Последняя из Мортимеров

Алисия Мортимер глядела на свою тетку — сухую, черствую женщину с колючим голосом и неизменным выражением брезгливого безразличия на лице — и понимала, что не хочет взрослеть. Но так же ясно девушка понимала и то, что не взрослеть она не может. Алисия Мортимер ненавидела двенадцатое октября настолько, насколько вообще была способна ненавидеть ее мягкая, неискушенная душа. Двенадцатое октября — это день, когда ей исполнится восемнадцать. Двенадцатое октября — это сегодня. Вообще, в этот проклятый день девушка особенно отчетливо понимала, как много вещей она ненавидит. Она ненавидела каменное лицо сестры покойной матушки, ненавидела маленькие, сияющие подобострастием глазки дядюшки, ее мужа. Но больше всего Алисия ненавидела того, кого приходилось называть «другом семьи», тогда так хотелось окрестить «бесчувственным мерзавцем». Филипп Ноксли был сдержан в словах и жестах, аристократичен, высок, красив. Внешне он мог сойти Алисии за брата, хотя по возрасту годился девушке в отцы. Ни единого седого волоса, ни одной морщинки не было на его лице, постоянно идеальном, застывшем, словно прекрасный портрет. Никогда его темные глаза не выражали ничего, кроме прохладной скуки и легкого презрения. Эти глаза умели смотреть лишь свысока и видели лишь сухую выгоду. Именно Филиппу Ноксли выпала честь провести обряд инициации бедной, но знатной сиротки Алисии Мортимер. Так, по крайней мере, называли эту древнюю традицию, заключающуюся лишь в том, что в день своего совершеннолетия каждая девушка должна была потерять невинность с мужчиной, к которому ее семья испытывала наибольшее уважение. А по объему получаемого уважения Филиппу равных не было. Он мог бы и отказаться, но, как ни странно, дал холодное согласие. Девушки-служанки шептались, буравя Алисию завистливыми взглядами. Тетка говорила, что девушка должна гордиться таким партнером. Дядюшка потирал красные, мясистые, блестящие от пота ладони. Алисия молчала. Ее мнение никого не интересовало. Служанки завернули Алисию в бесконечно сложное шелковое одеяние, назначение которого было не совсем понятно — все равно одетой девушка будет недолго. Но этого требовала пресловутая традиция. Тетка оценивающе оглядела племянницу, одобрительно хмыкнула и поманила ее за собой в заранее подготовленную спальню. Алисия вошла, и дверь за нею резко захлопнулась, отрезая пути к отступлению. Щелкнул ключ. Комнатка была на редкость пустынна. В общем-то, кроме огромной роскошной кровати и потемневшего зеркала в ней ничего и не было. Тяжелые парчовые занавески полностью скрывали единственное окно, через которое просачивался блеклый сумеречный свет — единственный лучик надежды. Алисия несмело выглянула наружу, но взгляд ее наткнулся на грубые кованые решетки. Губы девушки дрогнули и побелели. Нет в мире ничего уродливее клетчатого звездного неба. Вновь щелкнул ключ. Алисия едва заметно вздрогнула, словно от холода, и обернулась. На пороге стоял Филипп; лицо его, как всегда, не выражало никаких эмоций, словно он собирался выпить чашечку чая со старым другом, а не переспать с молодой малознакомой девицей. Мужчина закрыл дверь и подошел к Алисии. Та стояла едва дыша, словно мраморная статуя. Филипп задумчиво заглянул в ее неподвижные серые глаза, провел по ее длинным каштановым волосам своими длинными бледными пальцами — они, как и их обладатель, были сухими и холодными. Запоздалый липкий страх сжал сердце Алисии своими костлявыми пальцами. — Пожалуйста, не могли бы вы пообещать, что будете со мной… — девушка запнулась, потому что слово «нежны» никак не желало срываться с языка. — Осторожны? — Нет, — ответил Филипп, продолжая задумчиво разглядывать девушку. — Пожалуй, не мог бы. Однако тебе, возможно, удалось бы изменить мое решение, если бы ты, скажем, встала на колени и умоляла меня. Самое худшее, что за всю эту речь ни его голос, ни выражение лица так и не изменились: они были все так же холодны и безэмоциональны. Только легкое презрение, вызванное пониманием собственного превосходства, и едва заметное любопытство. Алисия сглотнула. Унижаться? Нет. Никогда. — Не утруждайтесь. Умолять я вас не буду. Можете поступать так, как вам угодно. Филипп усмехнулся. Впервые Алисия увидела на его лице такое живое выражение. — Желание миледи для меня закон. Не дожидаясь, когда девушка соберется с мыслями, он наклонился и грубо поцеловал ее. Руки мужчины хорошо отточенным движением нащупали и распустили завязки на платье. Одежды с тихим шелестом упали на пол. Мужчина отошел на шаг назад, с высокомерной усмешкой оглядывая Алисию. У той все внутри сжималось от этого изучающего взгляда ненавистных темных глаз, но внутреннее достоинство заставляло девушку стоять прямо, с гордо поднятой головой. — С благородными девушками всегда так интересно, — медленно произнес мужчина. — Жаль, что их мало осталось. Интересно, как долго ты сможешь цепляться за свою гордость, последняя из Мортимеров? Филипп подошел к девушке со спины — она больше его не видела. Холодные пальцы коснулись шеи, потом стали постепенно спускаться ниже, почти с нежностью обводя каждый позвонок. Легкий поцелуй в мочку уха, и Алисия успела уловить слабый запах ладана — благовоние аристократов и богачей, которое восточные торговцы продавали почти что на вес золота. Тем временем губы опускались ниже: несколько легких прикосновений к шее, затем плечо, наконец, лопатка. Это был грязный прием. Притупить внимание, заставить расслабиться — и последующая боль и унижение станут еще сильнее. Но Алисия уже ничего не могла с собой поделать; разум уплывал, ноги слабели и подгибались, а по всему телу разливалось теплое возбуждение. Алисия ждала атаки в любую секунду, но она все равно оказалась неожиданной. Девушка не успела опомниться, как оказалась на кровати. Захрустела идеально чистая простыня. Руки почему-то оказались заломлены над головой. Единственное, что все еще видела девушка — склонившееся над ней лицо Филиппа. В темных глазах читалось упоение властью и предвкушение скорой победы. Нет. Нет, он ее не сломает. Он привык думать, что всесилен — и это делает его слабее. Вековой дуб падает под напором ураганного ветра. Неприметный тростник лишь гнется — но не ломается. Девушка почувствовала, как ее промежности коснулась головка твердого члена. Все тело сжалось от отвращения. Алисия слышала, что ни в коем случае нельзя напрягаться, потому что от этого будет только больнее, но унижение и чувство собственной беспомощности не позволяли ей расслабиться. По всему телу пробежали мурашки — то ли от холода, то ли от страха. Филипп победоносно усмехнулся. И резко вошел. Девушка задохнулась от боли. На глаза навернулись непрошеные слезы. Главное — не кричать, ни в коем случае не кричать, иначе он победит. Алисия проглотила рвущийся из горла вопль и гордо взглянула Филиппу прямо в темные глаза. Мортимеры не сдаются. Мужчина, казалось, был удивлен. А может, девушке это просто почудилось — в глазах все плыло от слез. А Филипп тем временем начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и размашистее. На каждое его движение тело откликалось тупой ноющей болью. Алисия терпела; слезы беззвучно капали из ее глаз. Боль пройдет, а она останется. Боль пройдет… Пройдет… Мысли в голове смешались, спутались. Девушка не знала, сколько времени прошло, прежде чем Филипп наконец кончил. От одной мысли о том, что его сперма сейчас разливается там, внутри нее, девушке стало тошно. Мужчина взял лицо девушки за подбородок и приподнял его, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Боль, обида, унижение и отвращение разрывали девушку изнутри. Но на ее заплаканном лице было лишь высокомерное презрение. С поистине аристократичным изяществом девушка приоткрыла рот и плюнула. Тростник гнется, но не ломается. Прекрасное мужское лицо перекосилось от ярости. Рукавом рубашки, которую он даже не удосужился снять, Филипп насухо вытер щеку. Внутри у девушки все сжималось от страха, но сдаваться она не собиралась. Будет больно, очень больно. Словно тряпичную куклу, Филипп легко перевернул девушку на живот. Кожаным ремнем от штанов он связал ее руки, заломленные за спину. — Вставай, — холодно приказал мужчина. Алисия на секунду замешкалась, за что получила звонкий, болезненный шлепок по ягодице. Филипп подвел девушку к зеркалу, и та встретилась с заплаканными глазами собственного отражения. По внутренней стороне бедра медленно стекала сперма вперемешку с кровью. — На колени, — все тем же холодным, пугающим голосом произнес мужчина. Девушка покорно опустилась на каменный пол. Мужчина возвышался над ней — темноволосый, темноглазый, в черной рубахе и со своим обыкновенным, безразлично-высокомерным выражением на лице. Алисии было страшно. Мужчина взял ее волосы, накрутил их к себе на кулак и потянул вниз, прижимая щеку девушки к полу. — Тебе хорошо видно? — с издевкой спросил он. — Вполне, — высокомерно ответила девушка. Когда тебя насилуют — это унизительно. Когда ты видишь, как тебя насилуют, это унизительно вдвойне. На этот раз головка члена оказалась возле ануса. Тело Алисии сжалось в предвкушении новой порции боли. Филипп позволил ей сполна насладиться этим чувством, а потом, игнорируя необходимость смазки, грубо вошел. Девушка чуть не взвыла. Было еще больнее, в тысячу раз больнее, чем в первый раз. Алисия стиснула зубы до скрипа, не позволяя ни единому звуку просочиться наружу. Мужчина потянул волосы девушки к себе, заставляя ее приподнять голову, выгнуть дугой дрожащую спину. В зеркале Алисия увидела играющую на его губах ехидную ухмылку. Филипп медленно, очень медленно входил все глубже и глубже. Невыносимая боль отдавалась даже в кончиках пальцев, перенапряженное тело колотила крупная дрожь и невыносимо громко стучало в висках. И вдруг совершенно отчетливо Алисия поняла, что больше не выдержит. — И все? — ехидно спросил мужчина. — Я ведь не вошел еще даже наполовину. Неужели мне и правда придется прекратить? — Думаю, придется, — ответила девушка, на мгновение даже удивившись, что смогла сдержать рвущийся наружу вопль отчаяния и боли. — Если вы меня порвете, придется платить семье за лечение. — Как это ни обидно, но ты права, — снисходительно согласился Филипп. Он медленно вышел, и девушке едва удалось сдержать вздох облегчения. — Но знаешь, — задумчиво продолжал Филипп, — тогда тебе придется удовлетворить меня каким-то другим способом. Мужчина повернул девушку к себе лицом. Его возбужденный член оказался прямо перед ее плотно сжатыми губами. Двумя пальцами мужчина сильно ущипнул девушку за сосок, и когда та, ошарашенная болью, чуть приоткрыла рот, он резко вошел внутрь. Девушка почувствовала непреодолимый приступ тошноты. Никогда еще ей не было так противно. — Только не кусайся, хорошо? — продолжал издеваться мучитель. — А то ведь твое лечение не так уж и дорого стоит… Алисия сидела неподвижно, Филипп сам задавал темп. Девушке уже было все равно. Она жила единственной мыслью: скоро все это закончится. Боль пройдет, а Алисия Мортимер останется. Филипп кончил девушке прямо на лицо. Сперма смешивалась со слезами, стекала по щекам и медленно капала на грудь. Живот, спина, плечи, ноги и руки — все тело изнывало от боли. Филипп отошел на шаг, оглядывая с ног до головы свое творение. Он ждал. Девушка медленно, очень медленно подняла глаза. Их взгляды встретились. Казалось, этот миг тянулся вечность. Филипп Ноксли отвел глаза первым. Он больше не сказал ни слова. Быстро оделся, пригладил волосы. За все это время девушка не шелохнулась ни разу, даже тогда, когда он развязывал ей руки. Наконец он ушел. Стоило входной двери тихо скрипнуть и закрыться за его спиной, как вдруг неподвижная до этого девушка резко вскочила на ноги, чтобы в следующий миг повалиться животом на кровать. Она не издавала ни звука, лишь ее плечи тихо подрагивали в такт молчаливым рыданиям. Мортимеры никогда не сдаются. Полная луна заглядывала в окно. Алисия медленно поднялась с кровати. Боль отступила, немного оттухли красные щеки и глаза. Девушка стянула с кровати простыню и вытерла ею сперму и кровь. Потом она подняла с пола помятое платье, надела его, расчесала спутавшиеся локоны деревянным гребнем. Простыню Алисия взяла в руки. Напоследок девушка расправила плечи, взглянула на себя в зеркало и, довольная результатом, медленным шагом покинула комнату. Как она и ожидала, тетушка все еще не спала, глядя на пляшущий в камине огонь и потягивая из бокала дорогое красное вино. Увидев племянницу, она вопросительно вскинула брови. В ответ Алисия лишь смерила ее высокомерным взглядом. В руки тетушки полетела скомканная, перемазанная кровью и спермой простыня. Так и не произнеся ни слова, девушка вышла из гостиной и скрылась во мраке дворцовых коридоров. В ту ночь Филипп Ноксли так и не смог заснуть, как, впрочем, и на следующий день, и через день. Перед его глазами все еще стояло гордое, очаровательное лицо последней из Мортимеров. Он хотел ее давно, но теперь, когда, кажется, наконец-то получил свое, мужчина не испытывал должного удовлетворения. Снова и снова он мыслями возвращался в ту ночь и все отчетливее понимал, что где-то ошибся, что-то сделал не так. Что же он упустил? Ответа на этот вопрос Филипп так и не нашел.