Таня vs Гарри

Не успели друзья преодолеть и половины пути, как дорогу им преградила Недолеченная Дама. — Какой замечательный сегодня день. Лучшего дня для вашей смерти не придумаешь! Я так люблю массовые похороны! — замогильным голосом протянул призрак. — Почему это мы должны умирать? — спросил Ванька. — Да потому, наглый человек, что хаос вот-вот вырвется наружу! Когда я ЭТО увидела, я подумала, что умру от ужаса, но потом вспомнила, что уже мертва, — вздохнула Недолеченная Дама и, гордо подняв голову, направилась к ближайшей стене. — Что? — спросила Таня, но привидение уже исчезло в кладке. — Вот старая калоша! — недовольно брякнул Ягун. — Какой гадкий мальчик! Ни ума, ни сострадания! — гневно воскликнула голова Дамы, на секунду появившаяся между кирпичей. — Я повешусь сегодня ночью над твоей кроватью! Если к тому времени ты сам не станешь призраком. Не вступая больше в словесную перепалку с «чокнутой истеричкой», как ласково называл её Ягун, компания двинулась дальше. Войдя в магпункт, они осмотрелись и пришли к выводу, что Ягге отсутствует. Таня вспомнила заклинание, которое когда-то услышала от самой хозяйки комнаты. — Ныльдвойус, — произнесла Таня. Кольцо выпустило две зелёные искры, но ничего интересного не произошло, если не считать разбитую Ягуном склянку, которая дымилась на полу. Но так продолжалось лишь несколько секунд. Внезапно посреди комнаты появился сноп искр. Танька и Ванька поспешили отойти подальше, а Ягун, не теряя ни минуты, ретировался за ширму. Ещё секунда и перед ребятами предстала Ягге во всей своей красе. — Руки надо вам поотрывать за такие дела! — воскликнула она. — Чтоб не слишком колдовалось! Это же надо додуматься, отрывать человека от важного дела! Так, милые, давайте, на выход. Ишь моду взяли! И Ягге решительно вытолкнула парочку из магпункта. Захлопнув дверь, она обернулась, и как раз в этот момент Ягун вышел из-за ширмы, думая, что опасность миновала. — Какой ужас! Где же это тебя так... раздуло? — всплеснула руками бабушка, обернувшись на внука. У Баб-Ягуна был уже не нос, а самый настоящий шнобель. — Ну... я это... иду, значит... по лестнице... Атлантов... как тут вдруг... бах... и... ой, — замялся Ягун. Эти "писки" значительно отличались от его недавних криков негодования. — Но ты, бабусь, не волнуйся, — наконец взял себя в руки Ягунчик. — В любом случае хаос скоро вырвется наружу, и все мы взлетим на воздух. — Стой, а как ты... Вот плут! Уже подзеркалил... — Ты что, бабуся. Как ты можешь обвинять меня?! Ты что, зеркало видела у меня в руках? — перебил её Ягун. Ягге быстро нашептала что-то на нос Баб-Ягуна и решительно вышвырнула его из комнаты. Все это сопровождалось нарочито фальшивыми всхлипываниями Ягуна и криками: "Да как же так? Родного внука! Обвинять! Меня оклеветали, оскорбили, опорочили!!!". — Ягун, что ты узнал? — нетерпеливо спросила Таня. — Я?! Узнал?! — поразился Ягун. — Да как же я мог узнать? Бабуся ведь мне ничего не говорила! — Ягун! Не прикидывайся! Сглажу! — Вот так всегда! Все стараются очернить бедного Ягунчика. Ну что же поделать? Жестокий мир, жестокие сердца! — и Ягун томной уточкой поплыл по коридору в направлении Зала Двух Стихий. — Знаете, что-то я с вами проголодался. Вот поем, соберусь с мыслями и расскажу вам о том, что я узнал.

***

В Зале Двух Стихий царило предобеденное возбуждение, но ни одного учителя в Зале не наблюдалось. Ягун, сидящий рядом с Таней, то и дело сетовал на преподавателей. Нос его постепенно приобретал прежние очертания, и он мог спокойно жить до получения следующей травмы. — Я сейчас умру от голода, — жизнерадостно сообщил Баб-Ягун Тане тоном человека, который собирается прожить еще не менее пятидесяти лет. — Подайте мне сюда моего законного жареного мамонта! В Зал Двух Стихий стремительно вошел Поклеп Поклепыч. — Так, всем сидеть тихо! Каждого, кто будет орать, зомбирую вне очереди! — рявкнул Поклеп и, открыв деревянный ларец, побежал в сторону подвалов. Двое из ларца, не теряя времени даром, расстелили по столам скатерти-самобранки. — Фу, опять маннокашная. Третий раз за неделю. Мне кажется, нас кто-то сглазил, — сказал Ягун, брезгливо отодвигая свою тарелку. — А как же недавние разговоры о голоде? — спросил Ванька. — Лучше смерть! — воскликнул Баб-Ягун, картинно бухнувшись на скамью. — Вот и отлично, мы будем помнить тебя вечно молодым,— не отвлекаясь от каши, сказала Таня. — Э, нет, я не доставлю такую радость Демьянчику, — торопливо протараторил Ягун, постепенно оживая. — Но если что, я хочу памятник с крылышками! — А вам не кажется странным, что ни одного преподавателя нет? — напряженно спросила Таня. — Знаешь, Танька, мы учимся в такой школе, что никто уже ничему не удивляется. У нас что ни год, то апокалипсис. То Исчезающий Этаж появится, то Чума-дель-Торт воскреснет. Вот, например, сегодня утром нас хорошенько тряхнуло, а никто и не чешется. А мы практически сидим на бочке с порохом и томно чиркаем зажигалкой. — Ягун, ты обещал рассказать, — напомнил ему Ванька. — А, ну да. Короче, я не знаю, что точно произошло, но случилось что-то страшное и ужасное, — страшно округляя глаза, сказал Баб-Ягун. Сказал... и принялся есть кашу, будто не замечая друзей, которые жаждали продолжения. — И это все, что ты узнал? — разочарованно протянул Ванька. — Маечник, ты и в Африке маечник. Сам попробуй подзеркалить любимую, но вечно ворчащую бабушку. Ладно, Танька, пошли на тренировку, а то еще опоздаем.

***

После обеда Таня и Ягун поспешили на тренировку по драконболу. Тяжелый контрабас больно бил Гроттер по коленкам, но Ягун и не думал оказать помощь. — Ягун! Может поможешь? — не выдержав, спросила Таня — Зачем? — удивился Ягун. — Вот мускулы себе нарастишь, будешь еще и мой пылесос таскать. — А ты джентльмен, — раздался у них за спиной голос Кати Лотковой. Рядом появилась и сама обладательница голоса. — Негоже мне тяжести носить, ибо аз есмь царь. Катя хотела ответить что-то полное сарказма и самых изощренных острот, но тут заметила дымные кольца, нависшие над полем, которые причудливо складывались в буквы. Слова были написаны твердым, широким почерком Соловья: "Никому не расходиться! Ответственной за тренировку назначаю Гроттер!". Таня, не очень обрадованная приказом тренера, хотела было возразить, но буквы поменялись и теперь гласили: "Никаких отговорок!!!". В порыве нахлынувшего вдохновения Жора Жикин показал язык. Он был недоволен, что его, первого красавчика, короля полетов (по его скромному мнению), тренер в упор не замечал. Буквы тотчас начали перемещаться и теперь в воздухе зависло: "Жорик, золотце, я все вижу и слышу. Я бы попросил тебя избавить меня от твоих дамских истерик. Останешься сегодня на дополнительную тренировку. Будем отрабатывать "мгновенный перевертон".Ты счастлив?" Разъяренный Жикин, меча глазами молнии, отвернулся. Он уже ощущал носом (который он холил и лелеял) как впечатывается в теплый песочек. Смирившись с безысходностью, малютка Гроттер начала лениво пересчитывать игроков, которые уже пришли. — Так, Катя с Баб-Ягуном здесь, Рита Шито-Крыто на месте, Сем-Пень-Дыр, Жора Жикин и Демьян Горьянов тут, Кузя Тузиков сидит на трибунах. Так, а где Лиза Зализина? — пробормотала Таня. — Танечка, — раздался за её спиной голос Лизочки. — Вампирочка ты наша! Как там Ванечка? Всю кровушку у него уже выпила, змеюшечка подколодненькая? — Лиза пришла, уже нудит, — отметила Гроттер и послала в Зализину запук. Опаздывала только Гробыня, что было неудивительно для её персоны. Совсем недавно Соловей снова взял её в команду из-за нехватки игроков. К тому же, когда Склепова выходила на поле в мини юбке из крыльев летучей мыши, половина команды противника морально не могла продолжать игру, и Тибидохцам удавалось забросить больше мячей. Не став ждать Гробыню, команда лениво поднялась в воздух. По лицам игроков было видно, что они с большим удовольствием посидели бы у теплого камина, но Таня не хотела нарушать приказ тренера (который все видит, слышит и ничего не прощает). Погода выдалась пасмурная. Начинал моросить дождь, а из-за сильных порывов ветра ребята то и дело срывались со своих летающих инструментов. Гроттер заставила команду отрабатывать заговорённые пасы и разнообразные фигуры пилотажа. К ужину Таня все-таки смилостивилась над однокурсниками и закончила тренировку. Ягун уже давно горевал над свежим трупом своего пылесоса. Катя в шутку предложила устроить поминки в честь усопшего, но Ягун ответил грубое: "Уйди, старушка, я в печали!" — и Лоткова, надувшись, удалилась. Гроттер вместе с Баб-Ягуном заспешили в Зал Двух Стихий. Даже Ягун понимал, что пылесосы приходят и уходят, а кушать хочется всегда, и сейчас он обдумывал, сколько дырок от бубликов надо выпросить у бабушки, чтобы, хотя бы, починить старый. Они уже пересекли половину поля, как их окликнул голос Соловья: "Гроттер, Ягун, подойдите сюда!". Проклиная всех и вся, Таня развернулась и, таща за собой контрабас, поплелась в обратную сторону. — Ну, как тренировка? — услужливо спросил тренер, замечая раздраженное лицо малютки Гроттер. — Я вот что хотел сказать. Магщество определилось с нашим следующим соперником. Это гандхарвы. Вам предстоит сразиться с ними в полуфинале. Ну, ладно, вы идите. А то ужин пропустите, — сказал Соловей и поковылял к ангарам.