Без льда

- Доброе утро, мисс Моррелл. - Здравствуй, Айзек. Ты снова пропустил две встречи. Итого, за две недели ты пришел два раза вместо шести. - Я пришел потому, что директор ненавязчиво намекнул, что у меня будут проблемы с переводом в следующий класс, если я не приду. Молодая женщина неодобрительно поджимает губы. - Прошу тебя извинить его за подобные методы. Мне бы не хотелось, чтобы наши с тобой разговоры носили принудительный характер. - Но именно такой характер они и носят, спасибо, - Айзек расслабленно укладывает ладони на подлокотники неудобного кресла, глядя на школьного психолога сквозь полуопущенные ресницы. - Ты можешь не осознавать, что тебе на самом деле нужна помощь и поддержка, а когда осознаешь - может быть уже поздно. Мне бы не хотелось, чтобы ты замыкался в себе или отгораживался от всего мира... - Похоже, что я замыкаюсь в себе? - подросток кривит губы в улыбке, зная, что эта его ухмылка удивительно похожа на ухмылку Питера. - У тебя нет друзей в школе, Айзек. Похоже, что ты замыкаешься в себе. - Вы ведь недавно у нас? - Лейхи наклоняет голову к плечу, мерно барабаня пальцами по подлокотнику. - Когда меня в прошлый раз отправляли к психологу, здесь была миссис Смит. И, я думаю, она так же отметила, что у меня нет друзей в школе. И не было никогда. И, я думаю, уже не будет. - Почему такой неоптимистичный настрой? - Напротив, оптимистичный. Мне не нужна чужая жалость. И мне не нужны разговоры с вами, мисс Моррелл. Мне не нужна помощь психолога. - Тебе есть с кем поговорить? - женщина переплетает пальцы в замок, опираясь локтями о столешницу, и подаваясь вперед. - Да, есть, - школьник медленно кивает, не отрывая настороженного взгляда от темных глаз женщины. - Мне есть с кем поговорить. - И ты уверен в компетентности человека, с которым ты хочешь говорить? Айзек не хочет грубить ей, одной из многих одинаково равнодушных, одинаково этичных, одинаково лезущих к нему в душу холодными пальцами, украшенными бижутерией и маникюром, женщине, но злость берет свое, и она чуть подается назад, когда Айзек рявкает: - Побольше, чем в вашей. Мисс Моррелл молчит некоторое время, ровно и спокойно глядя на подростка. Тот не испытывает смущения или неловкости, злости, судя по всему, уже тоже. Просто спокойно смотрит на женщину. - Я не могу вынудить тебя посещать мой кабинет. Я могу попросить директора продолжать тебя вынуждать, но я не стану этого делать. Окружающие тебя люди считают, что ты достаточно взрослый парень, и сам можешь принимать решения. Но, Айзек... если захочешь поговорить еще с кем-то - приходи. - Спасибо, - школьник хмуро смотрит в тепло-карие глаза молодой женщины. - Я надеюсь, что мне не придется к вам приходить. Мисс Моррелл кивает, жестом отпуская Айзека. Он оборачивается на пороге ее кабинета, прощаясь. Лет в четырнадцать Айзек попал на прием к психологу: какое-то стандартное обследование, мальчишка даже и не помнил в связи с чем. Подросток совершенно не знал, как себя вести и что говорить, поэтому выбрал самую простую тактику - молчал большую часть времени, не отвечая ни на какие вопросы, связанные с семьей, с отцом, с домом. Как выяснилось позднее, это была не самая лучшая тактика, потому что из всего потока приезжий аналитик заинтересовался только им - подростком из внешне благополучной семьи, с приемлемым средним баллом и без каких либо видимых отклонений в поведении. Отец подписал бумаги об отказе от предлагаемых последующих сеансов, несмотря на уговоры специалиста. Приехав домой вместе с сыном, мистер Лейхи первым делом спросил, знает ли Айзек, как раньше лечили психов в больницах. Айзек уже прочел к тому времени "Над кукушкиным гнездом", и поэтому знал. С электричеством отец не слишком ладил, зато с садовым шлангом и ледяной водой - отлично. Через день Айзек слег с тяжелой простудой, а через пару недель - с пневмонией.

***

Питер тонкой струей включает холодную воду в ванной, старательно оттирая руки от чужой крови. В шесть утра Айзек спит еще достаточно крепко, чтобы не проснуться, когда альфа возвращается в квартиру, тихо проворачивая ключ в замке. Хейл чутко прислушивается к его дыханию - мальчик спит. Холодная вода совершенно не справляется с засохшей под короткими ногтями кровью - Питер увеличивает напор воды, делая ее теплее. Еще двое. Остался Харрис, и сама арджентовская сука. Потом можно будет уезжать. К черту Маккола, да и племянника туда же. Закончить, потушить этот ад в голове, и уехать. Айзеку, судя по всему, без разницы, где доучиваться, разве что он не захочет расставаться с баром и его хозяйкой, но Маргарет убедит его уехать, поймет, что так для мальчишки лучше - в этом Питер уверен абсолютно. До полнолуния неделя, в полнолуние нужно все закончить. Это не должно быть сложно, в конце концов, он альфа. И он сильнее, чем Кейт Арджент может предположить. - Где ты был? - Айзек сонно урчит, переворачиваясь на другой бок, вжимаясь лицом в грудь обнявшего его мужчины. - Не спалось, - Питер касается губами пахнущих шампунем волос, проводя ладонью по спине юноши. - Ничего не случилось? - мальчишка устраивается удобнее, совершенно точно не собираясь открывать глаза. А волку нестерпимо хочется поймать его взгляд - теплый, ласковый, успокаивающий. - Ничего не случилось. Все в порядке, волчонок. Прием почти что запрещенный - Айзек как и всегда расплывается в улыбке, поднимая взгляд на мужчину. - Значит, с тебя утром омлет, - мальчишка снова закрывает глаза, осторожно устраивая ладонь на бедре мужчины. - За то, что разбудил. - Хорошо, - альфа задерживает дыхание - несмелые, всегда предельно осторожные прикосновения мальчика сводят с ума обоих - и человека, и волка. Есть в этом какая-то изощренность, в том, чтобы лежать, стараясь не захлебнуться ощущениями и собственным сбивающимся ритмом сердца, пока подросток, задерживая дыхание, медленно, в любой момент готовясь отдернуть руку, ведет тонкой ладонью от бедра к груди, заставляя мужчину изнывать от этой недоласки. - Ты собирался спать, - полушутливо выдыхает Питер, когда длинные, неожиданно сильные, несмотря на кажущуюся хрупкость, пальцы, цепко обхватывают его плечо. Айзек задумывается на секунду, ослабляя хватку. Хейл знает, что мальчишка может сейчас кивнуть, убирая руку, и ему этого совершенно не хочется. Подушечки пальцев напористо проходятся по ключице, снова к груди и животу. Айзек вздыхает. - Что случилось? - альфа приподнимается на локте, давя на плечо подростка, и тот послушно откидывается на спину, передергивая плечами. - Я вчера, кажется, все-таки доказал школьному психологу, что не нуждаюсь в её помощи. - И говоришь об этом только сейчас? - Питер наклоняется, касаясь сухими губами лба мальчишки. - Хотел сказать утром, - Айзек слабо щурится, затем и вовсе закрывая глаза, успокоенно оглаживая мужчину по боку. - Да это и не так уж важно. Основной плюс в том, что я больше не буду опаздывать на работу. - Как твоя учёба? - Питер медленно ведет губами по подставленной шее, чувствуя такое умиротворение и спокойствие, которое, как он сейчас смутно начинает подозревать, ему не принесет даже убийство всей семьи Арджентов. - Нашёл время для разговоров о моей учёбе, - мальчишка улыбается, сильнее запрокидывая голову, подставляя горло чуть шершавым мужским губам. - Всё в порядке. Через неделю, правда, школьные танцы, - подросток чуть кривится, - но я удачно избегаю любой попытки привлечь меня хоть к чему-то с ними связанном. - Не пойдешь? - альфа, сдерживая довольное урчание, выцеловывает линию челюсти, чувствуя, как тонкие ладони скользят под ребрами, по пояснице, несмело спускаются ниже. - Зачем бы? - Айзек мотает головой. - Да у меня и смена в баре. Питер кивает, касаясь губами мочки уха, отчего Айзек чуть выгибается на постели. - Ты на улице был? - Айзек тянет носом воздух. - Лесом пахнешь. - Был, - Питер задумывается на несколько мгновений. - Лесом - это навряд ли. - Да уж, - мальчишка отмахивается, поворачиваясь, спиной прижимаясь к мужчине. - До леса далеко. - Далеко, - альфа соглашается, касаясь губами тонкой и чувствительной кожи за ухом подростка. Юноша тихо, довольно мычит, прижимаясь теснее, укладывает свои пальцы поверх ладони Питера, лежащей у него на груди, чуть сжимает, низко опуская голову, чувствуя, как дыхание мужчины согревает загривок. - Всё ведь будет хорошо? - Питеру едва удается разобрать почти беззвучный шепот мальчика. - Что тебя беспокоит, Айзек? - А ты как думаешь, Корвин Амберский? - подросток сильнее сжимает ладонь Питера, упрямо отказываясь поворачиваться. Питер сдается, просто прижимаясь еще теснее к худой мальчишеской спине. - Все будет хорошо, - подумав, отвечает мужчина, и Айзек тихо вздыхает, кажется, успокоившись. - Ладно, верю, - бормочет юноша перед тем, как все-таки уснуть. Вставать, впрочем, через час.

***

Всё правда: и тонкие пальцы, пробегающиеся по корешкам книг, и контраст бледной кожи с темной тканью постельного белья, и шёпот, просящий дать поспать еще полчаса. Всё правда, и даже лучше, чем Питер мог бы себе представить. Айзек недовольно поджимает губы, рассыпав соль по всей кухне, и оглядывается на подошедшего на шум Питера - в глазах его больше не сквозит страха сделать что-то не так. Разве только в постели. За годы въевшийся в кожу запах страха постепенно истирается, медленно, но волк чувствует каждое изменение, каждые полтона, чувствует, и довольно поводит ушами, урча - его человеку не нужно бояться кого бы то ни было, а тем более мертвецов и собственных воспоминаний. Всё правда, так, как не бывает даже в книгах: музыка, которую мальчишка включает, всегда или соответствует настроению, или заставляет оборотня отвлечься от тяжелых мыслей, и сам Айзек настроение Питера чувствует едва ли не лучше, чем свое, вычисляет за пару мгновений, легко подстраиваясь и под задумчивость мужчины, и под его жажду действий. Питер читает мальчишке - часто, почти каждый день, - иногда то, что читает сам, иногда то, что приносит Айзек. Подросток тогда укладывает голову ему на колени, и закрывает глаза, а его губы изгибаются в почти незаметной довольной улыбке. Айзек неизменно нежно улыбается Питеру, когда тот садится на свое привычное место за барной стойкой, ставит перед ним стакан виски, и слегка перегибается через столешницу, чтобы получить свой мягкий, короткий поцелуй в губы. Никто из посетителей никак это не комментирует - даже миссис Моп только одобрительно улыбается, в основном наблюдая за своей Китти, за неделю почти затащившей Лиама под венец. Во всяком случае, влюбленный взгляд мужчины говорит о том, что за маленькой хрупкой Кэтрин он готов идти на край света и убить там пару драконов, если понадобится. А после этого даже помыть посуду. Айзек рад и за Китти, и за Лиама, и за миссис Моп, и за себя - особенно за себя, и особенно, когда закрывает входную дверь, пересчитывает кассу, приводит все в порядок, и, выйдя из-за стойки, попадает в крепкие объятья Питера. Питер честно говорит, что скучал. Потому что действительно скучал, потому что все эти непролазно тупые подростки, с которыми ему приходится иметь дело - и да, Дерека тоже можно причислить к этой категории, - просто выводят из себя, выбешивают, а Айзек, даже просто воспоминание об узкой ладони, мягко ложащейся на щеку - Лейхи всегда повторяет этот жест, когда хочет заглянуть в глаза Питера, - успокаивает. Во всяком случае, Питер пока еще не убил ни племянника, ни Маккола, ни его мать, ни даже его подружку. Волк успокаивается, думая о мальчишке, слепая ярость уходит - остается холодная жажда мести, и не менее холодная расчетливость. То, что поможет как можно скорее довести дело до конца. И скоро это всё действительно закончится, пожар потухнет, боль если и не уйдет, то притупится. Останется только Айзек. Его Айзек. И свобода - или ее подобие, - которой Питеру вполне хватит для спокойной жизни.