Последняя из Мортимеров

Впервые за последние пять дней Филиппу Ноксли удалось забыться хрупкой, тревожной дремой. Неясные и смазанные, но оттого не менее мучительные кошмары душили его, и он метался по кровати, безжалостно сминая свежие простыни. Несколько раз промелькнули образы матери, воспитателей и учителей, ближней и дальней родни, и вот наконец искаженное яростью лицо отца затмило все остальные, вырвав мужчину из череды бессвязных видений. Тяжело дыша, Филипп до боли стиснул побелевшие пальцы. Хорошо, что он избавил мир от этого ублюдка. Безукоризненно одетый, с обычным холодным снисхождением во взгляде, мужчина покинул комнату на рассвете. Восторженные взгляды стайки молодых служанок он отметил отстраненно, словно поставил галочку в списке ежедневных обязанностей. Не теряя времени попусту, сразу же после легкого завтрака Филипп приказал седлать коней и вскоре покинул поместье. Леди Бомонд, несмотря на ранний час, встретила гостя с привычным подобострастием. В надежде однажды получить благосклонность уважаемого вельможи из совета лордов, провинциальная простушка готова была по первому же слову бежать исполнять его желания, и это вызывало по отношению к ней легкое снисходительное пренебрежение. Внутренне отметив собственные ощущения, мужчина вежливо поддержал ничего не значащую беседу, безукоризненно выполнил все бессмысленные расшаркивания и с облегчением перешел к делу. — А как поживает ваша подопечная? — словно бы невзначай упомянул он. — Мне приходилось слышать, что некоторые девушки весьма остро реагируют на обряд инициации. Неизменное выражение брезгливого равнодушия на лице женщины, и без того не отличающемся особой красотой, на мгновение уступило место неприкрытому отвращению, как это всегда случалось при малейшем намеке на упоминание о ее племяннице Алисии Мортимер. Такое явное неумение себя контролировать Филипп находил весьма забавным. — Дочь моей дражайшей сестры, — сухо произнесла тетка в тщетной попытке восстановить самообладание. — Позавчера утром она изволила покинуть это имение, ни слова не сказав моему мужу или мне о своих намерениях. Ни один мускул не дрогнул на отстраненном, безупречном лице мужчины, ни один случайный жест не выдал ту бурю ледяной ярости, которую подняли в его душе слова леди Бомонд. Драгоценная, только что приобретенная кукла вдруг оборвала все нити и выскользнула прямо из-под носа своего хозяина. А ведь хозяин еще не успел с ней закончить, не успел медленно разобрать на составные части, с интересом изучить ее внутренности и понять наконец, что же так зацепило его в этой новой игрушке. Бедная сиротка посмела нанести ему смертельное оскорбление. Впервые за долгое, очень долгое время Филипп Ноксли был в бешенстве. — Неужели юная леди могла исчезнуть из поместья одна, налегке? — бесстрастно поинтересовался он, чуть заметно приподняв темные брови. — Пропала часть ее вещей и Освальд, старый мошенник, — безразлично пожала плечами женщина. — Возможно, вы помните его, он был нашим дворецким. Я подозревала, что ему нельзя доверять, но мой уважаемый супруг порою бывает слишком добр к людям. Ровно восемь часов спустя Филипп знал абсолютно точно, где нужно искать юную темноволосую девушку с несколькими дорожными сумками и слугой-стариком. Еще через час, отдав доверенным лицам последние распоряжения относительно поместья и его окрестностей, мужчина уже сидел верхом и мчался по широкой проселочной дороге. Поздним вечером возле дешевого трактира на западной окраине столицы спешился всадник, укутанный в запылившийся плащ с серебряными пряжками. Бросив на трясущегося и робеющего прислужника короткий взгляд, наполненный прохладным презрением и скукой, гость отдал ему поводья и переступил через порог. Подобострастный хозяин заведения шустро спрятал за шиворотом увесистый куль золота и охотно, с улыбкой сообщил, что пару дней назад у него действительно остановилась одна очаровательная юная леди и что она заселилась во вторую комнату слева по коридору. В одной только непозволительно тонкой нижней рубашке, Алисия Мортимер сидела на краю кровати и медленно, чувственно расчесывала деревянным гребнем вульгарно распущенные длинные волосы, тускло поблескивающие в приглушенном свете лучин. Услышав скрип открывающейся двери, девушка вздрогнула и медленно подняла свои бездонные серые глаза. — Что вы здесь делаете? — удивительно спокойно спросила она. — Мне бы хотелось задать тебе тот же самый вопрос, — ответил он, и от его голоса в комнате потянуло холодным дыханием зимы. Спокойным, размеренным шагом преодолев разделявшее их расстояние, Филипп опрокинул девушку на покрывало и крепко стиснул ее запястья, предупреждая возможность побега. Гладкие каштановые локоны разметались по дешевым, застиранным простыням, а длинная льняная рубашка натянулась, подчеркивая красивые изгибы женственного тела. И вновь, вновь Алисия, словно покорная жертва, даже не пыталась сопротивляться. Вот только ни на ее гордом лице, ни в ее неподвижных глазах не было и тени преклонения или страха. И мужчина искренне, от всей души ненавидел ее за это. Он хотел слышать, как эта девушка кричит, срывая голос и корчась от боли, как она молит о пощаде… Он хотел, чтобы эта девушка сломалась. Но она только прогибалась под изменчивые обстоятельства, чтобы потом опять выпрямиться, гордо расправив свои покатые белые плечи. — Неужели вы не помните, милорд? Мне восемнадцать лет, и я прошла обряд инициации. Соглашение, подписанное моими опекунами и вами, могло быть оспорено только в течение трех дней после ритуала. Могло, но не было. Поэтому сделка признана действительной. Я являюсь совершеннолетней по всем законам и могу распоряжаться своей судьбой так, как сама того пожелаю. — Не забывайся, девочка, — медленно произнес Филипп. — Я один из совета лордов, а ты нищая сирота из провинции. Одной сиротой больше, одной меньше… Никто даже не заметит. Слишком хорошо знакомая Алисии победоносная усмешка заиграла на вечно молодом, породистом лице мужчины. Его вкрадчивый шепот прозвучал возле самого уха: — Попробуй распорядиться своей судьбой мудро, последняя из Мортимеров. Филипп наклонился и запечатлел на ее губах рабское клеймо обжигающего, глубокого и властного поцелуя. Сначала девушка лежала неподвижно, а потом вдруг ответила, пылко и трепетно, с такой безумной страстью, от которой мужчина на несколько мгновений потерял самообладание, полностью растворившись в невероятных ощущениях. Длинные бледные пальцы разжались, и освободившимися руками Алисия обвила его плечи. Когда маленький язычок протолкнул в его рот продолговатую пилюлю, Филипп рефлекторно сглотнул и лишь затем осознал, какую безумную глупость он только что совершил. Его лицо, все такое же холодное и непроницаемое, смертельно побелело. — Ты меня отравила? — тихо спросил мужчина. — Вечно вы всех судите по себе, милорд, — снисходительно улыбнулась девушка. – Нет, это всего лишь снотворное. Редкая вещь, пришлось даже заложить мамино ониксовое ожерелье, но она стоила каждого потраченного сцеата. Как слабость, уже чувствуется? Тело Филиппа налилось свинцом и медленно, плавно осело на пол. — С самого начала… — через силу выговорил мужчина, с трудом ворочая непослушным языком. — Ты все знала? — Лучшая импровизация — это хорошо спланированная импровизация, — глухо, как сквозь толщу воды, донесся голос Алисии. И мир утонул во тьме.

***

Покойный лорд Мортимер был человеком хорошим, однако никакими особенными достоинствами и талантами не блистал. Он был воякой и умер так, как полагается вояке: на поле боя, с вражеской стрелой, торчащей из горла. Покойная леди Мортимер, его жена, была женщиной красивой, весьма одаренной в поэзии и музыке, однако чересчур далекой от реальности. И без того не самая предприимчивая хозяйка, после смерти мужа она замкнулась в себе, совсем перестала заниматься делами и, что неудивительно, быстро разорилась. Продав особняк, она была вынуждена искать приют в доме сестры. К счастью, мучениям несчастной вскоре пришел конец. Тяжелая болезнь тихо забрала ее жизнь зимой того же злополучного года. Глядя, как от разоренной, разбитой горем матери отворачиваются один за другим все до последнего старые друзья и знакомые, маленькая Алисия накрепко запомнила золотое правило аристократии. «Спасай себя сам», — гласил этот неписаный закон. И девушка намеревалась ему последовать. Аккуратно пнув тело Филиппа, безвольной кучей валяющееся на полу, и убедившись, что мужчина крепко спит, Алисия быстро заплела тугую косу и переоделась в удобный охотничий костюм. — Освальд, — обратилась она к вынырнувшему из темноты силуэту. — На этом наши пути расходятся. Туго набитый, приятно позвякивающий мешочек перекочевал в сухие, морщинистые руки старика. — Твоя оплата, как договаривались. Перед тем, как уйдешь, переложи лорда на кровать. Удачи и прощай. Не привлекая лишнего внимания, хрупкая женская фигурка вывела из конюшни уже готового к долгой дороге крупного гнедого жеребца и ловко взлетела в седло. — Не подведи, Вереск. Мы должны успеть до рассвета, — серьезно произнесла она, после чего пришпорила скакуна и мгновенно растворилась в ночи.

***

Летние месяцы в Нейстрии всегда были душистыми, ясными и солнечными. Раскинувшаяся под глубоким голубым небом, одаренная плодородием земля утопала в зелени и цветах. Местные жители радовались благосклонности природы, повсюду вспыхивали праздники и гуляния, играла музыка, слышались песни. Эту проклятую страну Филипп никогда не любил. Он находил местный климат слишком резким, растительность — слишком бурной, а людей — слишком беспардонными. В Уэссексе ценили традиции, манеры и приличия, а что ценили в этой стране, кроме хорошего вина и вульгарно громкого смеха, мужчина искренне не понимал. Однако иногда от утомительных поездок отвертеться было просто невозможно, и Филипп терпел, стиснув зубы и раздавая всем присутствующим на торжественном приеме обворожительные улыбки. Вельможи продолжали прибывать, и расторопный мажордом снова и снова разворачивал список приглашенных, звучно объявляя имена вновь прибывших. Вот и сейчас его хорошо поставленный голос отвлек мужчину от пустого обмена любезностями с очередным потенциально полезным знакомым. — Реми Поль Бернар де Сове, граф де Тур, барон де Ронсеваль… Фамилия одного из богатейших людей Нейстрии не могла не производить впечатление, и многие в зале, воодушевленно загудев, обратили свои взоры к парадному входу. — …а также его супруга, Алисия Изабелла де Сове, графиня де Тур, баронесса де Ронсеваль! Медленно, через силу поворачиваясь в сторону голоса, Филипп больше всего на свете желал, чтобы это оказалась она, и больше всего на свете боялся того же. Через мгновение, длившееся вечность, сомнения рассеялись, стоило ему только поймать взгляд этих поразительных, гордых серых глаз. Воспоминания семилетней давности едва не заставили мужчину потерять самообладание. Он искал ее. Злился, ненавидел и все же продолжал искать. Вот только, как оказалось, поиски с самого начала были обречены на провал. Утром того проклятого дня, на восходе солнца, пока Филипп мертвым сном спал на жестких простынях дешевого трактира, девушка с каштановыми волосами поднялась на торговый корабль и переправилась на другую сторону пролива. В Уэссексе лорд Ноксли мог быть вторым человеком после короля, однако в землях за проливом все его звонкие титулы обращались в нечто абстрактное, далекое и малозначимое. На другом берегу раскинулись другие страны, со своими собственными королями и лордами, и чужие аристократы им были без надобности. Тогда, холодной осенью семь лет назад, Филипп впервые в жизни понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. И вот теперь она была здесь, настоящая, живая, повзрослевшая. Из красивой юной девушки время сделало женщину, такую, от которой не отвести было взгляд, сколько ни пытайся. Женственные изгибы ее тела, наметившиеся еще тогда, сейчас приобрели свою окончательную форму, особенно яркую в этом кроваво-алом платье. Их хотелось прижать к себе, ощутить, прочувствовать… Алисия приветливо улыбалась гостям, сыпала комплиментами и нежно держала за руку своего законного мужа. Высокий и худощавый, с растрепанными волосами и выражением юношеского задора на лице, граф де Тур больше походил на мальчишку, чем на мужчину. Жгучая ярость медленно поднималась в душе Филиппа. Он и сам не знал, кого ненавидел больше: самозванца, присвоившего его вещь, или же куклу, самовольно сменившую хозяина. Что-то тихо шепнув и запечатлев легкий поцелуй на щеке мужа, девушка отпустила его руку и уверенным шагом проследовала в глубь зала. — Лорд Ноксли, — плавно кивнула она. — Не стоит пытаться прожечь меня взглядом. Вряд ли из этого что-то выйдет. — Графиня… — медленно произнес мужчина, не в силах полностью принять смысл этого обращения. — Пройдемте лучше в сад. Здесь, пожалуй, слишком шумно для содержательных бесед. Лиловые вечерние сумерки накрыли столицу Нейстрии приятной прохладой. В серебристом лунном свете искрилась на лепестках душистых цветов свежая роса. В голове мужчины вертелись сотни мыслей, но с губ почему-то сорвалась именно эта, злая и преисполненная странной, почти детской обиды: — Никогда бы не подумал, что вы из тех женщин, которые готовы терпеть рядом с собой подобного выскочку только из-за его богатства. — Вы весьма предвзяты в своих суждениях, милорд, — снисходительно улыбнулась Алисия. — Знаете, когда я приехала в эту страну, с собой у меня был лишь плащ, кошелек и кинжал, потому что остальное я продала, все, до последнего платья. Однако ту женщину, которую вы видите перед собой, я не купила на деньги богатого мужа, а создала сама, своей болью и кровью. Когда мы с графом встретились впервые, я была уже не жалкой чужеземной оборванкой, а баронессой де Ронсеваль, и один из богатейших людей Нейстрии не постыдился всей стране представить меня как свою невесту. Но так и быть, я сыграю по вашим правилам. Какого же человека, как вы считаете, я должна «терпеть рядом с собой»? Лицо Филиппа, застывшее и безразличное, словно маска, на едва уловимый миг приобрело абсолютно новое, странно живое выражение. Мужчина подошел к своей собеседнице совсем близко, медленно протянул длинные белые пальцы, намереваясь коснуться ее тронутой оливковым загаром кожи, но замер, внезапно наткнувшись на невидимую преграду. — Не надо играть со мной, Алисия, — грозно сказал он, и в его интонациях было что-то дикое, животное. — Я мог бы дать вам все: славу, богатство, власть. Но вы отказались. Что смог вам предложить граф такого, чего не было у меня? — Я отвечу вам, Филипп, да только вы все равно не поймете, — тяжело вздохнула женщина, печально покачав головой. — Посмотрите на себя. Вы постарели на семь лет, но не повзрослели ни на мгновение. У вас седина на висках и морщины вокруг глаз, а вы все так же думаете, будто мир вечно будет стелиться под ваши ноги. Сколько еще вы сможете удерживать власть? Десять лет? Пятнадцать? Новое поколение растет, милорд, и однажды в нем найдется новый Филипп Ноксли, переполненный самолюбием и амбициями, который охотно сдвинет с трона слишком засидевшегося на нем старика. Звуки доносящейся из поместья музыки слились с тихим стрекотом ночных насекомых. — Я отвечу вам, Филипп, — вновь выдохнула Алисия. — Я выбрала Реми, потому что люблю его. А он любит меня в ответ. Подобрав тяжелые юбки кроваво-алого платья, женщина гордо расправила плечи и зашагала по мощеной дорожке обратно, к шуму, к свету. — Снова сбегаешь, последняя из Мортимеров? — ядовито спросил мужчина. Алисия обернулась, и в неярком ночном свете ее глаза блеснули лунным серебром. — Вы ошиблись дважды, милорд. Я не убегаю, а лишь иду своей дорогой, по которой нам с вами, уж простите, не по пути. И я больше не последняя. Мой второй сын, которого я ношу под сердцем, станет следующим лордом Мортимером по праву рождения. А теперь прощайте. Больше графиня не оборачивалась.