Спасите меня, мистер Джонс

Высокая тонкая свеча – единственный источник света и тепла в темной, выложенной неотшлифованным камнем комнате. Я стараюсь наклониться поближе к ней, протянуть замерзшие руки к самому пламени, но в то же время боюсь неосторожным движением затушить колеблющийся огонек. Если свеча потухнет, то я останусь в кромешной темноте, и тогда, я уверен, меня убьют. Разорвут в клочья тысячами острых зубов. Черные как сама тьма когти вонзятся мне в спину, а моего последнего крика никто не услышит, потому что вокруг на много миль нет ничего, кроме холодных камней и земли. Я слышу мерзкое хихиканье и чувствую, как острый коготь проводит линию вдоль моего позвоночника, слегка царапая кожу. Мне страшно, чертовски страшно от близости смерти и осознания того, что ее не избежать, что рано или поздно свеча все равно потухнет, и никто не сможет прийти мне на помощь, никто не спасет меня. «Это сон», твержу я себе, пытаясь успокоить. «Всего лишь сон, пусть и слишком яркий, слишком настоящий. Кажущийся настоящим. Просто очередной сон». Можно было успокаивать себя сколько угодно, но окружающий меня кошмар от этого никуда не девался. Тьма сгущалась с каждой секундой, свеча догорала, а вместе с ней таяли и последние остатки моего самообладания. Когда я уже был готов просто свернуться комочком на холодном каменном полу, закрыть глаза и ждать смерти, моих плечей внезапно коснулись чьи-то ладони. Я вздрогнул и застыл, до боли выпрямив спину и боясь двинуться. Такого не могло быть – в этом сне не было места никому, кроме меня и моих страхов. Но ладони на моих плечах никуда не девались. Сначала касание было легким и почти невесомым, но затем я ощутил исходящее от рук тепло и их тяжесть. Огонек свечи перестал колебаться и выпрямился; казалось, что даже тьма немного отступила, давая мне передышку. Мне все еще было страшно обернуться, но краем глаза я мог разглядеть белые рукава рубашки попавшего в мой сон незнакомца и старенькие электронные часы на его правом запястье… *** Зеленые глаза Киркланда блестят, когда он, краснея и кусая губы, прижимается к груди Альфреда и стонет. Джонс зарывается пальцами в его золотистые волосы, ведет своими губами по линии челюсти и касается искусанных губ, осторожно целуя их. Артур вздрагивает и обвивает своими тонкими руками шею Альфреда, целуя его в ответ. Его тело кажется американцу невероятно горячим и от этого еще более желанным. Альфред, не разрывая поцелуй, прижимает Киркланда спиной к облицованной плиткой стене позади. Англичанин стонет ему в рот, когда холодная плитка касается его разгоряченной кожи. Джонс чувствует, как возбужденный член Артура упирается ему в бедро. Разрывая поцелуй, он шумно вдыхает воздух и впивается губами в тонкую кожу между шеей и ключицей Киркланда. Тот всхлипывает, утыкаясь носом в макушку Альфреда – прикосновение губ к чувствительному месту действует на него еще сильнее, чем невыносимый контраст между теплом своего тела и холодом стены. - Джонс… Черт вас побери… - шепчет он. Альфред отрывается наконец от его кожи и замечает, каким невероятно возбуждающим кажется сочетание бледной кожи англичанина с расцветающим на ней алым пятном, оставленным губами Альфреда, и загорелыми после целого лета, проведенного в Нью-Мексико, руками американца. - Чего вы тянете?.. Возьмите меня наконец!.. – задыхаясь, заканчивает предложение Артур, и… …И Альфред просыпается. Тяжело дыша, распахивает глаза и пытается прийти в себя. Он все еще сидит на полу возле дивана, на котором спит Маргарет. За окнами до сих пор темно. Непослушными затекшими руками Джонс снимает очки и закрывает глаза ладонями. Осознание того, что он только что в своем сне чуть с удовольствием не переспал с Артуром, накатывает все сильнее и давит на плечи, заставляя горбиться и опускать голову. С трудом встав, Альфред на свинцовых ногах идет в ванную, открывает холодный кран в умывальнике и засовывает голову прямо под ледяную струю. Сон сном, но Джонс уже давно не подросток, чтобы видеть эротические сны с участием каждого встречного. Тем более мужчины. Тем более собственного пациента. Тем более после того, как собрался сделать предложение своей любимой девушке. *** У Маргарет в глазах стояли слезы. Ее тихий голос дрожал, а пальцы нервно комкали подол юбки, когда она уверяла Альфреда в том, что она совсем не обиделась на его вчерашнее опоздание. Американец от этого чувствовал себя только хуже. Маргарет, его милая Маргарет, хотела изо всех сил скрыть свою обиду, только чтобы не расстраивать Альфреда, а он даже не знал, как ее утешить. Джонс начинал потихоньку ненавидеть себя за то, что не знал, как можно исправить ситуацию. Да что уж там, он даже не знал, как ее объяснить! Поэтому он просто гладил Маргарет по дрожащим плечам, ожидая чуда, благодаря которому все утрясется само собой. - Раньше ты никогда не задерживался… - тихо прошептала Маргарет, стараясь сдержать слезы. – Я боялась, что с тобой что-то случилось… Почему ты не позвонил? - Прости, извини меня, пожалуйста, просто я совсем забыл, что… - Альфред осекся на полуслове, осознавая, что это звучит так, как будто его настолько мало волнует Маргарет, что он даже забыл предупредить ее. Так и не ответив ничего толком, Джонс лишь крепко обнял девушку, успокаивающе гладя ее по голове. Он просто не знал, что ему сказать, как все объяснить; объяснить не только ей, но и самому себе, чтобы хоть как-то притушить вину перед Маргарет, которая сдавливала его грудь железным обручем, не давая вдохнуть. *** Франциск всегда был хорош тем, что умел слушать, не перебивая. А еще француз, казалось бы, имел решение для каждой проблемы. С чем бы Альфред ни приходил, Бонфуа всегда удавалось ему помочь. Иногда словом, иногда делом, а иногда и с помощью молчания и бутылки вина с родины француза. На этот раз Джонс, не церемонясь, без стука вошел в кабинет Бонфуа и уселся на кресло перед его столом. Франциск недоуменно приподнял бровь, отрываясь от заполнения бланков. - Чем обязан, друг мой? Неужели вчера что-то пошло не так, и тебе все же не удалось испросить у юной мадемуазель дозволения стать твоей спутницей жизни? Альфред вздохнул и взъерошил волосы на затылке, глядя в пол. - Ну, если вкратце, то да. Я задержался на работе из-за Киркланда и вернулся домой, когда Маргарет уже спала. - О. Да ты неудачник, друг мой, - хохотнул Бонфуа. – Но это можно легко испра… - Да подожди ты, это не все! – перебил Джонс, заливаясь краской. – Дело в том, что мне ночью приснилось, как я… Ну, в общем… Почти переспал с кое-кем другим. - Тебе? – удивился француз. – Я думал, что вы с Маргарет и в горе, и в радости, и тебе никто больше не… Хотя это тоже не проблема – ну подумаешь, сон. Мало ли, что может присниться. Не стоит из-за этого казнить себя. Альфред вновь вздохнул, кивая головой. От слов Франциска стало не намного легче. Да и на что Джонс надеялся, если для Бонфуа было нормой любить трех женщин одновременно, а спать с четвертой? - Да успокойся уже, друг мой! Я понимаю, что в твоем воображении смелый рыцарь должен любить только одну прекрасную даму и грезить лишь о ней одной, но в реальности бывает по-другому. Кстати, о смелых рыцарях… Людвиг хотел тебя видеть. Зайди к нему, - произнес Бонфуа, сдвигая все бумаги в сторону и потягиваясь. – А если так уж советь замучила, то зайди попозже, я все объясню еще раз~ - Хорошо, - пробормотал Альфред, поднимаясь. Уже у самой двери он обернулся и спросил: - А что если один смелый рыцарь грезит вовсе не о прекрасной даме, а о другом рыцаре? И, не дожидаясь ответа, Джонс вышел, чувствуя, как пылают щеки. *** В приемной перед кабинетом главврача было пусто. Только за столом секретаря сидел скучающий Фелечиано, напевая себе под нос какую-то итальянскую песенку и теребя свой синий галстук. Никто не знал толком, что здесь делает Фелечиано. Потому что обычно тот не делал ничего, просто сидя в приемной и раскладывая пасьянсы на своем служебном компьютере. А если Варгас все же начинал пытаться выполнять хоть какую-то работу, то все валилось у него из рук: папки с документами терялись, информация в базе данных путалась, бумага для принтера мялась или рвалась. Все довольно смутно понимали, почему итальянец до сих пор не лишился своего рабочего места, но ходили слухи, что он внук одного из спонсоров больницы. Альфреду Фелечиано нравился – пусть он был и легкомысленным, зато добрым, веселым и готовил отличный кофе, которым Джонс имел обыкновение запивать свои гамбургеры в обеденный перерыв. - Фелечиано, привет! – воскликнул американец с порога, расплываясь в улыбке. – Скучаешь? Варгас кивнул, отрываясь от своего галстука и поднимая взгляд на Джонса. - Альфред, мне так ску-учно сегодня! Я сижу тут с утра, но никто еще не приходил, даже Франциск! А он вчера обещал, что выпьет со мной кофе, - произнес он обиженным тоном и поджал губы. – А Людвиг сегодня такой злой, что даже не разрешил мне посидеть с ним, хотя знал, что целый день никого не будет, и мне придется скучать тут одному! Альфред сочувственно покачал головой. - Эй, а давай мы с тобой выпьем кофе, когда я поговорю с Людвигом, а? У меня все равно скоро перерыв, осталось только пару ведомостей заполнить, но это можно и на потом отложить. Варгас просиял и радостно кивнул головой. - Конечно, это просто отлично, я сейчас же сварю кофе, ты только не задерживайся! – с этими словами он вскочил со своего стула и распахнул дверцы стоящего позади шкафа в поисках чашек. Альфред тихонько вздохнул, открывая дверь в кабинет главврача. Что-то подсказывало ему, что его разговор с Людвигом будет достаточно долгим, чтобы кофе Фелечиано успел остыть. _______________________ Ну я даже не знаю, что тут написать. Нувобщемвот. Явсеиспортилда? D: