для выступления на Верген. Сейчас, небось, уже штурмовать принялись. — Надо спешить, — хмуро кивнул Вернон. — Выходим сейчас. Он повернулся в сторону подозрительно притихшей Майи, поймал её острый и настороженный взгляд. Припирать её к стенке, как она небезосновательно опасалась, Роше не хотел. Но кое-чего потребовать всё же собирался. — Останешься здесь, — припечатал он. Майя раскрыла было рот, но шанса возразить он ей не дал: — Дай мне слово, что ты не попытаешься скомпрометировать меня до тех пор, пока я и мои бойцы не покинем каэдвенский лагерь, — с нажимом проговорил он. — Синие Полоски ничего не знают о заговоре и не имеют к нему отношения. Дай слово, что не поставишь их под удар. Дай слово, что не станешь мне мешать. Серый пепел взгляда застыл свинцовой глыбой. — Я даю тебе слово, — с расстановкой выговорила Майя. — Только ежели ради уверенности в этом слове ты намерен запереть меня связанной в подвале, то вот уж хрен там. Я иду с тобой, Роше. — И думать забудь. Тебе нужно отлежаться. — Перетопчусь уж как-нибудь. — Ты нас замедлишь. — Скажи это моей спине, когда будешь догонять. — По-твоему, я сейчас шучу? — Нет, дери тебя ишак тифозный, издеваешься! — вдруг ожесточённо выпалила она, вскакивая с места. Пошатнувшись, схватилась рукой за изножье лежанки, тряхнула головой, отдышалась. Вновь посмотрела прямо и жёстко. — Хенсельт выступил на Верген. Я должна была находиться подле него, а меня даже в лагере не было, едрить его налево! Сучий Детмольд меня и без того на дух не выносит, а теперь и вовсе найдёт лишний повод нассать Его Величеству в уши о моей нелояльности. А то и сразу записать в соучастники в твоём долбучем заговоре! Я иду с тобой, Роше. Это не вопрос и не просьба. Она выпрямилась, отпустив опору, шагнула в сторону остывающей печи. Повернувшись спиной, перевязала ослабленную утяжку. Пыхтя, с третьей попытки сумела снять с крюка бригантину. — Ну? Так и будете пялиться, или мы выходим?! — Куда ни кинь — всё клин, — сочувственно покачал головой Ротшильд. Вернон бросил на него хмурый взгляд, запоздало прикинув, как смотрелась для стороннего взора полураздетая Майя, укутанная в примечательный сине-полосатый камзол. Но говорить ничего не стал. Низкое свинцовое небо сыпало холодной моросью. Дорогу изрядно размыло: спускаться приходилось медленно, внимательно глядя под ноги и тщательно выверяя едва ли не каждый шаг. Однако уже на три сотни шагов ниже по тропе земля успела немного обветриться, и идти стало легче. Майя не отставала, хоть и часто оступалась да дышала тяжело и шумно: зелья зельями, а крови она всё едино потеряла изрядно. Вернон был бы и рад поберечь её и сбавить темп, хоть и на каждый взгляд в её сторону Атрас лишь упрямо мотала головой, мол, иди себе дальше. Но муторное ощущение неминуемой беды гнало вперёд, заставляя идти так быстро, как только позволяла тропа. И ещё быстрее. И ещё, стараясь сосредоточиться на ритме дыхания, тщась протолкнуть колючий ком гадостного предчувствия, распиравший глотку. Не помогало. Когда же ущелье, наконец, осталось за спиной, а впереди замаячили шатры Синих Полосок, внутренности и вовсе скрутило мёрзлым узлом. В лагере было пусто.