А мы такие юные

Ретт врубил гитару погромче. Колонки вибрировали, а вместе с ними и пол, и стены, и весь дом. Родителям это никогда не нравилось. Он чувствовал, как сейчас отец, грузный мужчина со строгим лицом учителя физики «старой закалки», поправил свои сползшие на кончик носа очки, нервно заелозил в кресле и кинул сверлящий взгляд на потолок. Ретт почти услышал и то, как тяжело вздохнула мама, уставшая от шума. Ему было наплевать на своих родителей. Ему было наплевать на соседей, которые продолжали жаловаться на «невозможные звуки». В сущности, ему было плевать на всех, кроме него самого. Батлер жил только для себя, ведь у него одна жизнь, а, значит, прожить её надо так, чтобы перед самим же собой не было стыдно. Свобода – главное качество человека и главная его цель. Таким виделся Ретту окружающий его мир, поэтому быстрые, рассерженные шаги матери по лестнице, наверх, к нему, в самую крайнюю комнату дома, нисколько его не смутили. Он только отвернулся к окну. На улицу упали сумерки, и в один момент по всему городу зажглись фонари, поначалу бледно-жётлые, они становились все ярче и ярче, всё рыжее, окрашивая Балтимор пёстрым, режущим глаза светом. Постепенно загорались огоньки в домах соседей. Детский смех на улицах всё никак не умолкал. Соседские мальчишки неслись куда-то вниз по улице, сломя голову, а за ними гналась трогательная белокурая девчушка в летнем сарафане и лёгкой ветровке, её высокий чистый голосок заставлял прохожих оборачиваться и смотреть на девочку, как будто пленявшую внимание всех прохожих. Парень улыбнулся. Его умиляли дети, хоть он и не хотел этого признавать. Ну кому могут нравиться эти сопляки, тем более, когда тебе 18, и у тебя гитара в руках горит. -Ретт Морис Батлер, сейчас же убери ногу с кровати! – донесся до него рассерженный срывающийся голос матери, и парень тут же сбился с ритма. Он лишь повёл бровью, и чуть повернулся в сторону женщины, глядя на неё исподлобья. -Что? – сказал он еле слышно, смотря прямо ей в глаза своими «иголками». -Ретт, - она в бессилии развела руками. – Тебе не кажется, что уже довольно? Мисс Батлер сомкнула руки замком и начала мерно вышагивать по комнате своего сына, брезгливо отпихивая ногой разбросанные по полу вещи. Наконец, она уселась на самый краешек его кровати, но только после того, как смахнула с него несуществующий крошки. -Я целыми днями слушаю, как ты играешь на этой проклятой деревяшке. И зачем мы только купили её тебе с отцом? Я… я не понимаю, как ты можешь всё своё время посвящать этой...хреновине! – она долго пыталась выдавить из себя последнее слово и, когда сказала, тут же нервно сглотнула, будто старалась поскорее переключить какое-то мнимое внимание сына, якобы прикованное к её ругательству. Ретт следил за ней взглядом. Когда она села у него за спиной, лишь повернулся другим боком. -Эта хреновина, мама, - лучшее, что вы с отцом для меня когда-либо сделали, - ответил ей Ретт, ни на секунду не придавая голосу оттенка раздражения или утомления. Миссис Батлер подскочила так, будто только что на неё пролили кипяток. Всё негодование, все оскорблённые чувства так и играли на её лице подрагивающими губами, слегка трясущимися уже обвисшими щеками, злобным прищуром. -Ретт, милый, не смей так говорить. Мы подарили тебе образование, мы подарили тебе вполне обеспеченную жизнь, мы.. -Мы-мы-мы-мы, - передразнил парень её истеричный тон. Он до сих пор не снял с плеч гитару, хотя уже стоял к матери лицом и вёл открытый диалог. –Да вы только и можете напоминать мне, что вы для меня сделали. Хватит, пожалуйста! Я помню этот список наизусть. Могу повторить тебе его от слова до слова, от интонации до оной же. Он разражено откинул чёлку, предательски лезущую в глаза. Его грубый, раздражённый голос внезапно стал даже слишком снисходительным. -Мама, я устал от ваших приказов. Я устал от ваших желаний. Это моя жизнь, и я буду делать только то, что считаю нужным. -Мы уже это обсуждали, - сухо ответила ему мать, вставая с кровати и разговаривая уже со стеной, а не с Батлером. – Ты поедешь учиться в колледж на экономиста. - Хаха, попробуй заставь, - с издевательским смешком ответил ей Ретт. – Ни за какие бабки я не проебу свою жизнь на это дерьмо. У миссис Батлер отпала челюсть. Она взвинтилась ещё больше, чем до этого, выпрямилась, опустила руки. Казалось, она вся так напряжена, что, если её коснуться лишь пальцем, она отпружинит от пола и, сломав головой потолок, улетит к звёздам. -Да как ты смеешь..? – чуть не задыхаясь на каждом слове, жадно ловя воздух ртом, выдавила она. -А ты попробуй пожаловаться отцу, - ядовито выдавил из себя парень, с каждой секундой взвинчивая и себя, и мать всё больше. – Погоди, давай я сам его позову! – сказал он с какой-то бешеной, неестественной инициативой. Миссис Батлер побелела. Её губы сжались так сильно, что стали напоминать больше ниточку, аккуратный порез на лице, нежели рот. Ретт с диковатой ухмылкой кинулся к двери, пока его мать, словно деревянный солдатик, лишь молча вертела головой, бросая взгляд то на сына, то на входную дверь. -Дорогой, где же ты? Иди сюда скорее! Наш сын неподобающе выражается в нашем гнёздышке, в этой слащавой, богом забытой дыре, - кричал Батлер в коридор, изображая приторный материнский тон, которым она так часто разговаривала со своим мужем. Парень тут же рассмеялся, немного гнусаво, зло, отошёл от двери и с наигранным разочарованием снова обратился к женщине: -О нет, папочка не слышит. А может, плевать он хотел? А может, он просто только что опять взял свою грёбаную шляпу и свалил в какой-нибудь мотель на пару ночей? М, как тебе кажется, мама? Каким бы ублюдком не выглядел сейчас Ретт Батлер, каким бы подростком с затянувшимся пубертатным периодом он не казался, знайте, что в эту минуту самым искренним желанием парня было прекратить эту издевательскую сцену. Но отношение его родителей к нему и друг к другу ему опостыло. Этот комок вранья, показушного доверия, демонстративной порядочности стоял у него в горле, рос, рос каждый божий день. От восхода до заката он скрёб ему нёбо своими ростками, а корнями глубоко уже врос в бронхи. Эта картина идеальной семьи, созданная миссис Батлер, трещала по швам уже много лет. И уже очень давно от неё потягивало гнильцой. Он бы мог сейчас извиниться. Кинуться ей в объятия, успокоить её, уверить, что всё будет так, как она захочет. Но Ретт прекрасно знал, что последует за этим утешением: диктаторство, бесконтрольное и беспрекословное управление им и его жизнью. У миссис Батлер тем временем глаза метали молнии. Она вся тряслась, выдавливая из себя лишь звуки, слабо напоминающие визги щенят, которых топят. -Ретт… Морис… - раскачиваясь на месте, как кобра, готовящаяся к прыжку, пыталась сказать она. -Последую-ка я примеру отца. Ты ведь всегда говорила, что мы так похожи, - неожиданно спокойно проговорил Ретт и выскочил из комнаты, бросив гитару на пол. В следующую секунду он уже громко, специально сильно прыгая по ступеням лестницы, спускался вниз, прочь из дома. Дерево скрипело под его нажимом, казалось, жалобно завывает весь дом. Он хлопнул дверью так, что на секунду даже срывающиеся крики матери прекратились. Миссис Батлер появилась на пороге почти сразу за сыном, но не сделал ни шага дальше. Кричала ему вслед, почти орала, громко и истошно, как будто пыталась до дьявола докричаться. Она так сильно сжала кулаки, раздирая когтями ладони в кровь, так скрипела зубами, что была похожа на мифическое кровожадное чудовище. Ретт лишь поправил шапку, аккуратно пригладил чёлку, надел наушники и ускорился. Вечер был тёплым и сухим, никакого ветра и в помине, небо было абсолютно чистым. Оно темнело очень медленно, сейчас у него был непередаваемый светло-синий оттенок, почти бархатный. Казалось, что если разбежаться и прыгнуть повыше, он обязательно завязнет в этой мягкой густой атмосфере. Парень поглубже вдохнул. Может, и вовсе не стоит возвращаться домой? Только где тогда жить? Скар точно не откажет, приютит. Эта девушка вообще редко оставляла других в беде. На его памяти – ни разу. Они были друзьями ещё с начальной школы. Девушка с пепельными волосами и веснушками не могла не выделяться, и его, ещё маленького мальчика, забавила такая необычная внешность. В ней всё было смешно и трогательно: и курносый нос, и маленький рост, и шишковатые колени, и по-детски выступающие косточки на тонких запястьях. Ретт пронёс это умиление своею Скарлетт через года. И пока их дружба закалялась льдом и пламенем, парень отдал этой девушке полный контроль над собой. Он даже напился первый раз не с лучшим другом, а с подругой. Вспомнив, как они, четырнадцатилетние и пьяные, скидывая последние шмотки, убегали от копов вот по этой самой дороге, когда на улице был собачий холод и глубокая непроглядная ночь, Батлер засмеялся. Две мамаши-подружки с колясками, проходящие в этот момент мимо него, смерили молодого человека странными осуждающими взглядами, но он не обратил на это никакого внимания. В этом городе всем есть дело до всего. А у Батлера уже давненько была дурная слава. Сейчас эти девушки думают о том, что никогда не позволят связаться своему чаду с такими, как Ретт, и уж тем более, никто своего ребёнка так не воспитают. Парень прищурился от злости, но больше ничего не сделал. «Надо позвонить Скар.» Ретт не видел свою подругу уже целую вечность. Школу он прогуливал, а в другие места Скарлетт выходила крайне редко. Эта девушка не любила выходить куда-то, встречаться с новыми людьми и «попусту растрачивать свою энергию». Вытащить её в кино было почти подвигом, приходилось всегда подолгу уговаривать и почти ныть. А главное, что не всегда из этого получалось что-то положительное. Батлер достал телефон из кармана, быстро набрал знакомый номер: пальцы на автопилоте щёлкали по экрану. В трубке послышались долгие, разрезающие воздух гудки. И тут зазвенел женский, высокий, больше напоминающий детский, голос. -Да? -Дело жизни и смерти, - серьёзным тоном начала Батлер. На другом конце трубки что-то зашуршало. -Что-то случилось? – после небольшой паузы голос Скарлетт звучал взволнованно. Ретт знал, что она, конечно же, испугалась. -Да, Скар, в течение следующего часа я умру, если не подкреплюсь твоей картофельной запеканкой, - рассмеялся парень. Девушка резко выдохнула. -Идиот, - прорычала она в трубку. Но в тут же её голос опять стал таким же мягким, как и обычно. -Заходи. Сегодня дома только Эрик. И давай быстрее, мы действительно собирались ужинать. Батлер заметно повеселел. -Уже за углом, - он повесил трубку и ускорил шаг. Парень спешил, старался оставить позади себя всё, что вызывало у него такое отвращение. Он почти бежал в место, которое без стеснения и ложного пафоса называл собственным домом.