Поединок

      Подходящего к нему Хана в сером мундире и форменной фуражке Кирк едва узнал, хотя незамеченным сверхчеловек всё равно бы не остался. Осанка, походка, фигура – он выделялся, как цапля среди голубей. А вот без головного убора бывший Джон Харрисон выглядел более узнаваемым, но почему-то оставался таким же закрытым, словно вместе с мундиром надел на себя костюм бронезащиты.       Здороваясь с ними обоими, Картрайт тоже это заметил, а ещё втайне улыбнулся про себя тому, что рядом с Ханом даже капитан Кирк немного померк.       - Ну что ж, формальности закончены, коммандер Сингх, документы на ваших людей готовы. Биографии, подтверждающие файлы, всё как условились, но я хотел бы, чтобы вы сами это посмотрели, прежде чем я отдам команду на залив информации. Терминатор может швартоваться на Юпитере, полагаю, это всех устраивает.       - Да, контр-адмирал. Не думаю, что пребывание на земной орбите ему полезно.       - Ни в коей мере. Капитан Кирк, мне поручено известить вас о том, что слушание по вашему делу решили не проводить, смысла в этом теперь нет ровным счётом никакого.       Когда они со Споком узнали об окончании дела Хана, старпом выдохнул с не по-вулкански явным облегчением, и только тогда Кирк до конца ощутил, как же всё это время его друг волновался за него, Джима. В ответ на заданный капитаном прямой вопрос Спок не стал увиливать и также прямо сказал, что не планировал оставаться во флоте, если капитан потерял бы свой пост.       - Мы приняли это решение вместе, и мне не нужен никакой другой капитан, Джим, - внимательные как всегда глаза Спока таили сейчас в глубине непривычную теплоту и мягкость, и Кирк таял и погружался в этот расплавленный шоколад.– И без тебя никакой другой флот мне тоже был бы не нужен.       Кирк улыбнулся, взял руку коммандера в свою и переплёл пальцы в жесте любви и признательности. Спок редко разрешал себе говорить так откровенно, но и повод, как ни крути, был исключительный.       - Ага, и не было бы тогда у нас с тобой другого пути, как стать космическими пиратами, как Хан и его люди, если бы нас ждала неудача.       - Всегда есть Новый Вулкан, Джим, - сказал Спок, отвечая на пожатие, - и я полагаю, что Терминатору, Хану и его команде там бы место тоже нашлось.       Их также попросили подписать приказ о неразглашении, и Кирк долго ломал голову – что в таком случае делать с его экипажем? О том, что Джон Харрисон и Хан Нуньен Сингх одно лицо, на Энтерпрайзе кое-кто знал, но по окончании миссии люди разъехались кто куда, да и как объяснить командующему причины огласки? Спок, поднаторевший за годы их совместной деятельности в уловках, помогающих и не лгать, и правды не говорить, просто предложил по дружески побеседовать с Павлом, Сулу и Ухурой, чтобы лишнего не болтали, а остальные знали только о капитане Терминатора. Действительно, подумал Кирк, слова посла Спока исполнялись – их дружба Спока-младшего уже изменила так, как он раньше и представить себе не мог.       Контр-адмирал тем временем продолжал.       - Вам придётся взаимодействовать с капитаном этого корабля во второй миссии, если вы не передумали ещё. Вы к этому готовы?       Передумал? Да теперь Кирк не отказался бы от неё ни за какие жизненные блага.       - Нет, не передумал. И я говорил уже, я готов.       - Рад, что для вас дело прежде всего, и уважаю такой подход. Сколько человек вы планируете оставить в команде звездолёта, коммандер Сингх?       - Мне достаточно двадцати, если речь не идёт об исследовательских проектах и не о десанте.       - Нам пока не до них, во всяком случае, не для Терминатора. А вот десантную группу я бы на вашем месте оставил.       - Тогда ещё двенадцать, которых я укажу сам.       Кирк слушал, как бывшие коллеги сворачивают на знакомые и понятные обоим темы, и ловил себя на том, что совершенно не завидует Хану, не злится на то, что тот явно перехватывает у него инициативу. Его это просто не задевает, как не задевало бы, если бы на месте Хана был сейчас Спок. Это было то, ради чего капитан впутался в это дело и рискнул почти всем. И, безусловно, ради этого сверхчеловека когда-то и создавали, и обижаться было также глупо, как на закат солнца. Или на него самого за то, что его тянет к звёздам.       Хан вступил в Штаб так, будто никогда и не думал направлять на него Возмездие, желая стереть с лица Земли, и полностью мимикрировал под его облик. Пожалуй, Кирк даже мог бы вообразить его в этом самом кресле заместителя главкома … теоретически. Себя на такой работе Джим не мог представить, даже если напрячь воображение до предела. Это было не его.       Кирк думал ещё и о том, что будет теперь с Кэтрин. Он сам собирался во вторую миссию и знал, что Спок уйдёт вместе с ним, но в то же время и понимал - Хан сделает всё возможное, чтобы не брать женщину на Терминатор. В самом деле, его задания будут на порядок опаснее, чем у Энтерпрайза (кстати, сделал зарубку в памяти капитан, надо будет взять Эльгу или Кервуда или ещё кого-то в помощь Скотти на модернизацию). Маккой говорил ему, что Хан в госпитале так и не появлялся, хотя Кэтрин уже несколько дней, как встала с постели. И слава богу, что Нейт была рядом с ней и смогла вовремя убрать эмоциональное восприятие того, что случилось на Меридии. Кирк знал также от доктора, что Кэтрин собиралась посетить адмирала Каплана. Наверное, она сама понимала, что их дороги с Ханом разойдутся на время или навсегда, ему – космос, ей – Земля. Это было правильно, но что-то внутри Кирка восставало против такой правильности...       На столе Картрайта загорелся сигнал вызова внутренней связи. Выслушав сообщение, контр-адмирал обратился к Кирку.       - Капитан, адмирал Фьори просит вас зайти по поводу формирования состава Энтерпрайза на вторую миссию.       Проводив глазами капитана и дождавшись, пока за ним плотно закроются двойные двери, Картрайт обратил взгляд на Хана.       - Нам надо раскидать твоих людей на два проекта, ещё кому-то дать торпеды и шаттлы плюс ручное оружие и портативки. Есть представление, кого куда?       - Есть.       - Хватит численности-то, Джон? – усмехнулся Картрайт, а Хан многозначительно поднял брови.       - Кажется, это имя под строжайшим запретом … сэр?       - Никак не привыкну к настоящему. Ладно, я вот что подумал, - замкомандующего придвинулся ближе. – Нам надо самим слетать на Юпитер, на месте ориентироваться проще. Есть у меня мысль, что придется делить проекты, оставить линкор на этой верфи, а разведчикам искать другую. Места для обоих не хватит все равно.       - Но все остальные верфи используются и для гражданских целей, сохранить в секрете серию Терминатора не удастся.       - Ты абсолютно прав, поэтому выдернем из этого букета нужный нам цветок. Что скажешь о Марсе?       - А! – Хан подумал. – Согласен, она может подойти. Документацию Петер пока может и на Юпитере делать. И знаешь что, Мейджер, - последнее слово Хан особо выделил голосом, - не торопись списывать в архив Джона Харрисона. Он может нам сослужить хорошую службу.       В светлых глазах Картрайта загорелся огонёк любопытства.       - Идеи, Хан? Подожди, дай подумаю, так интересней. Преступник, приговорённый к бессрочному заключению, обладатель многих секретов Федерации в области вооружений и высоких технологий … приговор в базе Федерации спрятать, но недалеко … криокапсулы нет … бежал? Чёрт, это опасно, даже очень.       - Тогда пусть за него подерутся.       - Предложение заслуживает внимания, но после верфей. Ну что, на Юпитер, если ты свободен?       Картрайт внимательно наблюдал за Ханом. Он ещё не выпустил из поля зрения проблему Кэтрин Вэлли. Документы ей готовить не пришлось, биография её была вполне реальная, посему к сведениям адмирала ничего не добавилось.       - Свободен, могу хоть сейчас туда отправиться.       - Тогда в космопорт.       Они вышли к лифту, и неожиданно встретили в нём уходящего из штаба Кирка. Пользуясь случаем, капитан по пути обратился к контр-адмиралу.       - Сэр, разрешите капитану Сингху откомандировать кого-то на помощь моему главе инженерной службы Скотту. Ему бы тоже отдохнуть надо, а модернизация Энтерпрайза только начинается.       Картрайт кивнул головой стоящему рядом Хану.       - Если надо, конечно. Вот сейчас разберемся с делами и с командой, определимся, кто уходит к Теннанту на проекты, кто на Юпитер и линкор, тогда и решим.       Воспользовавшись тем, что замкомандующего отвлек вызов коммуникатора, Кирк, понизив голос, спросил Хана.       - А куда пойдёт группа Акты?       - Многие по ведомствам Каплана, - прозвучало это как никогда отрешенно. - Там им самое место, они психологи, врачи, биологи. Кроме Нейт – она остаётся с Кэтрин вместо Урании.       Лицо Хана не изменилось при упоминании этого имени, но внутри Кирка завибрировала внезапно натянувшаяся струна.       - Ты не хочешь брать её с собой, так?       - Капитан, - почти перебил его Хан, чьи серо-голубые глаза в тени козырька казались совсем серыми, и струна задрожала сильнее, - нет смысла говорить о том, что и без того ясно.       Кирку ясно было только то, что никакие чувства по этому поводу никуда не делись, но спрятаны так глубоко, что легче самому себе вонзить нож в спину, чем до них дорыться. Но здесь не место и не время откровенного разговора, хотя тем для него уже накопилось более чем достаточно.       Они вышли из вестибюля на яркое солнце, заливавшее верхнюю площадку гранитного основания здания Штаба, и стали спускаться по ступенькам. Картрайт, которому опять поступил вызов, немного притормозил, как вдруг увидел - Хан замер так, словно взгляд на Медузу Горгону внезапно обратил его в камень. Кирк, бывший на ступеньку выше, чуть на него не налетел и выразил досаду парой крепких словечек, а Картрайт прежде всего посмотрел по сторонам в поисках того, что вызвало такую реакцию. Первым догадался капитан - Кэтрин в легком костюме, опиравшаяся на руку доктора Маккоя, стояла внизу лестницы и смотрела на них. ***       Этого Хан совершенно не ожидал.       Сердце вмиг заколотилось где-то в горле, белый шум заткнул уши. Как же так, он столько сил потратил на то, чтобы оторвать себя от неё, оторвать с кровью, заковать сердце в ледяной панцирь и убедить себя, что так надо. Одно воспоминание о Кэтрин, лежащей у подножия скалы с окровавленным лицом, разодранным левым боком и рукой, превращенной в красное месиво, - и он уже ничего вокруг, кроме этой жуткой картины, не видел, его совершенный сверхчеловеческий интеллект смывало волной иррациональной первобытной ярости и простой человеческой боли. Ему и раньше, и сейчас приходилось терять людей, но чувства вины, бесполезного и всепоглощающего, он при этом не испытывал. Но на Меридии Хан отчётливо понял, что с ним он бороться не умеет, этого в него не заложили, и поэтому груз вины неминуемо поставит его на колени.       У него оставался только один путь - уйти на Терминатор, довериться Акте и с ее помощью забыть Кэтрин, убрать чувства к ней. Акта это может, станет ли делать – вопрос другой, но это его последняя возможность обрести равновесие. И вот одно появление Кэтрин – и все благие намерения, всё, чего он достиг, со скоростью света полетели к чертям.       Время начинает совершать невозможные кульбиты - только что оно стояло на месте, теперь срывается, словно отпущенное пружиной.       Кэтрин выдергивает руку из-под руки Маккоя и медленно поднимается вверх по ступенькам, румянец заливает её щёки и открытый лоб, в глазах появляется мягкий блеск узнавания, а вросший в гранит Хан смотрит на нее и понимает – не существует силы, которая вынудит его сейчас отказаться от того, чтобы крепко прижать свою судьбу к себе и снова почувствовать своё сердце живым. Снова ощутить себя целым. И он отпускает душу из плена разума, позволяет себе эту маленькую уступку потому, что знает – поединок ещё не окончен, судьба только отступает на шаг и поднимает рапиру острием вверх. Даёт ему передышку.       Женщина проходит уже половину первого лестничного марша, когда даже стоящий на несколько шагов левее и выше Картрайт отшатывается от ударной волны чужих эмоций. Кэтрин протягивает руки, а в следующую секунду мир вокруг них взмахивает крыльями и разлетается в стороны, как разлетается из-под ног стая голубей, оставляя их друг с другом, отгораживая от реальности непрозрачным стеклом. Боль вынужденной разлуки мешается с радостью соединения, слёзы – может быть, её, может быть, и его тоже - с наслаждением, и от солёного вкуса на губах его сердце рвётся прочь с цепей, болезненно ударяя изнутри по рёбрам.       Когда ощущения хотя бы частично возвращаются, первое, что чувствует Хан - мягкое тёплое тело, знакомое до последнего изгиба. Её руки сомкнуты на его талии, и от колена до виска не найти ни малейшего промежутка – так велик их голод, так велико желание почувствовать наконец своей чужую кожу. Чья это мысль, обвивающая их стальной спиралью, – его или её: не отпущу, никогда, ни за что, это выше моих сил?       Тихое дуновение голоса ласково касается его губ.       - Хан…       - Что? – губы легко скользят по губам первой каплей надвигающегося ливня.       - Ты струсил.       - Да.       Он не собирается спорить, ему безразличен этот упрёк, он слышит её сердце – и этого достаточно.       «Как же ты посмел из-за твоего страха перед завтра лишить нас сегодня?»       «Потому что пока я жив, я всегда буду за тебя бояться».       Ливень, буря, ураган поцелуев длится, пока хватает обоим воздуха.       - Больше никакого космоса, Кэти.       - Только ты. Никакого космоса.       Она привычно утыкается горячим лбом ему в скулу под правым глазом. Он также привычно зарывается пальцами в её отросшие за три года волосы, впервые так отчётливо видит, как по ним пробегают золотистые отблески солнца, и целует в висок.       - Ты шершавый.       Хан чуть отстраняет голову, вопросительно глядя ей в глаза, и Кэтрин поправляется.       - Мундир какой-то шершавый. Но ты в нём такой … - она не сразу находит подходящее слово, - незнакомый. До дрожи в коленках.       Она говорит это хрипловатым шепотом и снова тянется к нему, гладит затылок, и возразить у Хана нет ни желания, ни самообладания. Ливень сменяется жаром вулкана, и они пьют пересохшими губами дыхание друг друга и опять не могут утолить жажду.       Когда кислород в очередной раз кончается, он говорит еле слышно.       - Сейчас многое будет незнакомым, для тебя тоже.       - Значит, буду привыкать.       Внезапно словно холодная рука касается его затылка. Он знает, что это опускается отточенная рапира, и, когда Кэтрин со смешанным выражением удивления и страха на лице устремляет взгляд поверх его плеча, он уже готов ко всему. Его рука по-прежнему тверда, и еле слышный звон металла о металл её не поколеблет.       Он медленно отцепляет от себя её руки и поворачивается, удерживая Кэтрин за спиной. Взгляд адмирала Виктора Эйлера, стоящего на средней площадке лестницы, не предвещает ничего хорошего. ***       Кирк остался стоять, где стоял, только обменялся взглядом с Боунзом, на лице которого первоначальное удивление сменилось пониманием.       «Военная машина и личная жизнь. Не думал, что увижу это своими глазами».       «А я говорил!»       Вот теперь всё правильно, облегчённо вздохнул Кирк. Пусть поговорят, разберутся, разнесут Штаб, если надо, но он уже знал – иначе оба будут не в себе. Сверхчеловек не в себе – спасибо, не надо, ради этого не стоило весь этот сыр-бор затевать.       При мысли о Штабе Кирк автоматически повернул голову ко входу и увидел, как адмирал Эйлер вышел из вестибюля и стал спускаться по ступенькам. И как он, остановившись на площадке, наблюдал за тихим разговором Хана и Кэтрин, перемежающимся поцелуями.       Глаза Эйлера, обычно светло-голубые, сейчас не поймёшь какие – темно-серые или чёрные. Рот изогнут в попытке изобразить усмешку, руки заведены за спину. У него там что, оружие? Кирк напрягся, готовясь при необходимости вмешаться.       Хан выдвигается вперёд, закрывая Кэтрин собой и не отводя взгляда от адмирала.       - Доктор, - раздаётся его спокойный голос, - заберите её.       Но прежде, чем Маккой оттаскивает женщину, она успевает задать вопрос.       - Адмирал, вы что-то хотели?       И услышать обращённые к ней слова.       - Странные у вас вкусы. По-прежнему предпочитаете убийц?       - Предпочитаю тех, кто может любить.       Едва этот ответ срывается с её губ, как Кирк улавливает мгновенную реакцию на лице Эйлера. Гнев сдвигает брови, вздрагивает мускул на щеке, глаза прищуриваются – и то, что для всех было секретом, перестаёт быть таковым для капитана Джеймса Кирка.       «Да это же зависть, самая обыкновенная зависть. Вот так просто?» ***       Контр-адмирал Картрайт имел весьма богатое и бурное прошлое, привык не теряться в сложных ситуациях, но сейчас он ощущал себя актёром, забывшим не только слова, но даже содержание пьесы. Видел он всё, а вот понимал …       «Я что, сплю? Что здесь происходит и кто это такая? Почему Джон … это вообще Джон? Нет, я точно сплю, этого просто не может быть!»       Полный абсурд происходящего на его глазах вихрем вымел все сколько-нибудь связные мысли, и только их жалкие обрывки метались, изнутри ударяясь о стенки враз опустевшего черепа. Однако, когда Хан оторвался от женщины и Картрайт снова увидел её лицо, появился надёжный якорь.       «А я ведь где-то её видел, причём совсем недавно, но где? В штабе? Нет. Или это было изображение. Тогда в материалах Маркуса? Точно нет.»       Он напряг тренированную память изо всех сил и, наконец, получил от неё подсказку.       «Энсин с Энтерпрайза, лежавшая в госпитале, как там её? Кира? Карина? Кьяра, точно, Кьяра! Когда же он успел, чёрт возьми, это же не интрижка, это самая настоящая страсть! Ну, Харрисон, и удивил же ты меня. А капитан, капитан-то как не вмешался? Стоп, что это я. Не вмешался, ха. Да он ещё и помог, провалиться мне на этом месте! Теперь мне понятно, насколько давние и тесные у вас связи, господа, жаль, что я не знал этого раньше, а сейчас это уже бесполезная информация».       Увидев краем глаза, что Кирк устремил взгляд куда-то ему за спину, а затем ощутимо напрягся, Картрайт вышел из оцепенения.       «Вот только Эйлера тут не хватало! Не дай бог, на глазах у всего Штаба затеет что-нибудь, главком меня просто убьёт».       Подстёгнутый этой мыслью, контр-адмирал собрался было окликнуть Эйлера, который его, казалось, совсем не заметил, как обращённые к женщине слова опять вморозили его в гранит.       «Да никакой это не энсин, не может адмирал её знать, если она не его родственница, к примеру. Джон, мать твою, ты что натворил, кого ты мне подсунул? Кого-то, кто уже встречался с адмиралом … причём при неприятных обстоятельствах…»       Два изображения накладываются друг на друга и смутная догадка Картрайта стремительно перерастает в полную уверенность при виде холодного взгляда и неподвижного лица повернувшегося к адмиралу Хана. Он видел этот взгляд раньше и обычно его бывало достаточно, чтобы только очень пьяный или совершенно наплевательски к себе относящийся человек мог его проигнорировать. И контр-адмирал стоит и молча смотрит широко открытыми глазами на ту самую Кэтрин Вэлли, с которой так хотел познакомиться, и отчётливо осознаёт – этот, самый мощный, рычаг влияния на Хана он никогда использовать не сможет. ***       Всё время, прошедшее с момента оглашения решения, принятого по поводу Хана и его людей, адмирал Эйлер честно пытался с ним согласиться. Он был достаточно откровенен с собой, чтобы сказать, что вопросы справедливого возмездия, морали и этики занимали его гораздо меньше, чем уязвлённое самолюбие из-за того, что фактически Хан их переиграл. Переиграл даже не сам, а потому, что принятое шесть лет назад, причем при непосредственном участии самого адмирала, решение – не рисковать репутацией флота, не вызывать масштабный скандал и не допускать огласки действий должностных лиц – столкнуло их ровно туда, где они сейчас и находились.       Сознавать это было неприятно, но, если отбросить эту эмоцию, ход главнокомандующего был разумен. Интеллект, работоспособность, возможности. Всё логично и поэтому все нормально.       И только тогда, когда, выйдя из Адмиралтейства, он видит слившиеся фигуры мужчины и женщины на ступеньках и без удивления узнаёт в них Харрисона и Кэтрин, он вдруг понимает – для него в этом нет абсолютно ничего нормального.       Хан поворачивается к нему, закрывая собой Кэтрин, передавая её доктору Маккою, и тот не только не возражает – по злым глазам доктора, устремлённым на Эйлера, видно, что только необходимость удерживать рвущуюся к Хану женщину не даёт ему вмешаться. Адмирал улавливает взгляд стоявшего на несколько ступенек выше капитана – Кирк двинулся и готов встать между адмиралом и Ханом. А слова женщины, сказанные без умысла, звучат как пощечина.       Так не должно быть, немедленно зашипел огнедышащий дракон внутри адмирала. Он свирепый убийца – а его любят. Он вообще непонятно что с его генной модификацией, может, и не человек, – а доктор пытается защитить его. Он умеет только хладнокровно разрушать и создавать машины разрушения – а капитан Кирк его союзник.       Хан жестом останавливает капитана и сам делает несколько шагов по ступенькам, приближаясь к Эйлеру.       - Вы хотите меня о чём-то спросить? Или просто хотите меня убить?       Слова мерно отстукивают ритм, как маятник в старинных часах дома у адмирала. Он не хочет ни о чём спрашивать, он хочет понять – что произошло с реальностью, что изломало её, как в кривом зеркале.       Или … это не с реальностью что-то произошло, а с зеркалом?       Виктор Эйлер уже и не вспомнил бы сейчас, когда, в какой момент, тоска по несбывшемуся, зависть к тому, чего не пришлось испытать, превратились в ненависть. Когда оно треснуло от этой ненависти, его зеркало, которое теперь не может собрать мозаику в единый образ.       "Что мне с твоей смерти, Джон Харрисон, если это ничего не изменит. Потому что по всему выходит, что из нас двоих ты больше человек, чем я".       Адмирал Эйлер отрицательно качает головой.       - Нет, коммандер Сингх, у меня нет к вам вопросов. Всего хорошего.