Спасите меня, мистер Джонс

Киркланд проспал почти сутки, и все это время Альфред места себе не находил от нетерпения, шагая кругами по кабинету и ожидая, когда пациент наконец проснется. Случай показался молодому врачу весьма интересным, и он жаждал поговорить с Артуром поскорее. Джонс уже знал, что Киркланда нашел на улице какой-то пенсионер, которому показалось странным, что молодой человек сидит прямо на мокром после дождя тротуаре. Дед чуть не схлопотал инфаркт, когда Артур с криком шарахнулся от него, почему-то закрывая рукой глаза. Когда британца привезли в отделение, им занялся Франциск Бонфуа - дежуривший той ночью врач. Но чем-то испуганный и обессиленный Киркланд не ответил ни на один вопрос, да еще чуть ли не вылил на француза свой стакан с водой. Однако Бонфуа все же успел задокументировать некоторые особенности поведения пациента, и именно эти документы составили основу больничного "личного дела", которое Альфред перечитал трижды. Ему самому Киркланд показался совершенно нормальным, просто очень уставшим, но чем черт не шутит. Да и Франциск, не смотря на легкомысленность, не мог просто так взять кучу симптомов из воздуха. - Артур, вы осознаете, почему находитесь здесь? - спросил Альфред, доставая из кармана блокнот и присаживаясь на стул возле кровати пациента. - Да. Потому что какой-то придурок возомнил, что я псих, и вызвал санитаров, - пожал плечами Артур. - Но я, черт побери, нормальный! Вы же видите! - Да, конечно же вы абсолютно нормальны. Только вам все равно придется пройти обследование, - кивнул Джонс, записывая в блокноте "Своего состояния не признает". - Кстати, почему вы так невежливо поступили с мсье Бонфуа? Киркланд нахмурился, складывая руки на груди. - Он задавал абсолютно идиотские вопросы и вел себя слишком фамильярно. Он ко мне приставал, мистер Джонс! Да и еще этот мерзкий акцент... Альфред страдальчески поморщился. На первый взгляд действительно казалось, что Франциск со всеми заигрывает, но на самом деле это была не более чем особенность французских манер. Поерзав на жестком стуле, американец поправил очки и задал следующий вопрос: - Не замечали ли вы за собой каких-либо странностей? - Я уже сказал - я не псих. И не надо говорить со мной, как с душевнобольным. - Простите, если кажусь грубым, я умею говорить только с ними, - улыбнулся врач. - Тогда другой вопрос. Расскажите, пожалуйста, о своей семье. - Это разве важно? - Артур, если я спрашиваю, то это наверняка важно, - вновь улыбнулся Альфред. - Да и вопросом на вопрос не вежливо отвечать. Несговорчивость, грубость и чопорность Киркланда начинали раздражать. - Не вам определять бреши в вежливости моей речи. И я не горю желанием посвящать вас в какие-либо дела, связанные с моей семьей, - фыркнул британец, откидываясь на подушку. - Да как угодно, - по-прежнему с улыбкой произнес Джонс, в душе кипя от растущего раздражения. - Мне уже и так все о вас известно. Открыв лежащую на коленях папку, врач нашел третий по счету лист и вытащил его. - Итак, ваш настоящий отец был не самым лучшим человеком: много пил, баловался наркотиками, занимался контрабандой. После развода с вашей матерью, он был осужден на тридцать лет тюрьмы, но сбежал и был найден мертвым, повесившимся в своем загородном доме. После этого ваша мать вместе с детьми уехала из страны и вышла замуж второй раз. Ее второй муж был инвалидом, бывшим спецназовцем, потерявшим слух. Он был добрым, заботливым... И мог бы стать действительно хорошим отцом, если бы не неизлечимый порок сердца. Он умер, когда вам было четырнадцать лет, верно? И после этого ваша мать... - ПРЕКРАТИТЕ! Альфред вздрогнул и осекся, поднимая глаза от листа на побледневшее еще сильнее лицо пациента. Киркланд уже не лежал, а сидел на кровати, опустив взгляд, поджав губы и комкая в руках простынь. Американец почувствовал острый укол совести: поддавшись желанию сбить с Артура спесь, он зашел слишком далеко и напомнил британцу все то, что он наверняка хотел как можно быстрее забыть. Для психиатра это было просто недопустимо, ведь он мог запросто ранить и без того хрупкую психику пациента. Да и с человеческой точки зрения это было очень... подло. - Ох, Артур, простите. Я, наверное, поступил очень жестоко... Я сказал слишком много лишнего, каюсь. Меня до медбрата за такое разжаловать надо, правда... - Да что мне ваши извинения, Джонс? - тихо и безэмоционально произнес Киркланд. - Продолжайте свои вопросы, что уж там. Альфред ожидал всплеска эмоций, ругани, злости... Но не этого тихого укора. Такой поворот ему очень не понравился, Джонс решил, что задел Артура куда сильнее, чем ему показалось сначала. И потому он молча поднялся со стула, спрятал блокнот в карман, взял папку и вышел из палаты, поняв, что лучше не делать ситуацию еще хуже. Снова пойти к британцу Альфред решился только на следующий день. Перед визитом в палату Джонс съел штук пять таблеток успокоительного, чтобы быть точно уверенным в том, что вновь не пойдет на поводу у собственных чувств. Артур, видимо, уже успокоился, и вел себя как обычно. То есть, на все вопросы отвечал грубо или с присущим ему в немереных количествах сарказмом. Около часа Альфред провел в безуспешных попытках узнать хоть что-то о самочувствии своего сварливого пациента. В конце концов, отчаявшись, американец задал последний вопрос, уже готовясь вместо ответа получить очередную порцию хамства. - Хорошо... Мне сказали, что вас нашли очень испуганным. Что ввело вас в такое состояние? Артур замер, широко распахивая глаза. Альфред насторожился. - Я... т-там... Видя, что вопрос оказался неправильным, Джонс тут же успокаивающе положил ладонь на плечо британца, боясь, что повторится вчерашнее. - Успокойтесь, Артур. Если вам сложно, можете не отвечать. Слабо кивнув, Киркланд поднял руку и сбросил ладонь американца со своего плеча. - Д-да... Не прикасайтесь ко мне, п-пожалуйста. Вдруг раздался тихий треск, лампочки на потолке мигнули, а спустя секунду погасли вообще. Комната погрузилась во тьму. Джонс тихо вздохнул. Такое случалось часто - больничная проводка не выдерживала, и электричество отключалось на пару минут. Вдруг в темноте послышался тихий всхлип, и тонкие трясущиеся руки схватили американца за плечи. - Мистер Джонс, они здесь! Они нашли меня, они пришли за мной!.. Помогите, умоляю, не дайте им убить меня!.. - Киркланд весь дрожал от страха. Американец сталкивался с таким явлением не один раз за свою карьеру психиатра, поэтому уже знал, что нужно делать. - Конечно, Артур, я помогу вам. Все будет хорошо, обещаю, - успокаивающе произнес Альфред, привычным движением прижимая к себе сбивчиво шепчущего мольбы о помощи британца и нащупывая в кармане своего халата мобильный телефон с фонариком.