Карантин

Ночь приближалась. Все заложники карантина достали спальные мешки и неторопливо готовились ко сну. Стол, за которым проходили переговоры, и кресла отодвинули в угол, чтобы не мешали ходить. — Так, кто будет храпеть, пердеть, громко кашлять и разговаривать, тот познает мой гнев, — предупредил Кёркленд и пригрозил кулаком. Он уже почистил зубы и подходил к своему мешку. — А можно любовью заниматься? — нарисовался Франция, подмигивая и улыбаясь. Не ему ли издеваться над брюзгой? — Нет, дрочить тоже нельзя! — тут же запретил Артур и стукнул франка по голове тем самым обещанным кулаком. Честно, ему было невероятно стыдно за соседа перед остальными. Как бы Бонфуа его не раздражал, но эту «любовь» с самого детства не вычеркнуть из сердца. Когда Франция тупил, вел себя развратней, чем обычно, лез на рожон и прочее-прочее, то Артур на самом деле стыдился за него так яро, что хотелось провалиться сквозь землю. «Дурак! Ненавижу-ненавижу-ненавижу…» - завелась Бурчалка. — А можно хрустеть суставами? — теперь и Россия донимал: взял да щелкнул пальцами назло. — Тем более... — А чужими? — Нет, Раша! Ни суставами, ни костями и убери свою трубу! — Дай потрогать тебя, — Иван решил добить его окончательно. — Но не краном же! — Рукой, да? — русский нарочно коснулся его головы. — Нет, не так! — растерялся брит, ибо злейший враг вдруг оказался рядом. — А как? — Никак! Отстань от меня, все — отстаньте, — Кёркленд отпрыгнул от него и пригладил растрепанную шевелюру. Хотя она вечно такая, чтобы он ни делал. И вообще, волосы — это больная тема: не наградил его Господь густой и послушной копной, зато с бровями как раз наоборот... Ладно-ладно! История с бровями так же относится к категории «лучше не напоминать»! — Какой ты беспокойный, так или иначе будут храпеть, кашлять, шептаться, скрипеть суставами и дрочить, — рассмеялся Брагинский и уклонился от подушки, которая полетела в его сторону. Её запустил Англия, но, естественно, не свою, а французскую. — Хр… хр… — раздалось чье-то сопение. На полу они обнаружили спящего Венециано, который извлекал всевозможные звуки из своих уст. — Меня ждет бессонная ночь, — расстроился Артур, представив тот хор, когда все заснут, а он — нет. — На! — Россия подошел к нему и что-то протянул. — А? — у Кёркленда в руках оказалось устройство, в котором он распознал плеер. — Думаю, это тебя немного отвлечет и успокоит, — вдруг заботливо заговорил Россия, отчего британец почувствовал себя неловко. Не доверял он ему, но… эта улыбка такая дружелюбная. — Хорошо, сейчас послушаю, что у тебя там за репертуар, наверняка отстой какой-нибудь, — задрал нос Англия, затем надел наушники и включил «PLAY». «А Ленин всех послал на Первомай!!!» — заиграло с середины трека на всю громкость. Артур вздрогнул от неожиданности и замер. — Ой, прости, убавь звук, — виновато произнес Ваня и зачем-то вытащил наушники. — Ты как? — Что? — подозрительно спокойно отозвался англичанин. — Тебе не слишком было громко?! — Ничего не слышу, урод, ты нарочно западло устроил! — догадался Артур и вернул плеер обманщику. — Я спать, делайте что хотите… «Зато шум тебя не потревожит, как ты и хотел, да?» — нацарапал на листочке Иван. — Спасибо, теперь я слышу только жуткий звон в ушах и имя Ленина, — обиделся британец, развернулся и умостился в спальник. Всё. Спрятался. Полагал, что надежно. Остальные бодрствующие с ужасом посмотрели на музыкальное оружие в руках Вани. — Кого ещё шум беспокоит, а? — поинтересовался Россия и беззаботно повертел наушниками. — Не-не-не! — засуетились остальные и, раздевшись, тоже попрятались в мешках. Америка же из спального укрытия наблюдал, как Россия неторопливо раздевался. Одежда Ивана, словно некая монашеская ряса, скрывала его стройное красивое тело. Альфред так редко видел русского полуголым (пляжный отдых, если только), что аж залюбовался. Это тебе не Франция в стрингах! «Нифига! Тебе бы в немецком порно сниматься! — к счастью, американец подумал только про себя, а не громко вслух, как обычно он это делал. — Ну, или в моем боевичке каком-нибудь…» Вдруг заскромничал. На Иване же остались только трусы да шарф, после чего русский залез в спальник. Тут Джонс вспомнил кое-что важное, о чем хотел поговорить, поэтому подполз к нему, передвигаясь вместе с мешком. — Эй, Россия… — шепотом заговорил Америка. — О нет, только не ты, — Ваня вдруг вылез, достал свой плеер и забрался обратно, не желая слушать американца. — Хм, — но Альфред не собирался так просто сдаваться. Россия сначала ждал от него каких-либо действий, но ничего не происходило, а сон одолевал его. Музыка из наушников растворялась, а перед глазами возникали какие-то образы… — Russia… — услышал он свое имя так, как его чаще называют иностранцы. Даже мурашки пробежали по коже от рычаще-шипящих звуков. — Эй, «Раша», ты спишь? — дурацкий вопрос. Брагинский открыл глаза и в изумлении обнаружил у себя в спальнике Альфреда. Наглый мальчуган держал в руках наушники от плеера. Америка чуть взволновался, когда на лице противника отразилась злоба. Джонс понял, что это была плохая идея — так бесстыдно потревожить русского. Брагинский грубо схватил вторженца за плечи. — Подожди! — довольно резко потребовал Америка, отчего Ваня замер. — Как ты проник сюда? — всё же спросил Брагинский, ведь здесь и одному тесно, а тут ещё этот американский бугай протиснулся. — Расстегнул, залез, застегнул, — лаконично пояснил тот. — Ну ты и осьминог! Я даже ничего не почувствовал, - поразился Россия, теперь уже не американцу, а самому себе. — Я сам удивляюсь: и минуты не прошло, а ты уже спал, как убитый. Даже решил, что притворился. Если не прогнал сразу, значит и не против. — Нет, против! Выметайся, — выгонял его Иван. Альфред снова изобразил эти щенячьи глазки, которыми и Кёркленда умилить можно. — Почему гонишь меня? — умолял его Америка. — Давай поговорим? — Ты мне противен, — честно ответил бессердечный Брагинский. — Черт, как контрольный в голову, — раздосадовался Америка, но не отступил — сделался ещё умильнее. — Что, совсем противный? Посмотри в мои честные глаза и повтори. — Да, противный… — не поддавался тот. — Совсем-совсем? — Совсем-совсем пра-а-ативный, — шутливо протянул Россия. Америка не выдержал и расхохотался во весь голос. — Альфред, придурок! — проснулся злостный британец. — Заткни свой хлебальник! Я с таким трудом заснул, урод! Тут уже разразился смехом Иван, а Джонс испугался, что их обнаружат в одном спальнике, и поспешил закрыть тому рот ладонью. — Тише-тише, ведь никто не знает, что я тут с тобой, — в этом Джонс был уверен. Отнял руку от его лица. — Ладно-ладно, теперь так же незаметно топай отсюда, — подгонял Брагинский. — А вот и нет! Я… я тут уже пригрелся, — Альфред нарочно отвернулся и прижался спиной к нему. — Буду спать здесь, пока не пожелаешь поговорить со мной. Россия чуть опешил от неслыханной наглости. Что делать? Удушить шарфом? Да ещё и прижался головой к подбородку. Иван сглотнул — смутился. Задумал выбраться и захватить спальник Америки, но застежка со стороны Джонса. Сам американец, конечно же, притворялся. Ждал. Ведь знал, что Брагинский так просто этого не оставит. Немного страшно. Холодная рука России легла на горло незваного гостя, чуть сдавила. — Ах… — Джонс не ожидал, что русский осмелится на это, но… Пока решил не отвечать. Почему? Сердце заколотилось, а в крови — огонь. Как прыжок с парашютом. — А? — Россия заметил, как Альфред затрепетал. Нет, Брагинский знал, что Америку нельзя просто так схватить и удушить. Но… Сжал сильнее, а свободной рукой взялся за подбородок и запрокинул тому голову. — Нравится противостояние, да? — шептал Иван, а сам заволновался. Обычно, если они пакостили друг другу, то делали это исподтишка, практически безмолвно. А вот так, напрямую, интересно, конечно, но рискованно. — Ты мне ничего не сделаешь, — заулыбался Ал. — Неужели? Руки Ивана вдруг соскользнули с шеи и задержались на боках. — Ой, нет, подожди! — Альфред понял его намерения. — Russia!!! — Защекочу до смерти, — беспощадный приговор огласил Иван, а пальцы вонзились под ребра. — А! No-o-o! А-ха-ха-ха! — истерический гогот оглушил всех в радиусе звукопроницаемости. — Ах, боже, нет! Остановите его! Прекрати! I’m sorry! Please! Russia-a-a! Но Россия продолжал безжалостно мять его бока пальцами. — Нет, пожалуйста! — Америка отбивался, хотел выбраться, но Россия обнял одной рукой. Путь к отступлению перекрыт — Джонс в его власти. — Теперь — казнь, — играл Брагинский и залез рукой подмышку. — Нет-нет! Только не туда! Умоляю, не туда! — Сам напросился! — Ах, нет, мне больно! — Альфред зарыдал от муки. — Умоляю, прекрати! Я умру! Кончай уже! Кончай! Россия наслаждался страданиями американца, когда внезапно вспомнил о тех, кто проснулся на этот вопль. «Странно, что к нам ничего не прилетело!» — Иван убрал руки от Джонса и насторожился. Но тому до сих пор казалось, что его мучают. — Кончай уже… кончай… — успокаивался и вытирал слезы. — Да, всё-всё, не видишь, что ли? Америка переводил дух, но вдруг с ужасом вспомнил о спящих товарищах. — Как думаешь, мы им не помешали? — забеспокоился Ал да вновь крепко прислонился к русскому. Его тоже напрягла подозрительная тишина. — Ну, мы хотели вам помешать, но теперь всё закончилось и можно спать, — раздался облегченный голос Германии. — Америка, я и так тебя ненавидел, но теперь ты упал в моих глазах ещё ниже… — разочаровался Англия. — Продолжайте, я не закончил! — взмолился Франция. — Твою мать!!! — шарахнулись остальные бодрствующие. Если бы не Франциск, то Джонс и Иван так бы и не догадались, в каком грехе их обвиняют. — Это не то, что вы подумали!!! — воскликнули упрекаемые в разврате. И, перегоняя друг друга, выскочили из спальника. — Поздно, я уже представил! — парировал Бонфуа и присмотрелся к остальным сквозь темноту. — Все вообразили и оправданий не приемлем! — Сейчас пролью свет на это гнусное недоразумение! — Америка в сию же секунду преобразился в ходячий пафос. Россия решил не мешать. Альфред стал слишком ярким и недоступным. - Вот и порно-сказания на ночь глядя… - пробурчал Варгас-старший, не желая кого-либо слушать, тем более этого крикуна — На самом деле… — начал Америка и задумался над определением того, чем они занимались. — Russia щекотал меня, а я кричал и сопротивлялся! Ха-ха! Россия самого себя ударил по лицу — речь Альфреда прозвучала настолько красноречиво, что не верилось ни единому слову! — Ага, он тебя щекотал, а ты ему — ах, кончай, мне больно, — передразнивал брата Кёркленд. — Только не туда, умоляю, кончай… — Да-да! Именно так! — закивал наивный американец. — Я прокрался к нему, а он как давай меня щекотать! До умопомрачения щекотал и щекотал! — Ага, «щекотал» — здесь главное кодовое слово-цензура, — не поверил и Франциск. Ваня сильнее устыдился, прокручивая в голове былые вопли Альфреда и оценивая их по Фрейду. «Бесполезно, нам не поверят…» — смирился Иван. Кто-то включил свет. И тут Россия к своему ужасу увидел голую задницу Америки. Ал стоял так: руки в боки, грудь вперед, зад — назад. Брагинский аж вспотел и с дрожью посмотрел на себя. Слава Богу, трусы на месте. Но наготу Джонса, естественно, узрел не только он. Ваня стоял позади Альфреда, остальные спереди, и им представился вид куда более интересный. — Ты думаешь, мы тебе взяли и поверили? — Кёркленд хоть и обжег свои глаза, но сделал вид, что всё хорошо. — Да, а что тут невероятного? — искренне недоумевал оратор и склонил голову набок. — Тогда ответь мне на один вопрос, — продолжил брит, ехидно усмехнулся и указал пальцем на младшенького. — Почему король голый? — Какой король? Где?! — тот осмотрелся по сторонам. — Аргх! Шутку испортил! — рассердился на него Англия. — На себя посмотри! Где твои трусы? — Италия номер два, — Германия спокойнее остальных отнесся к наготе парня. Привык к подобному. Альфред посмотрел на себя и изумился не меньше остальных. Но тут же нашелся: — Я всегда сплю голым! — стучал он себя по груди. — С Россией?!! — Не-не, с ним впервые. Стало понятно, что с ним бесполезно разговаривать, поэтому страны вопрошающе посмотрели на Ивана. А что Ваня? Обомлел от стыда и несправедливости судьбы. Знал, что ему не поверят и только посмеются. Он готов был претерпеть и второй дырявый носок. И даже больше — вонючий, недельной давности, но не это. — Чего молчишь? — Альфред оглянулся и ждал слов поддержки. — Вообще-то это ты виноват! Щекотал, а теперь нас обвиняют в мужеложстве. — Заткнись! — в руке России появился обрезок трубы. Один удар, и Альфред спит. — Я не виноват — он сам пришел! — сморозил Ваня. Растерян. Слишком много глаз его ненавидят и им, скорее всего, плевать — правду он скажет или соврет. — А теперь — спать! — Брагинский грозно посмотрел на любопытствующих, отчего те мигом скрылись в спальниках, пока русский не применил снотворное. Россия осмотрелся. Тишина воцарилась. Только тогда ему полегчало. Расстегнул спальный мешок, откинул угол и обнаружил внутри плеер и… трусы расцветки американского флага! Рассердился и закрыл находку. — Свет! — Франция осмелился на глас, указывая на потолок. — Россия, раз ещё не лёг — выключи свет, пожалуйста! Ваня вздохнул и исполнил просьбу. Ярость растворилась. Глаза не сразу привыкли к темноте, поэтому на ощупь продвигался к своему месту. «Я эти трусы надену ему на голову!» — думал он, падая коленями на свой спальник. Склонился да как ударился лбом обо что-то, чего здесь не должно быть. — А-я-яй… — прозвучал голос Америки! Россия принялся лихорадочно искать упавший кран. Не ожидал, что Ал очнется так быстро! Но его правую руку перехватил Джонс. — Подожди, не дерись, пожалуйста… Америка произнес волшебное слово, и Ваня замер. — Прости, я видимо потерял их, когда выбирался из мешка. — Забирай и уходи, — ответил Иван. — Не подумай ничего, я не приходил к тебе голым, прости, что так получилось. Россия почувствовал, что Альфред крепче сжал его руку. — Вон, голопопик! — довольно громко и ясно сказал Россия, рывком высвободив руку из плена. — Вот-вот, и я так же с Франциском: гонишь его, голожопого, гонишь, а он всё о розах и любви, — Кёркленд посочувствовал русскому. — Нет-нет, это вышло случайно! — Альфреду не понравилось сравнение. — Оденься и не смущай народ русский! — теперь голос подал немец. — Хорошо, только дайте мне для начала у этого народа отвоевать свои труселя! — возмутился тот. — На! На! Забирай и скройся! — Россия уже сам всучил ему то, чего сам брать не хотел, но только лишь бы Америка исчез. — Спасибо! — Сгинь, нечистая сила! — Где-где? Мне страшно! — Америка подскочил и спрятался за Россию. — Прогони! Осечка — Ваня забыл, что тот до ужаса боится бесовщины. — Можно я с тобой спать буду? — Нет! Я сейчас Задорнова призову! — Кто это? Демон? — Джонс сильнее испугался и прильнул к спине несчастного русского. — Да! — в сердцах воскликнул Брагинский. — Если ты сейчас же не натянешь штаны и не отправишься в свой мешок, то явится призрак и будет всю ночь рассказывать нам сказки о тебе! Тут уже Кёркленд не сдержался и захохотал в голос, так как был в теме Задорнова. — Призови-призови! Я с удовольствием послушаю об Америке! — А-а-а! Что я ему сделал? Почему я ничего не знаю о нем? И что он знает обо мне? Судя по фамилии — это русский демон! — Америка искренне верил им. — Да-да! Поэтому успокойся, — вмешался Германия, так как понял, что Брагинский и Кёркленд вновь решили запугать мальчишку. — Если он и возникнет, то будет говорить только по-русски. — А что он скажет? Что?! — но тот не унимался. — Правду! — вместе признались Россия с Англией. — Какую? — Суровую, — продолжил Иван, так как Кёркленд уже не мог поддерживать беседу. Плакал от смеха. Хотя уже все заулыбались. — Какую?! — Америка был на грани срыва, он развернул Россию к себе и требовал правды. — Ребята, престаньте его дразнить! — Людвиг вновь защищал Джонса. — Альфред, не слушай их, они просто издевается над тобой! Задорнов — это русский сатирик-маразматик-патриот. Так что — марш к себе и не думай об этом. — Маразматик? — Россию зацепило то, как отозвались о представителе его народа. — Зато в одном он не врет! — И в чем же? — недоверчиво поинтересовался немец. — В самом главном! — живо ответил Ваня и указал пальцем на Америку. Британец так сильно оценил «троллинг» Брагинского, что готов был расцеловать того, несмотря на органическую непереносимость друг друга. Кёркленд просто упивался искренним недоумением брата и ясным согласием немца с русским по поводу «самого главного». — Ах, я умру сегодня ночью! Умру, Брагинский, сукин ты сын, нельзя же так с ходу изнасиловать Америку, а после незаметно для него обозвать тупицей! А-ха-ха! — не унимался Англия. Альфреду так омерзительно стало от его слов. Ну не понимал он их шуток и что с того? Обиделся. Натянул трусы и молча уполз в мешок. — Слава Богу, мир и покой, — обрадовался Брагинский и, расправив спальник, лег в него. Англия тоже успокаивался и хотел поскорее заснуть, пока никто не мешает. Джонс же сон потерял. Обида душила. И голова разболелась — два раза получил краном, как-никак, а потом ещё лоб в лоб с Брагинским. Его не столько задела выходка Ивана, сколько резкость и злоба Англии. Голова сильнее разболелась. — Ах… — обхватил ее. Тут ему померещилось, как под столом шевельнулось что-то черное. Это была игра света и тени, но впечатлительный юноша сразу вспомнил страшные истории России и Англии. Жутко. И теперь, чем больше всматривался в темноту, тем сильнее боялся. Она всегда пугала, так как воображение играло с ним злую шутку, рисуя чудовищ. — Нет… — он зажмурился и заплакал, как ребенок. От страха и обид. Россия сквозь сон услышал, как кто-то хнычет. Прислушался. Так и есть, плакса — Америка. Ваня смутился, так как проснулась совесть: «Это ты его до слез довел!» «И что?» — в последнее время он так и отвечал своему внутреннему судье, но сейчас этот справедливый голос был особенно строг. Защемило в груди. Тогда Иван посмотрел на Америку: тот лежал к нему спиной и дрожал. Ваня неслышно подкрался. Замялся, так как не знал, что и делать. Окликнуть его или… Америку же в это время одолевали воображаемые монстры. «Ничего же не произойдет, если…» — Иван робко коснулся его спины и… Душераздирающий крик раздался по всему административному зданию. Россия оглох первым. Англия чуть не получил инсульт и инфаркт одновременно. Франция и Германия просто перепугались. Япония очертил мелом себя и спальный мешок кругом. Италия закричал и чуть не уписался. А мог бы. Канада включил свет и ошеломленно посмотрел на своего беспокойного брата. Тот уже изображал Человека-Паука в самом дальнем углу конференц-зала под потолком. — Брагинский, сбей его, — вдруг попросил Англия, но Ваня как лежал на полу, так и не сдвинулся. — Тогда я сам, — Арти подхватил кран русского и метнул его в перепуганного брата. — П-подожди! — тот мигом ожил: поймал трубу обеими руками. И упал на пол. — Еще раз — и в глаз, — хладнокровно пригрозил британец и выключил свет. Опустилась тьма. Живая. Кишащая иллюзиями. — Артур, я с тобой спать буду! — несмотря на строгость старшего брата, Альфред высказался. Да еще и набросился на того марш-броском, придавив к полу. — Альфред! Ты задрал уже!!! — зарычал на него Англия и отбивался как мог руками и ногами, но тот был сильнее. — Пожалуйста-пожалуйста! — умолял его Ал и не отпускал. — Я же люблю старшего братика! — Иди к Франциску, он примет тебя с распростертыми объятиями, — переадресовал его Арти, смирившись с пленом. — Да! — откликнулся тот, вынырнув из мешка наполовину. — Я буду разгонять тьму светом лица своего! — Э-э… — Альфред как-то сразу передумал, слез с брита и перевел взгляд на Германию. Смотрел вопрошающе-умоляюще: — Я так боюсь темноты… Германия вдруг с непоколебимым видом расстегнул спальник и… Нет, не обрадовал американца гостеприимством — с ним уже лежал Венециано. — Ве? — возмутился Италия и застегнулся обратно, мол, дует же. — Ах, занято, — разочаровался Джонс и посмотрел на Японию. Тот сидел в позе лотоса на спальнике, обклеенный бумагой с печатями и катаной перед собой. — Сломаешь хоть одну — сразишься со мною, — серьезно заговорил тот. — Тут духи летают. — М-да, не только Америке и Англии всегда что-то мерещится, — Бонфуа и японцу поставил соответствующий диагноз. Снова блуждающий взгляд американца — Романо! — Даже не смотри в мою сторону! — сразу отозвался тот и отвернулся. — R-Russia… — Джонс пополз к Ивану. Он — его последняя надежда. — Не буди, он уже спит, не видишь что ли? — Людвиг попытался остановить докучливого американца. Брагинский и вправду отключился после пребывания в эпицентре «звукобомбы». — Отлично, тогда я сделаю это незаметно, — коварство отразилось на лице янки. Но как только он коснулся застежки, Иван сдвинул брови, поймал Альфреда за руку и мигом перекинул через себя. Америка оказался на своем же спальнике. — Уймись! — Россия разъяренно засунул опешившего Джонса в мешок, застегнул и быстренько связал штанами, пиджаками и плащом, которые лежали поблизости, а в рот затолкал кляп из носков, собранных со всей Большой Восьмерки. Когда убедился, что запеленал его хорошо, успокоился и продолжил: — Всё! Теперь закрывай глазки и спи. Америка и не предполагал, что окажется связан. Не успел что-либо предпринять, как уже пленили. — У-уф… уф! — попытался вытащить руки. Никак. — Прибью к полу, если будешь много шуршать, — пригрозил Брагинский и, подхватив свой мешок, пошел искать другое место для ночлега. — У-уф! Умф! У-у! — Джонс хотел что-то сказать, привлекал к себе внимание и извивался. — Что такое? — отозвался Ваня и обернулся. Америка разозлился и забился сильнее, показывая всю свою ярость. — Фу-у-у-р-р-р! У-фу! Фу-р-р-р! — угрожал, что ли? — Да ты что! И что ты мне сделаешь? — Russia, не разговаривай с гусеницей, а то она возбуждается и шумит, — попросил его Англия. — И вообще — отойди от неё! — Тогда я её под стол брошу, — Россия схватил мешок с Джонсом да потащил в самое темное место зала. — Там его не видно и не очень-то слышно. Альфред взвыл. «Нет! Здесь же страшно!» — хотел донести невольник. — Отдыхай, — Ванечка закатил его под стол, привязал к ножке мебели, чтобы не выполз, и бросил там одного. «Нет! Вернись! Я буду тихим, но вернись!» — Джонс заплакал, когда шаги Ивана стали удаляться, и воцарилась тишина. Но мрак сгущался и пугал Америку так сильно, что затошнило. Закашлялся и выплюнул кляп. «Нет, я сильный, я справлюсь…» — уверял он себя, но стал задыхаться. Тьма давила на него так же, как стены на больного клаустрофобией. — Россия, этот парень взаправду боится темноты, — теперь Франция подкатил к Ивану. — Я знаю, — довольно раздраженно отозвался тот и отвернулся от него. Спать хочется, а тут… — Нет, не знаешь. Есть страх естественный, допустим, когда тебе враг палкой угрожает, а бывает еще болезненный, ненормальный, — Бонфуа взял на себя роль совести. — И? — Знаешь, многие дамы боятся пауков. До умопомрачения. Если этих дев бросить в гигантский террариум, то их сердца могут разорваться от непостижимого ужаса перед этими маленькими созданиями с восьмью лапками, - француз даже пояснял «в женщинах». — И они умрут? — задумался Иван и посмотрел в сторону Джонса. — Да, — Бонфуа улыбнулся, но не тому, что радовался бы смерти вымышленных барышень, а тому, что заметил, как русский поддается его влиянию. — Ну и слава Богу, — но Россия был не прошибаем. — Э-э? — удивился француз и вдруг нахмурился. — Или же они могут тронуться умом, — теперь упрекал. — Да что случится с Америкой? — Ваня не верил и развернулся к прилипале. — Он просто избалованный мальчишка. Мало пороли в детстве. — Не спорю, бичевать полезно, но и без пряников нельзя, не так ли? — вновь заулыбался этот милый французик. — Что предлагаешь? — Полагаюсь, что сердце подскажет тебе, я-то знаю, что оно не такое темное, как думают многие, я прав? — сказал Франциск, чем сильно зацепил Ивана за живое. Как по струнам души прошелся и извлек нужные ноты. Бонфуа всё сказал, что хотел и отодвинулся на место, а у Брагинского сон как рукой сняло. — Сердце свое я закопал в парке под дубом: времена не те, чтобы им пользоваться, — проворчал он. — Ваня с сердцем мне нравился куда больше, — ответил Франция и показал язык. А свет от окон позволил это увидеть. — Хм, — насупился Россия и прислушался к звукам из-под стола. Всхлипы. — Ах, Франция! — возмутился Брагинский и зажмурился. — Зараза… — Хо-хо, да, я тот ещё шалунишка, — Бонфуа понял, что сделал. Но затем его ребячество сменилось на полную серьезность: — Спаси Альфреда из ада тьмы и согрей теплом своего сердца. — У меня сейчас язва откроется, — раздался голос Кёркленда из темноты. — Цыц, закройся, — француз ударил кулаком по полу. Брагинский тяжело вздохнул. — Это твой крест — иди, — Франция благословил русского и похлопал по плечу. Тот молча кивнул да пошел мириться с Америкой. — Виносос, делись секретом, как ты так просто им манипулируешь? — позавидовал ему Англия, даже подполз ближе. — Ты как медом намазан — Россия постоянно крутится возле тебя. Скажи, чем привлекаешь? — Ха-ха, — кокетливо ответил Бонфуа. — Любовью и лаской, сэр Кёркленд. А ещё — сиянием! Артур зашипел, как вампир, который обжегся светом, и исчез во мраке. — Вот-вот, другой нечистой силы, кроме него, здесь и не пахнет, — отметил Франциск, прогнав врага с глаз долой. *** Америке казалось, что погружается в бездонное море, в толще которого невозможно вдохнуть. Полная беспомощность. Но тут кто-то схватил его за ноги и вытащил из-под стола на лунный свет. Россия до конца не верил, что взрослый человек может так сильно бояться темноты, пока не увидел лицо Альфреда. На парня словно напали тысячи змей! Ну, или же его пытался изнасиловать носорог. Джонс не кричал на предателя в возмущении, не проклинал, напротив, безумно обрадовался освобождению. Хотел что-то сказать, но зуб на зуб не попадал, а глаза заплыли от слез. Он до сих пор задыхался, как рыба на воздухе. Ивана поразила такая картина. Не думал, не гадал, что так выйдет. Молча развязал юношу, чтобы тот смог сделать вдох. Да уж, постарался его вязать. — Дурак… — Джонс в слезы, бил изверга. Хотелось, чтобы хоть кто-то был рядом. Даже лица не спрятал в ладонях — вдруг все исчезнут? Иван устыдился — не собирался доходить до такого. — Прости, — обнял Джонса одной рукой и прижал к плечу. — Прости, ради Бога, не верил. Альфред слегка ударился губами об его костяшку — ключицу, но… как же тепло рядом с живым человеком. Об утешении и ласке он и не мечтал, поэтому принял их, как глоток свежего воздуха — обнял крепко-крепко и не отпускал. — Когда я сплю один, мне нужен свет или кто-то… — Америка шепотом открыл ему один из самых больших секретов. — Поэтому я часто приглашаю гостей или у меня ночует пришелец Тони. Он играет всю ночь в приставку или смотрит телевизор. Только тогда я засыпаю. А одному… страшно… Брагинский вспомнил, как Америка отчаянно просился ко всем под бок, а его отфутболивали, а потом и вовсе изолировали. — Я не знал, прости, Альфред, — Ваня знал, что не стоит мерить людей по себе, ведь ты — не эталон. Но как часто он это забывает. Иванушка робко обнял его и второй рукой да затрепетал от близости. Джонс успокаивался и слушал, как сильно стучит сердце русского. Тук-тук! И еще чаще: тук-тук-тук! А если закрыть глаза, то чувство, словно плывешь в лодке по волнам. Тьма под ней и вокруг, но вдвоём не страшно. Да, ему впервые с Россией было спокойно и безопасно. И тепло… Тепло, несмотря на то, что сам Иван отчего-то дрожал. «Вот оно как! А я и не подозревал, что он такой…» - Джонс улыбался своим мыслям. И поинтересовался: — Почему вернулся? — Кое-кто напомнил про мою коробочку… — Э-э? — В спальник не пущу, а вот рядышком — пожалуйста, — Брагинский отстранился от Альфреда и скромно улыбнулся. — Так что же в коробочке? — не угомонялся тот. — Секрет, — Иван встал и указал на свое место. — Так ты со мной или здесь остаешься? — Да-да, уже бегу, — подскочил Джонс, но тут же упал на четвереньки. Руки и ноги дрожали. Особенно коленки. — Давай лапу, — Ваня помог ему. Когда вернулись, то обнаружили Францию умирающего от носового кровотечения. — Тебя Англия стукнул или воображение разыгралось? — предположил Россия. — Ах, любовь моя, — он был опьянен страстями. — Изменяешь… — Так сам же налево отправил или нет? — шутливо возмутился русский и лег, устроив Америку рядом с собой, как и обещал. У того — счастья через край. Хоть и в разных мешках, но можно обнимать. Наверное… Разговора об этом не было, но русский вроде бы не ругался. Значит — можно! — А мне с вами? — напрашивался и Франциск. Подползал. — Нет! — отказали ему единогласно. — Но почему? — тот искренне огорчился и остановился. — Потому что ты ведешь себя как инкуб, — откровенно ответил Иван, а из темноты послышался сдавленный смех Англии. — Я не буду приставать, — пообещал Франция, невинно хлопая глазками. И зашуршал — подбирался. — Инкубам не верю, — упрямился Россия. — Вон еще один ползёт, — Альфред разглядел своего старшего брата, который где-то неподалеку перемещался. — Сколько тут вас развелось? — вздохнул Брагинский. — Я не к вам, придурки, — Кёркленд просто мимо проходил. На деле он решил спрятаться под тот самый злосчастный стол переговоров. А что? Темно и никто не мешает. Безупречное место для сна. А во тьме он как рыба в воде. — Артур, там же бабайки! — Джонс аж приподнялся. — Что ты! Здесь я как дома, — прошипел сэр Кёркленд, скрываясь во мраке. — Он вампир, а не инкуб, — пришел к заключению Америка, тоже вздохнул и лег. — В точку! Постоянно же кровь пьет, — согласился Бонфуа. — И шипит на всех. Пока ребята воображали себе Англию-вампира, Франция уже разместился под боком у Брагинского. —Э-э? — Ваня заробел и заерзал. — Вы прижали меня с двух сторон. — Спи-спи… — приговаривал француз. Его глаза были столь дружелюбны, что и прогонять жаль. Наступил долгожданный мир, и Германия облегченно вздохнул. Вот глядел на это трио с Россией в центре и почему-то вспоминал… щенков. Когда он разводил собак, то кутята отдельно от матери всё время прижимались друг к дружке в поисках тепла. Если их было десять, то они не лежали врозь, располагались плотно, складывая лапы, хвосты и мордочки на собратьев. Думая о собаках, Людвиг умилялся и пообещал себе, что после карантина побежит в ближайший питомник, чтобы поухаживать за щенками. Подержать эти маленькие теплые комочки, которые так и норовят тебя облизать в лицо. — Эх, собачки… — и на высоте чувств, прижал к себе Италию. — Ав-ав… — сквозь сон передразнил его Венециано. Тишина ещё держала свою власть. «Да неужели?» — радовался британец, но… не спал. Ко сну располагало всё: мир, покой и темнота. Но нет! Мысли. Больная голова ногам покоя не давала. Кёркленд продолжал думать о секрете России с Америкой. Чем больше лежал, тем сильнее умирал от любопытства. И, в конце концов, решился на разведку. «Этому русскому что-то известно!» — он выполз из теплого мешка. Оставив его под столом, двинулся к тому, кого хотел допросить в первую очередь — к Брагинскому. Зеленые глаза сверкнули при свете луны. В них — ненависть и жажда правды. Но, заметив Ивана окруженного с двух сторон, решил подлезть со стороны Франции. Франк почувствовал кого-то лишнего и забеспокоился сквозь сон. — Тело… горячее тело рядом… — забубнил он с закрытыми глазами, машинально вытаскивая руки из спальника и щупая все в радиусе досягаемости. Англия отпрянул от него, как от ловушки. Бонфуа нащупал только Ивана и, прижавшись плотнее, обнял того да успокоился. «Так, с этим всё ясно», — Кёркленд уже разрабатывал другой подход. Наступал с головы. Тихо и мягко подкрался, как убийца-наёмник. Заглянул в лицо своей жертвы. Ваня спал. Артур даже удивился тому, как русский заснул в таком окружении: с извращенцем и инфантилом! Склонился к его лицу. Хотел шепнуть на ухо, что не отстанет от него, пока не признается в коварных замыслах. Но почувствовал на себе тяжелый взгляд Америки. Как сторожевой пес, ей-богу! — Чего крадёшься? — шепотом возмутился Джонс, сильнее вцепившись в Ивана. — Не твое дело, — огрызнулся британец и не думал отходить. — Не мешай спать. Проваливай, - тот настаивал на своём. — Кто бы говорил. Извращенец, как ты низок. И не противно? Кому что, а Артуру всё мужеложство покоя не давало. Америка рассердился и готов был ответить чем-нибудь гадким или тяжелым, как вдруг в голову пришла иная идея. Младший ехидно так улыбнулся, одним рывком приблизился к лицу России и спешно поцеловал того в губы. У Англии аж кровь в жилах застыла от такого зрелища, да ещё и перед самым носом. Альфред, не колеблясь, вернулся в исходное положение и притворился спящим. — М-м… — простонал во сне Россия и зашевелился, — Франц, спи давай… Брагинский был уверен, что это главный инкуб не устоял перед спящим «искушением». Но стоило открыть глаза, как обнаружил нависающего Англию, а не французского ангела похоти. По изумлению на лице Ивана Артур понял, что за коварную цель преследовал Америка. О, ужас! Гнев отразился в глазах России. Англия и без этого боялся его взгляда, как и Америка — темноты. Оставить один на один с разозленным Брагинским — самое бесчеловечное, что можно сделать с Кёрклендом. Обомлел. — Сгинь! — Иван таки зазвездил настырному британцу по самое не хочу. — Это был Америка, придурок! — возмутился Артур, гневно сотрясаясь от подобного недоразумения. Ваня сурово посмотрел на Америку, затем на Францию, но те спали, как младенцы. Если бы Артур переложил все грехи на Франциска, то может и поверил бы. Но Америка-то тут причем? Парадокс… — Пошел вон, — гнал британца Брагинский, даже сел: если что добавит. — Ты же знаешь, как я тебя ненавижу и подобное просто непозволительно с моей стороны, — тот гнул свою линию, потирая нижнюю челюсть. Слава Богу, зубы на месте и кости целы. Альфред еле сдерживался от приступов смеха. Франция проснулся раньше американца — за столько лет выработалось чутье на Кёркленда. А по закону цепной реакции подвижность француза разбудила только-только задремавшего Джонса. Тут британский план и накрылся медным тазом. А Бонфуа ещё и масла подливал в огонь: — Да, Иван, видел, как этот урод подкрадывался, но я и не предполагал, что он зайдет так далеко, — как можно серьезней заговорил он, гордясь собственной коварностью. — Э-э?! — Артур понял, что попал впросак. — Ничего подобного! — Да что ж такое?! — гавкал на них Варгас-старший. — Я сейчас призову пулеметчиков! — Эй, вы, англосаксы! — теперь не выдержал и Германия, да и встревающий горячий итальянец не улучшит дело. — Чего вы Россию оккупировали со всех сторон? Отстаньте от него! И ты, Франц, тоже! Тут Америка не удержался да рассмеялся, а Кёркленд покраснел как рак. — Да не целовал я его! — истерика с английской стороны. — Альфред, признавайся! — Ага, прям мы так и поверили… — честно врал Франция и приподнял одну бровь, изображая скепсис. — Я же всё видел… — Ничего ты не видел, лжец! — Артур взвыл от несправедливости и вновь оказался рядом с ними на тот случай, если руки зачешутся и можно подраться с Францией. — Чистой воды враньё! — Я тоже видел! — поддержал Францию Америка. — Англия — скрытый поклонник России! Просто стесняется в этом признаваться… — О-о-о! — удивленные возгласы остальных. — У вас что? Ночная педерастическая лихорадка? — очередная попытка Италии-старшего успокоить стороны. Но никто и не услышал. — Да, и она в разгаре, — заметил и Людвиг. Артур думал, что упадет в обморок от позора прямо тут, рядом с Брагинским. — Россия, скажи им, что тебя Америка целовал, а не я! — требовал британец, тряся Ивана за плечи. — А мне-то откуда знать? Я же спал, — Иван отстранил от себя взволнованного Англию. — Угу, поцеловал и валит на других, ну не падла, а? — бурчал Джонс. — Я был о тебе лучшего мнения, братец, как ты низко пал в моих глазах. Я честен в своих чувствах! А ты змея подколодная… — Всё, ты труп, — британец был очень оскорблен подобной американской честностью. Он уже готов был набить морду младшему брату, но Иван поймал британца на полпути и прижал животом к своим коленям. — Так-так, только не на моей территории, — возмутился Брагинский, крепко удерживая этого гада ползучего. — Идите в другое место. — Всё, я спать, — ловко улизнул Альфред от британских кулаков. — Уродец… — царапал пол Артур, пытаясь дотянуться до брата и выскользнуть из рук России. — Англия, где твоя хваленая сдержанность, а? — уже смеялся над ним Иван. Это подействовало незамедлительно, Артур сильно раздражался, когда кто-то, особенно Россия, делал ему подобное замечание. Кёркленд сел и презрительно уставился в глаза русскому, всё бы ничего, если бы не тот факт, что он теперь сидит у того на коленях, раздвинув ноги. Это смутило его, и Россию в принципе тоже. Не привыкли они к столь тесному контакту друг с другом, и если бы на ногах у Брагинского сидел, к примеру, Китай или Украина, то это было бы как-то не так странно. Британец же вообще удивлялся тому, как он очутился на этом страшном парне, и почему тот его не прогоняет. — Вы так мило смотрите друг другу в глазки… — шаловливо отметил Франция. — Сейчас кое-кто третий получит в глаз, — как можно спокойнее, но с нотками раздражения заговорил Артур, покосившись на француза. — За подглядывание? Хорошо-хорошо, я не буду вам мешать, — передразнил его Франциск и отодвинулся назад. — Можете продолжать. Россия и Англия покраснели, правда британец был более насыщенного цвета. — Виносос, ты же знаешь, что соврал и прекрасно видел, что это Америка меня подставил, — не унимался Англия. Зациклился, бедолага. — О, Боже! — вознегодовал Россия, развел руками и обратился непосредственно к Артуру. — Ну, поцеловал меня и что? Умереть теперь что ли? Не в засос, да и ладно. Сама вера Ивана в этот обман сильнее сконфузила Кёркленда, отчего тот потерял дар речи на время. — Люди, вы такие дотошные, детский сад, в общем… — продолжил Ваня. — Детский сад?! — Англия не согласился и хотел восстановить справедливость. Но Россия вдруг стал ребячиться и запел: — Мы по-е-дем, мы пом-чимся на о-ле-нях утром рано… — Ай, Russia, что ты делаешь?! — Кёркленд чуть не свалился, так как это он поехал на коленях Ивана. — И меня! И меня на оленях-коленях! — тут же потребовал Америка и спихнул Артура в руки Франции. — Будьте вы прокляты… — Кёркленд еле вырвался из этой детсадовской группы, так как после сильного американского толчка чуть взаправду не поцеловался с Брагинским. К счастью, сам русский как-то ловко его поймал и повалил набок. Видимо, в сознании явно не желал с ним не только целоваться, но и обниматься. Но Арти не потерял лица: гордо встал и потащился в самый дальний темный угол под столом, и злился в одиночестве, сгущая темень. Америка же вытирал слезы от смеха, давненько он так не портил настроение старшенькому. Причем несколько раз подряд. Рекорд, однако! — Альфред, ты тяжелый, — Россия не хотел играть с ним. Да и закончились шутки-прибаутки, хватит уже. — Ну, покатай-покатай! — закапризничал тот, подпрыгивая на нем. — Я сейчас вас всех укатаю, если вы сию минуту не заткнетесь и не ляжете спать! — пригрозил Германия. — Россия! — Да, я Россия, — недовольно отозвался тот, но всё же обрадовался тому, что сейчас наведут порядок. — Спрячься куда-нибудь! Немедленно! Это вокруг тебя какая-то движуха, — Людвиг мигом нашел яблоко раздора. — Да куда мне деться? Куда не пойду — окружают. — Ладно. Франция! — окликнул его немец. — Что? — промяукал тот. — Что тебе покоя не дает? Чего пристал к русскому? — Ну… Э-э… — задумался тот. — Россия и Америка так мило спят вместе, что я не удержался и притулился к ним. Он бы ещё тысячу причин назвал, но Германия резко оборвал: — Поумилялся и хватит! Отстань от них. — Ну-у… — Сейчас же! — Ладно-ладно… — Бонфуа сдался, не хотел ругаться с Людвигом и переехал на свое место. — Англия! — Чего тебе? — раздалось из мрака. — А ты чего совершаешь попеременные набеги на Россию? — Это не набеги, а разведка. — Отложи свою разведку до утра и спи давай! Еще раз поймаю рядом с ним этой ночью, я совершу набег на тебя, — пришлось пригрозить британцу. — Так, следующий… Германия посмотрел на Америку. Но тот, как капризная кроха, надулся и прижал Брагинского к себе, как плюшевого мишку, которого хотят отнять. Всё серьезно — покусает. Тогда немец сурово посмотрел на русского. Россия же терпел Джонса, потому что пообещал быть рядом в эту ночь. А Америка, естественно, помнил это. — Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, — пожал плечами Иванушка и вздохнул. — Оставь его. — Хорошо, — согласился Людвиг и на этом успокоился. — Ой, нет-нет, даже не вздумай… — еле слышно возмутился Россия, когда заметил, что Ал намылился к нему в мешок. — Рядом, но не совсем же рядом. — Ню-ню, — надулась американская бука, но послушалась. — Всё, спим… *** Через час. — Иван… — голос в ночи, но не из-под стола. — Ива-а-ан… Настойчивый такой. — Чего тебе? — Россия лишь нахмурился, но глаза не открыл. — Я… это… хочу пи-пи… — неохотно признался Америка. — Так иди, кто тебя держит? — Но… — засмущался тот. — Там темно. Там — это тумбочка с утками, так как сам туалет находился в другом конце коридора, а из кабинета им выходить нельзя. А сама тумбочка находилась в углу зала. — Россия, — уже более требовательно звал его Джонс и гладил его, упрямо гладил по плечу. — Пошли со мной. Пожа-а-алуста… Снова эти гипно-глазки. Брагинский знал, что тот не отстанет, пока не сделает все свои дела. — Пошли-пошли, — уже толкал в плечо. Ваня проклинал себя за то, что вообще поручился за американца, но делать нечего. — Подожди, сейчас глаза разлеплю… — Мне очень-очень надо! — радости полные штаны. — Иду, уже иду, — раздраженно ответил Россия и неохотно поднялся. — Ох, горе ты луковое… Тот за ним попрыгал. — Почему луковое? Вроде… — Америка принюхался к себе, — …не воняю… — Нет, но на слезу пробиваешь. — Слезу умиления? — А лук разве может быть милым? Чиполлино если только. Они дошли до тумбочки. — Это сорт такой? Первый раз слышу, — Америка даже представить себе не мог какой такой лук может умилять. — Итальянский? — Ссы давай, Чиполлино, — подгонял его Брагинский. — Или уже не очень надо, как уверял? — Уже-уже! Просто, когда я говорю, я не так сильно боюсь темноты. А тебе не надо? — Нет, — ответил Иван, но слушая, как зажурчало — захотелось. — Альфред, ну ты и слон. — Ха-ха, я умею уговаривать, — хвалился он, когда заметил, что и Россия взял себе утку. — Ну-ну… - тот не мог быть столь непосредственным, как этот юноша. — Так вместе — веселее же! И тут Альфреду захотелось помериться размерчиками-то. В истории с презервативами на заказ он так ничего и не понял. — Russia… — вдруг шепотом заговорил он. — Что? — так же отозвался Ваня. — Ах, ни хрена себе у тебя шланг!!! — Альфред сначала хотел предложить помериться, да сам увидел. А как увидел — не сдержал эмоций. Теперь все знают! Чем вызвал и гнев, и смех. Россия чуть не вылил на Джонса всё то, что в утке, да вовремя одумался и поставил её на пол. Правильно, ведь потом с этим шалопаем спать придется. «Значит, ничего не было…» — облегченно вздохнул Англия. Ему становилось мерзко на душе при мысли, что Америка каким-то чудом соблазнил русского. Но, раз Альфред удивлялся размерами Ивана, значит, увидел впервые. Тогда чем же они занимались? Видимо, просто дурачились… Теперь Кёркленд мог спать спокойно, даже злость уменьшилась. — О, кстати, я хотел с тобой поговорить, — Америка вспомнил первопричину, по которой он вообще начал все поползновения. Он догнал Ивана уже у спальников. — Прямо сейчас, да? — тот лег. — Не, ты спи, а я буду говорить, — не унимался Джонс и тоже нырнул в мешок. — Ал, давай завтра! — Россия уже сам за собой не замечал, что всю ночь называет Америку по имени. А тот почему-то радовался этому до потери пульса. Обнял того и завизжал как поросёнок. — Так, сейчас кто-то в пятак получит! — нет, на этот раз не Кёркленд, а снова немец. Арти же, напротив, навострил уши. Из их беседы он определил что-то интересное для себя. — Ладно, давай шепотом… — заговорил Ал. — Давай спать уже… — Может, мы сделаем вакцину, но обойдемся без твоего исследования? — Не надейся, это будет отличный компромат на тебя, — зевнул Ваня. Британец высунулся. Глаза, как у кота, увидевшего мышь. Присматривался и прислушивался. — Что бы я ни делал, вам всё равно не нравится, так что идите лесом, — продолжил Россия. — Злюка ты, — обиделся Джонс. — Для вас я всегда злюка, даже когда спас Южную Осетию и Абхазию от Грузии. Тут Америка усмехнулся. — Россия, ты плохо информируешь Запад. — То есть? — Когда Грузия внезапно напал на Южную Осетию, всё внимание было приковано к Олимпийским играм. А твой ответ был так молниеносен, что Запад увидел только поверженного Грузию в твоих руках. Естественно любой бы подумал, что агрессор — ты. — Прости, я не виноват, что вы тормоза, — фыркнул Брагинский. — Сидеть и ждать, когда вы обратите внимание на насилие над Осетией, мне не пристало. — Но Европа содрогнулась… — Она постоянно содрогается, когда я гоняю кого-то. — Если бы Грузия всё-таки вошел в НАТО, то целому альянсу бы пришлось воевать против тебя. Не страшно? — Вот поэтому Грузию туда и не возьмут. Ха-ха! — Это не смешно… — Да я представил, как например Италия будет защищать Грузию от меня. Закидал бы белыми флагами. — Хех, или Латвия… — улыбнулся Джонс. — Но я не думаю, что ты настолько безумен, чтобы допустить такое. Хм… или можешь? Америка посмотрел на Брагинского, но тот уже заснул. Альфред подумал, что он притворяется, поэтому потянул Ивана за щеку, но Россия на самом деле спал. «Нечестно! На самом интересном месте! Хотел спросить, чтобы он делал, если бы альянс напал на него, а завтра он может уже и не заговорить на эту тему, — расстроился Джонс и присмотрелся к лицу соперника. — Я так давно не видел спящего Россию, наверное, со времен Второй Мировой, когда нам приходилось вместе следить за странами Оси». Америка коснулся пряди его волос. «Светлые… у меня тоже светлые, но золотые как солнце, у него же пепельные, а при свете луны еще и серебром отливают. Артур называет Россию мистической страной, — задумался он. — Я и Россия даже географически расположены по разные стороны планеты, мы с ним как солнце и луна, как черное и белое, как инь и ян, как добро и зло. Пытаемся одержать вверх друг над другом, но иногда такое чувство, что это будет продолжаться вечно, словно так задумано самой природой…» А Артур же не мог унять своей дрожи. Страшно злился, глядя на то, как эти голубки воркуют. Конечно, он понимал, что Россия с Америкой — соперники, но даже временное их перемирие его просто из себя выводило. Снова попытался заснуть, но… странный сон одолевал его, от которого становилось не по себе: Россия обещает, что обязательно станет его другом. И этот взгляд: сильный, уверенный. Снова этот трепет от его мощных слов и зорких глаз. Да, страшно, но помимо этого Иван вызывал еще какое-то чувство, название которому Кёркленд дать не способен. Сердце страшно колотится, а в душе — волнение. Сон не в руку, поэтому Артур посмотрел из своего мрачного угла на виновника этого безобразия. Тот спал. Альфред же с интересом наглаживал светлые волосы России, но Иван всё-таки проснулся и возмущенно убрал его руку от себя. Тогда Кёркленд в отчаянии задумал допросить не Ивана, а самого Альфреда, раз тот не спит. — Фух, с тобой жарко, — Джонс таки отстал от русского и отвернулся. Россия прославил Бога, перекрестился и тоже отвернулся, даже дышать стало легче. «Ха! Природа взяла свое — не быть им вместе!» — обрадовался Англия и подкрался к брату сбоку. — Давай, засранец, колись, что скрываешь, ты же знаешь, что я так просто не отстану, — показался он брату. Даже при слабом свете луны Джонс различил ядовитую зелень глаз этого гордого и надменного сэра Кёркленда. Казалось, что он умел убивать одним взглядом. «Ничтожество, говори, а то познаешь мой яд», — вот что читалось в его глазах. — Россия!!! — Америка не побоялся стукнуть грозного соседа прямо по груди. — Враги на подходе! Активируйся!!! Англия опешил — не думал, что тот поднимет тревогу. И это было последней каплей в чаше терпения Ивана. — Оставьте меня, — прорычал он и, схватив свой спальный мешок, пошел прочь. — Нет, подожди! — Америка приподнялся и поймал его за шарф в надежде, что русский остановится, но не тут-то было! Джонс проехал пузом по полу за ним. В руках Брагинского появился обрезок трубы, а тень легла на его лицо. — Помните, что было потом с Германией, когда он разбудил меня в четыре утра? — зловеще заговорил он…