В Мидгарде все спокойно

А впрочем, нет. Не говори ему. И пусть не просыпается. Не надо.

— Локи, ты выглядишь усталым… Ты не заболел, сынок? — Фригг обеспокоенно касается его лба ладонью, подмечая чудовищные круги под глазами младшего сына. Локи не отвечает. Молча отнимает от себя чужие — ледяные на ощупь — руки и нетвердой походкой делает еще шаг по направлению в глубь коридора, проскальзывая вдоль стены, чтобы не задеть пышных юбок материнского платья. В его голове стаей разлетаются сотни вопросов. Почему его руки по сравнению с руками Фригг так холодны, ведь во дворце тепло? Почему Фригг расплывается нечеткой картинкой, а после и вовсе исчезает, оставив за его спиной пустоту? Но думать над этим не хочется. Эти вопросы так же бессмысленны, как и все его существование. Искать на них ответы — бесполезная трата времени. Просто здесь так заведено, что мать исчезает, когда нужна больше всего, а ощущение постоянного холода живет в нем, кто бы его ни касался, потому что он сам — лед. Ведь Локи не Одинсон, он проклятый ётун, и холод в его теле то же, что кровь для асов. И странно, что он все еще к этому не привык. Коридор неожиданно узкий и темный, с низкими потолками. Столь непривычный в их просторном и светлом дворце, что Локи теряется в ощущении внезапно надвигающихся на него стен. Он идет, ускоряя шаг, но коридор не кончается, и эта бесконечность селит в нем панику. Он оборачивается в надежде, что Фригг по какой-то причине все же последовала за ним; в надежде, что он здесь не один, но за спиной, разумеется, никого. Так и должно быть. Мать наверняка ушла к своему любимому сыну. Ведь таким, как Тор, все достается еще до их рождения: слава, любовь окружающих, сила и красота. А таким, как Локи, остается только боль. И сердце из камня, чтобы эта боль не вылилась ненавистью на окружающих, а, словно лава, плавила его изнутри. Кому какое дело, больно ли младшему брату наследника? Принц… Одно название для пульсирующей от боли и одиночества субстанции. Просто слово, обозначающее конкретно его. Не «наследник» — так обращаются только к Тору. Не «сын». Просто Локи. Локи, которому не больно, так? Коридор обрывается такой же мрачной комнаткой: затхлый воздух, светильники, опутанные паутиной, кровать, покрытая многолетней пылью. Но это неважно. Он валится на грязную поверхность, утыкаясь лицом в сырые простыни, и пытается отстраниться от любых физических ощущений. Дышать трудно — гнилые вдохи, болезненные выдохи — но с мазохистским упорством он продолжает приходить в эту комнату, похожую на склеп, раз за разом хороня здесь свое сердце под слоем пыли. Но разве под налетом лет оно перестанет болеть? Разве тишина, обволакивающая его разум здесь, сумеет ответить на вопрос: почему одним свет, а другим — мрак и сырые от слез одиночества стены комнаты, где он должен прятаться от ослепляющего сияния, что царит там, вовне? Проклятый принц, отверженный и нелюбимый. Каждое утро возвращающий себя к жизни, чтобы с безумной улыбкой на лице снова гордо проходить мимо тех, кто никогда не считал его достойным. Неродной сын, дитя врага, помыслившее занять трон, омытый слезами родных ему по крови братьев и сестер, оставшихся сиротами благодаря его «отцу». Принц, которому никогда и никому не стать царем. Так почему эта дурная сказка не может обойтись без принца? Почему он вынужден жить, еженощно приходя сюда умирать, чтобы воскреснуть с первыми солнечными лучами для очередного дня страданий? С такими мыслями он засыпает, чтобы позже подскочить от резкой боли в груди, чувствуя, как сотрясается от дрожи все тело. Возможно, он действительно болен. Перед глазами все расплывается, но, тем не менее, он видит силуэты мебели, что захламила эту комнату. В голове возникает ненужный вопрос: откуда здесь окна, ведь вчера повсюду были лишь каменные стены? Но ответ его не интересует, и задаваться им бесполезно. Он поднимается, пытаясь унять бешеное биение сердца, что вот-вот выскочит из худой груди. Проходя по коридору, теперь короткому и серому, он с тоской оглядывается в поисках людей, но никого нет. Только зеркало отражает изможденное серое лицо и дикий затравленный взгляд, столь привычный за долгостью лет. Но плечи упорно расправляются, заставляя вскинуть подбородок настолько гордо и высокомерно, насколько положено ненавидимому всеми принцу. Еще один день, полный бессмысленности и скуки. Нужно перетерпеть его, чтобы вечером иметь возможность вместе со всеми явиться в главный зал чертога, где царит вечный праздник, где боги своим сиянием слепят его глаза. Поздороваться с Фригг, такой ласковой и нежной к своему неродному ребенку, сухо кивнуть Одину, так и не попытавшемуся стать ему отцом. Завистливо следить за весельем, окружающим его брата, кривя улыбкой рот и где-то на задворках сознания понимая, что он, Локи, настолько жалок, что даже в своих фантазиях занял низшее место в стороне от света и блеска дома асов. Сам выбрал себе нишу боли и одиночества. Но какая ему разница, если дурманящие фантазии, пылающие в мозгу, пусть и жестокие к своему творцу, все равно согревают его замерзающее в холоде, что гуляет по венам, сердце?.. В зале, несмотря на сотни зажженных факелов и пылающие камины, нестерпимо холодно. Но это ничего, ведь главное, что он снова здесь. Локи зябко обхватывает себя руками, натягивая пониже рукава длинных одежд, вышитых золотом. Сквозь дурман сна свернувшийся в позе эмбриона мужчина натягивает на плечи истончившееся за старостью покрывало, пряча от холода трясущиеся руки, испещренные отметинами уколов. Искажая пересохшие, потрескавшиеся от жажды губы, принц счастливо улыбается пустоте. 18 марта 2014