Спасите меня, мистер Джонс

Альфред немного слукавил, когда говорил Скотту о том, что любая деталь может быть важна. Знание о прошлом Артура не сыграло бы большой роли в лечении, но помогло бы найти истоки болезни, избавило бы Джонса от ежедневных попыток разговорить пациента и уняло бы его необъятное любопытство. Падкого на всякие тайны Альфреда оное любопытство просто жгло изнутри, не давая сосредоточиться и мешая работать. Да и к тому же, молодой врач подозревал, что в черепной коробке Артура найдется работа не только для психиатра, но и для психолога, которому, как раз таки, рассказ о прошлом пациента очень пригодится. А поскольку из Артура оный рассказ придется вытягивать очень и очень долго, американец хотел облегчить участь своего коллеги-психолога, узнав все важное заранее. Поерзав в своем кресле, Альфред устроился поудобнее, готовясь выслушать Скотта. Сам же Киркланд не торопился начинать, собираясь с мыслями. Наконец, спустя почти минуту напряженного молчания, Скотт поднял взгляд на американца и произнес: - Черт, Джонс, из меня настолько хреновый рассказчик, что я просто не знаю с чего начать. Уж не обессудь. Альфред улыбнулся, поправляя очки. - Мистер Киркланд, не волнуйтесь, просто расскажите то, что, по-вашему, сильно отразилось на жизни вашей семьи. Скотт фыркнул. - Не разговаривай со мной таким снисходительным тоном, Джонс. Я тебе не какой-нибудь чокнутый пациент. Стоящий за спиной Скотта Патрик потеребил свою длинную футболку совершенно невообразимой расцветки и неодобрительно покосился на брата, но смолчал. Ему явно не нравилось поведение Скотта, но указывать старшему он не смел. - Да, конечно, прошу прощения. Итак? – произнес Альфред, убирая улыбку с лица. - Ну… Нас в семье пятеро: Джек, Рид, Артур, Патрик и я. Джек – самый старший, он уже год как с нами не живет. Кстати, он почти что твой коллега – тоже врач, и тоже роется в чужих мозгах, - начал Киркланд. - Коллега? – удивился Ал. - Да, очкарик. Только профессия у него все же поблагородней – он нейрохирург, - ответил Скотт, откидываясь на спинку кресла и убирая с глаз длинную рыжую челку. – Кстати, о профессиях… Рид, между прочим, вместе с Артуром работает в одном ресторане, и сейчас, когда Арти тут, ему приходится пахать за двоих, так что его нервные срывы, уставший вид и огромные синяки под глазами – твоя вина, Джонс. Альфред еле удержался от возмущения, что он, между прочим, ни в чем не виноват, и будь у него выбор, глаза б его Артура не видели! Но вместо этого американец лишь смиренно кивнул. - Так… На чем это я остановился? – призадумался Скотт. – А, точно, я должен рассказать о нашем прошлом. Только вот учти, Джонс, если я хоть раз увижу на твоем лице даже тень жалости – клянусь, я сломаю тебе нос. Бесите вы, такие все из себя сопереживающие, сочувствующие, - на этих словах у Скотта стало такое лицо, что американец ни на секунду не усомнился в правдивости угрозы – с этого парня станется не только нос сломать, но еще и пару ребер в придачу. - Хорошо, никакой жалости. Продолжайте, пожалуйста. И, Патрик, прошу вас, сядьте уже хоть куда-нибудь, а? – попросил Альфред, у которого чуть ли не плыло в глазах от яркой разноцветной футболки младшего Киркланда. Услышав уважительное обращение, паренек широко улыбнулся и тут же плюхнулся на стоящую рядом широкую бежевую софу. Альфред тихо вздохнул с облегчением – рябить в глазах перестало, стоило только жуткой футболке пропасть из виду. А Скотт тем временем окончательно собрался с мыслями и продолжил рассказ: - Раньше мы жили в Великобритании, на самом севере Англии. Премерзкое местечко было, надо сказать… Летом дожди и ветер, зимой – сугробы по колено… А до ближайшего крупного города - больше часа езды. Тогда, правда, это не казалось чем-то ужасным. Наоборот, раньше я очень любил те места за их красоту – укрытые лесом горы, красивые долины, широкие реки… - мужчина на секунду прервался, мечтательно улыбаясь, а затем вновь продолжил. - Матушка наша была доброй и справедливой женщиной, но слишком уж доверчивой и влюбчивой. Это принесло ей в жизни очень много горя. Мой отец, к примеру, буквально руководил ей, пока она не нашла в себе силы его бросить. Хотя, должен отметить, что замену ему мама нашла не лучшую. Если мой папаша был просто эгоистичным мудаком, то следующий ее хахаль был эгоистичным мудаком, сидящим на наркоте, да еще и пьянчугой. Матушка все пыталась заставить его завязать, но ничего, понятное дело, не вышло… Ну, она смирилась, пыталась построить с ним тихое семейное счастье, родила ему троих детей… А потом, через пять лет после рождения Патрика, к нам в дом вломилась полиция и забрала его. За хранение и распространение наркотиков. Если честно, я тогда был только рад: мы с Джеком его терпеть не могли. А вот маме тяжело было, любила она этого уебка. Да и мелкие ревели постоянно: где папа, почему он не приходит? – британец вздохнул. – Потом нам сообщили, что ему удалось сбежать. Вот ума не приложу, как он это сделал. Сначала мы думали, что он сразу домой пойдет, хотя бы вещи свои забрать… Но нет, не было его. Прошел месяц, мама немного успокоилась, и решили мы съездить на недельку в наш загородный дом, который находится в глуши, за много километров от городка, в котором мы жили. Приехали, значит, и мама попросила Арти сбегать на чердак, за чайником. Ну а я с ним пошел. Залезаем на чердак – а там труп в петле висит. Матушкин хахаль и при жизни красавцем не был, а уж после смерти… Как в ужастиках – плоть гниет, в глазницах копошатся личинки, язык вывален, вонь жуткая, и мухи вокруг летают. Бррр, до сих пор как вспомню – сразу блевать тянет… - Скотт поморщился. Альфред, представив эту картину, и сам с трудом подавил рвотный позыв. Случайно кинув взгляд на совсем притихшего Патрика, Джонс обеспокоенно произнес: - Патрик, если вы нехорошо себя чувствуете, то, наверное, вам стоит выйти и проветриться. Бледный как смерть парнишка помотал головой. - Нет, мистер Джонс, я останусь… Скотт нахмурился, поворачиваясь к брату. - Пат, ты сейчас в обморок грохнешься. Действительно, лучше выйди и проветрись; я думал задницей, когда позволил тебе присутствовать при этом разговоре. И мне совсем не хочется тащить твое бессознательное тело домой через весь город. - Действительно, лучше лишний раз не испытывать свои нервы на прочность, Патрик. Выйдите, походите немного… А еще лучше, зайдите в кабинет Бонфуа на первом этаже и скажите ему, что вам нужно успокоительное, - подхватил американец. Несколько секунд младший Киркланд переводил взгляд с психиатра на Скотта и обратно, а потом все же встал с софы и нетвердой походкой вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Альфреда удивило то, как быстро и безропотно парень подчинился, но он не стал задавать Скотту вопросов об этом, чтобы не отвлекаться от основной темы их разговора. Его собеседник и сам выглядел сейчас немногим лучше своего брата, и Джонс уже успел пожалеть, что заставил его вспоминать все это. Британец же, проводив Патрика взглядом, поудобней устроился в кресле и продолжил: - Так вот, труп. Когда я увидел его, я первый и последний раз в жизни орал, как девчонка. Арти вообще целый год заикался после этого. Вытащили, значит, этот труп из петли, потом полиция, морг, похороны… Мать совсем расклеилась, плакала целыми днями… Ни о чем не могла думать, кроме этого своего мертвого хахаля. Ну вот представь, каким уебком надо быть, чтобы и после смерти продолжать портить жизнь другим? – Киркланд невесело усмехнулся. – А потом Джек предложил переехать. Ну, мы и переехали. Купили тут дом, начали новую жизнь. Матушке лучше стало, она нашла хорошую работу, мы с Джеком поступили в колледж. Целый год жили, как в сказке. А потом мама привела домой еще одного своего ухажера. Ну, как привела… Чуть ли не на руках принесла. Он инвалидом был, глухим. Боевое ранение, и все такое… Продав один его слуховой аппарат, можно было бы на вырученные деньги купить дом. Хороший он был мужик, добрый и веселый. Всегда давал дельные советы, подбадривал, если что-то не получалось. А через несколько месяцев после их с мамой свадьбы он умер. Мы с братьями вернулись домой из парка, а он уже холодный на диване лежит. Потом оказалось, что у него какая-то херня с сердцем была, - у британца вдруг дрогнул голос – В тот же день умерла наша мама. Не знаю, можно ли назвать это злым роком, судьбой или просто дурацким стечением обстоятельств, но… ее убил Артур.