Спасите меня, мистер Джонс

- Эй, Джонс, чего это у тебя глаза красные? Не выспался? Альфред не ответил, только неопределенно качнул головой, вытряхивая из маленькой папки все ее содержимое прямо на стол. Оставшийся без ответа Скотт фыркнул и пожал плечами. Джонс уже минут пять рылся в бланках на своем столе, ища список лекарств, который куда-то засунул Феличиано, прибиравшийся здесь вчера. Не то что бы обычно на рабочем месте у Альфреда царил порядок, но раньше ему хотя бы не приходилось искать важные бумаги среди испорченных ксероксных листов и страниц ежедневников, которые почему-то оказались в ящиках стола вместо того, чтобы отправиться прямиком в мусорную корзину. Сидящий без дела Скотт скучающе оглядывался по сторонам, без зазрения совести закинув ноги на соседнее кресло. - А кто это на фотографии? Девушка твоя, что ли? – задал он еще один вопрос, натыкаясь взглядом на рамку со старой фотографией Маргарет. Альфред ощутил сильнейшее желание врезать наглому британцу в глаз. Всего лишь двумя фразами и своим присутствием тот умудрился напомнить Джонсу о событиях вчерашнего дня, от которых американец пытался отвлечься все утро. - Да, девушка, - пробормотал Альфред себе под нос, наконец выуживая из горы бумаги нужный листок. – Пойдемте. - Лечение довольно дорогое, ваша страховка вряд ли покроет его полностью, но на первый курс лекарств должно хватить. Позже подойдите с этим списком в кассу, она на первом этаже, слева от справочной; там вам выпишут чек, - натянуто улыбнувшись, американец протянул Скотту список, открывая другой рукой дверь на лестничный пролет. - Постой-ка, ты ж говорил, что еще не поставил диагноз, так? А откуда тогда знаешь, как лечить? Альфред вздохнул, взъерошивая волосы у себя на затылке, и остановился у подножия лестницы. - Ну… как сказать… Знаете, иногда в психиатрии на установление диагноза уходят годы, а в итоге он все равно не оказывается верным. Мозг – сложная штука. Причины многих заболеваний нам непонятны, а если и понятны, то неустранимы; какие-то недуги имеют схожие симптомы с другими, какие-то проявляются у разных больных абсолютно по-разному; иногда бывает так, что у одного человека сразу несколько заболеваний. Это… сложно. Всегда нужно множество побочных обследований – компьютерная томография, например. Ее, кстати, придется делать вне нашей больницы, в клинике, где есть подходящее оборудование, - услышав это, Скотт нахмурился и недовольно качнул головой. – Но дело в том, что на все это нужно время, очень много времени. А Артуру плохо сейчас, и будет становиться все хуже и хуже. Возможно, что необратимо хуже. Поэтому нужно что-то делать. - Ясно всё. Когда я смогу забрать брата отсюда? – спросил британец, небрежно засовывая список в карман брюк и ступая на лестницу. – Не думаю, что он в восторге от своего положения. - «Не в восторге» - мягко сказано, - фыркнул Альфред. – Я могу выписать Артура уже через неделю, если все будет идти хорошо. - Через неделю? Я думал, он будет лежать здесь еще полгода, если не всю жизнь! - Зачем всю жизнь? – удивился Джонс. – У вас странные представления о психбольницах. Артур вполне адекватен, не представляет угрозы для общества, может проходить лечение на дому, да и, к тому же, ему становится только хуже, пока он здесь. Если вы будете заботиться о нем, он вполне может и побыть дома, тем более что я буду навещать его время от времени. Только… внимательно следите, чтобы он принимал лекарства строго в тех дозах, которые указаны в инструкции – от привыкания потом будет избавиться так же тяжело, как… Скотт резко остановился посреди лестницы и развернулся к Альфреду, перебивая: - Стоп, очкастый. Ты что, колеса ему прописал? - Ну, «колеса» - это довольно грубо, но… - замялся Джонс. - Вот что, мне плевать, лекарства это или что еще, но если мой брат из-за тебя подсядет на эту дрянь, я лично позабочусь о том, чтобы твоя жизнь стала адом. Ясно? Альфред кивнул, едва сдерживаясь от того, чтобы ответить на провокацию провокацией. Этот наглый рыжий британец будто специально нарывался на грубость и делал все, чтобы выводить Джонса из себя. Но вместе с тем Скотт чем-то вызывал у Альфреда уважение. Американец даже поймал себя на мимолетной мысли о том, что ему тоже бы хотелось такого старшего брата. Альфред пропустил вперед британца, а затем вышел наружу и сам, поежившись от прохладного ветра. На заднем дворе больницы было как всегда тихо и немноголюдно. Стоящие в тени деревьев скамейки пустовали; на выложенной серой плиткой дорожке пестрым слоем лежали неубранные листья; сиротливо покачивались на тонких стебельках редкие желтые цветы. - Артур! Одиноко стоявший на крыльце англичанин резко повернулся на громкий оклик Джонса и вздрогнул, встретившись взглядом со Скоттом. - Не думал, что ты придешь, - чуть помедлив, произнес Артур, нахмурившись. - Не думал, что ты обо мне настолько плохого мнения. По-твоему, я мог взять и бросить тебя здесь? – спросил старший Киркланд, приподнимая густую бровь. - По-моему, твоей аморальности хватило бы на что угодно. Скотт усмехнулся, хлопая Артура по плечу. - Я тоже рад тебя видеть, братишка. Братья пожали друг другу руки, а затем тепло обнялись. Альфред тихо отошел в сторону, чтобы не мешать чужому разговору. Прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, он опустил взгляд себе под ноги и сделал вид, что очень заинтересован разглядыванием редкой зеленой травы и ползающих в ней муравьев, краем глаза продолжая наблюдать за Киркландами. Вся эта встреча напоминала ему отсрочку перед казнью – пока братья говорили друг с другом, у него было время подумать о том, что он скажет Артуру после: как будет извиняться за поцелуй, за свои недвузначные намерения, за наглость (хотя, кажется, Киркланду не очень-то и нужны его извинения), а потом попросит забыть обо всем. В глубине души Джонс понимал: все попытки продумать свои слова наперед тщетны. В конце концов, он все равно будет смотреть в пол, краснеть и говорить невпопад все что угодно, кроме того, что нужно. Творить глупости? Пожалуйста. Объясняться за них? Нет, этого Альфред не умеет, и, наверное, не научится никогда. - Как дела? Надеюсь, вы не успели разнести весь дом, пока меня не было? – с улыбкой спросил Артур у брата, разрывая объятия. - Нет, - Скотт неопределенно хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет. – Но мы близки к этому. Кстати, очкастый сказал, что он скоро тебя выпишет, так что ты вскоре сможешь оценить масштаб разрушений собственными глаз... - Скотт, ты сдурел, что ли? – перебил его Артур. - А? - Убери сигареты, здесь вообще-то больница! - Эй, что не так? Мы ведь даже не в здании! Младший Киркланд молча указал на красноречивую табличку с перечеркнутой сигаретой, висевшую на двери. Скотт с ворчанием убрал изрядно помятую пачку обратно в карман и недовольно сложил руки на груди. - Я уже и забыл, каким ты можешь быть противным. - Это я-то противный? Ты себя вообще видел? – фыркнул Артур. - Видел, я себе очень нравлюсь, - Скотт рассмеялся, вновь хлопнул недовольного англичанина по плечу и ласково взъерошил ему волосы. – Ладно, сам-то ты как? Лучше себя чувствуешь? - Куда лучше. К тому же, мистер Джонс очень внимателен ко мне, - с нажимом произнес Артур, насмешливо глядя на американца, и, по всей видимости, наслаждаясь тем, как под его взглядом Альфред нервничает и краснеет. *** Как Джонсу ни хотелось отсрочить этот миг, но время серьезного разговора все же пришло. Прошло уже около часа с ухода старшего Киркланда. Американец успел проследить, чтобы Артур принял лекарства, измерил ему давление, умудрился даже несколько раз свести разговор с острой темы на погоду, но момента, когда стало больше нечего говорить, было не избежать. Альфред был твердо уверен, что сможет объяснить Артуру ситуацию, несмотря на собственное смущение и стыд. Но стоило ему только открыть рот, как Киркланд бесцеремонно заткнул его ладонью и произнес: - Как вы можете работать с чужими головами и душами, если даже с собой разобраться не в состоянии? Вы же вообще не знаете, чего хотите. - Ну, вообще-то знаю… - неуверенно пробормотал Альфред, отнимая руку англичанина от своих губ. Артур вздохнул и закатил глаза. - Слушайте, Джонс, я понимаю, что для вас вчера произошло нечто из ряда вон выходящее. Поэтому предлагаю простое решение, которое оборвет все ваши нравственные угрызения: сейчас вы либо уходите, и мы забываем обо всем, что произошло, либо остаетесь, и мы продолжим попытки выстроить отношения. Ничего сложного. Американец колебался, недоверчиво глядя в мутные зеленые глаза совершенно спокойного Киркланда. Для Артура, казалось, было привычно решать сложные вопросы таким методом, совершенно не заботясь о том, что этого принятого на скорую руку решения может быть недостаточно. - Вперед, Джонс, решайтесь наконец, и покончим с этим. Просто взять и забыть? Да, черт, это ведь именно то, чего американец хочет, разве не так? Уйти и забыть навсегда, вернуться домой, обнять как ни в чем не бывало Маргарет – разве не этого Джонс пытался добиться? И Альфред был уже готов встать и уйти, как вдруг желтоватый свет небольших лампочек на потолке несколько раз мигнул и погас, оставляя палату в полумраке, разбавляемом тусклым мерцанием батареечного ночника. Послышался шумный вдох. Глаза Киркланда остекленели, неподвижно глядя в точку где-то над плечом американца, руки до побеления костяшек вцепились в край одеяла. Джонс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Артуру опять было страшно. Действительно страшно. Альфред ведь обещал ему, что поможет. Обещал, что спасет его от страхов. И он спасет. - Слушайте, Артур, я здесь. Я не собираюсь уходить, - тихо произнес американец и крепко сжал дрожащую ладонь Киркланда в своей руке.