Поединок

      Кирк, Спок и Маккой стояли на дорожке над заливом на том месте, где несколько недель назад Хан встречался с контр-адмиралом Энди Картрайтом, и с одинаково задумчивыми выражениями на лицах смотрели на отражающуюся в воде луну.       Молчание нарушил капитан.       - Боунз, ты не передумал?       Тот вздохнул, но твёрдо сказал.       - Нет, Джим. Для меня одной миссии хватило выше головы, ещё на пять лет я это ярмо не надену.       - А что ты будешь делать? Тебе не будет скучно без необходимости подлатывать меня или Спока время от времени? – Кирк шутливо пихнул в бок доктора, но натолкнулся на возмущённый взгляд.       - Чёрт возьми, это не то времяпрепровождение, по которому я буду скучать. Я не испытываю удовольствия, штопая тебя, дерзкий ты мальчишка!       - Знаю, док, - оставил ёрнический тон капитан. – Но мне будет тебя не хватать.       - До начала миссии ещё не меньше полугода, ты ещё от меня устанешь, Джим. А вместо меня возьми кого-нибудь из людей Хана, половина команды будет бегать от них, как чёрт от ладана, другая будет ходить за ними хвостом кометы, не соскучишься!       - Это ты про кого, про Уранию великолепную? – Кирк улыбнулся, вспомнив, как она ловко управлялась с его экипажем и персоналом в госпитале флота. – Не, на Уранию у Хана какие-то планы. Точнее, не у него, а у Кэтрин. Кажется, она хочет сделать шикарный подарок адмиралу Эйлеру, только он, похоже, об этом ещё не знает.       Смех Маккоя полетел далеко по воде и Кирк невольно подхватил его, а Спок выразил солидарность миллиметровым поднятием углов рта.       - Это что, месть такая? – спросил, отсмеявшись, док. - Да она же весь Штаб флота превратит в пансион благородных девиц! Вот теперь точно останусь на Земле, чтобы это благолепие увидеть собственными глазами.       При словах «увидеть собственными глазами» Кирк вспомнил о Джоанне.       - Боунз, а как у тебя с Джо?       - Лучше, чем я предполагал, Джим, хоть я и рискую опять нажить из-за нее неприятности с бывшей.       Док сделал глубокий вдох и на лице его появилась улыбка, одновременно и удивлённая, и радостная.       - Боевая растёт у меня девица, даже не ожидал. Как бывшая не пыталась засунуть дочь куда подальше, только чтоб я до неё не добрался, даже имя ей сменить пробовала, ничего не вышло. Стоило мне только ей написать, она этот филиал на Кориолисе-3 вверх дном перевернула, но своего добилась. Её переводят в основной корпус под Парижем.       - А как ты про Кориолис узнал?       Маккой издал такое громкое фырканье, что Спок вздрогнул от неожиданности.       - Я тебя умоляю, есть ли на свете что-нибудь такое, чего этот сверхкомпьютер пополам со сверхчеловеком не мог бы найти? За что, впрочем, я ему благодарен.       Желание капитана всё-таки сманить дока во вторую миссию заметно уменьшилось. Дочь есть дочь, на Земле он сможет часто с ней видеться, им многое надо навёрстывать. Кирк ему даже немного завидовал.       - Спок, а ты с Сареком встречался? – спросил док. – Я слышал, послы с Нового Вулкана прибыли сюда ещё неделю назад.       Понять выражение лица коммандера трудно было даже в свете полной Луны, но Маккою показалось, что по нему скользнула тень.       - Встречался, - короткий ответ ровно ни о чём не говорил.       - На три секунды, - внезапно дополнил Джим тоном какой-то горечи.       - Джим, - предостережение в голосе Спока способно было остановить кого угодно, даже какого-нибудь клингона, но не Кирка.       - Что Джим? – вскинулся капитан. – Ты хочешь сказать, что слова «ты хорошо поработал, а сейчас меня ждут дела» вполне подходят к моменту встречи отца и сына, вернувшегося оттуда, откуда он мог и не вернуться??!       - Ты не вполне понимаешь …       - Вулканцы не беспокоятся, не радуются, не переживают и вообще не живут, ты это хотел сказать? Я это понимаю, не понимаю, как он не может понять тебя! Попытался бы, хотя бы, понять, ну допустил бы своей чёртовой, прости, Спок, замечательной, логикой, что ты имеешь полное право быть немного иным. Ведь тот, другой, понимает…       - Кто это другой? – Маккой подозрительно посмотрел на Кирка, сразу захлопнувшегося, как устрица.       - Другой я, доктор, - пояснил Спок. – Капитан говорил о после Споке.       - А причём тут другой я?       Кирк набрал в грудь воздуха. Раз уж Спок решил расставить точки над i, лучше он доку сам объяснит.       - Неро помнишь? – Маккой кивнул. – Вот посол это Спок из той реальности, откуда Неро пришёл.       - Ох ты ж! – дока хватило только на короткое восклицание. – А где тогда Джим Кирк из той реальности?       - Умер давно, док, годы-то посчитай! Послу сейчас 164 года по земному счёту, тому Кирку было бы 160. Люди столько не живут, если только модифицированные.       - Да-а-а, - протянул док. – Удивили, ничего не скажешь. А чем он занят, в его-то возрасте?       - Для вулканца это не предельный возраст, доктор, - отозвался Спок. – Он посол, занимается делами Нового Вулкана, кроме того, ведёт значительную работу для Вулканской Академии Наук. Часто на Земле бывает, вот и сейчас здесь с делегацией.       - Только, Боунз, смотри не назови его Споком на публике. Не нужно привлекать внимание к факту их тождества.       - А интересно было бы спросить у него про будущее, - мечтательно проговорил Маккой.       - Он ничего не говорит о будущем, чтобы даже ненароком его не изменить. Я знаю, что у него в реальности не только я – мы все тоже были, даже Хан, но о подробностях не скажет, даже заикаться не стоит.       Собеседники замолчали, глядя на серебряные блики лунной дорожки.       - Не буду больше просить тебя, Боунз, уйти с нами в миссию, - внезапно сказал Кирк. – У кого-то есть семьи, но не у нас, и тебе выпал редкий шанс, у тебя есть Джо. Я не хочу ставить это под угрозу, потому что будет поопаснее, чем в прошлый раз.       - А тебя, похоже, это заводит. Джим, жизнь слишком ценна, чтобы рисковать ей ради всяких мелочей.       - Я в курсе. Но исследования и открытия в Галактике это не мелочи, сам знаешь, и возможная война тоже.       - Так предоставь войну Хану, это его работа, - буркнул док. – Где, кстати, эта любящая парочка?       - Если ты про него, то уже две недели, как ушёл куда-то в космос и лучше не спрашивать, что он там делает. Там такая завеса секретности, при первом же вопросе припишут нарушение протокола о гостайне. А Кэтрин я не раз видел, ее рвут на части отдел информации, медицинская служба и научный отдел. Каплан, пока Теннант и Картрайт делили инженеров-конструкторов, утащил себе всех биологов и к нему же попали люди Акты, но он ещё не знает все их возможности. Если когда-нибудь поймёт – за голову схватится. Счастливы только в отделе исследования космоса, разбирают себе втихомолку на молекулы Барьер, эти антимиры и какие-то странные чёрные планеты.       - Значит, он её с собой не взял?       - Уж лучше бы взял, - сказал Кирк, проведя рукой по волосам и взлохматив причёску. – Нет, я конечно, понимаю, у него там из женщин только трое, те самые универсалы – Эрис и Лигейя - и Эльга. Даже Акта на Юпитере, а не на Терминаторе. Но я готов на пари, Боунз, что Кэтрин что-то задумала, и Хана, когда он вернётся, что-то поджидает. ***       Освещение было понижено почти до нуля, но пламя настоящего камина бросало красно-оранжевые дрожащие отсветы на висевшие на стенах гобелены, отчего иногда казалось, что деревья на них колышет ветер, а люди разговаривают.       Пляшущие огоньки в расширенных зрачках Хана придавали его лицу, и без того необычному, с высоким лбом и рысьим разрезом глаз, что-то демоническое, что резко контрастировало с его расслабленной позой и легкой улыбкой губ прихотливого очерка. Впрочем, мощные линии обнаженного тела, словно высеченные рукой опытного скульптора, говорили, что отдыхающий леопард все равно оставался леопардом.       Привалившись спиной к дивану и закинув одну руку за голову, другой рукой он поддерживал Кэтрин, полулежащую на нём и уткнувшуюся лицом в основание его шеи.       - Вторая жизнь явно идёт тебе на пользу, Кэти, - тон заговорившего Хана был провоцирующе-дразнящим.       Она немедленно откликнулась, не поднимая головы.       - Это намёк, что я не обращаю внимание на то, что под нами только тонкий плед с дивана, потому что синяки пройдут к утру?       Хан вздрогнул.       - У тебя синяки? Где?       - Пока нет, но если мы и дальше продолжим тут, то точно будут, - она легко коснулась губами впадинки над его ключицей и, подняв голову, посмотрела в глаза. - Давай прервёмся на ужин.       - Давай.       Хан помедлил минутку, любуясь бликами, подчеркнувшими крутой прогиб спины женщины. Затем легко перетёк в вертикальное положение, подхватив Кэтрин на руки, и поцеловал её.       - И не шути так, прошу.       - Не волнуйся ты, всё нормально. Даже больше, чем нормально, - она притянула обеими руками голову мужчины к себе. – Я легко выдерживаю весь этот девятый вал работы одновременно с тремя заместителями, главами их департаментов и твоими людьми. И тебя люблю, вот.       Она чмокнула его в кончик носа, чем заставила Хана улыбнуться.       За ужином он сказал.       - Спасибо тебе за моих, Кэти. Без твоей помощи им было бы трудно войти в обычную жизнь. Работа работой, но никто из них не жил, к примеру, в век повсеместных репликаторов, воздушных трамваев и флайеров-беспилотников.       Кэтрин махнула рукой.       - Мог бы и не благодарить. Скажи мне лучше, что там на Юпитере.       - Если откровенно, даже я удивляюсь, какие темпы взял Мей … то есть Картрайт. С его подачи Теннант пробил перепрофилирование верфи на Марсе под разведчика, который Экклз для него делает из прототипа. Этот класс Петер назвал Скиф, первый корабль получит имя Таргитай, два следующих – Прометей и Линх. Таргитай будет готов к пробным полётам месяцев через девять-десять, но уже сейчас Картрайт озаботился программой стажировки будущих пилотов.       - Да уж, твоей команды на всех не хватит, придётся кому-то заняться обучением простых смертных.       - Ты давай ещё поиздевайся! – задетый за живое Хан бросил вилку на стол. – Картрайт и так не упускает случая намекнуть, какой из меня учитель хороший выйдет! Нет уж, отправлю лучше Мору, у нее терпения больше. А второй линкор я отдал под контроль Эмери и тот говорит, что ему нелегко порой приходится - Картрайт скалит зубы на всякого, кто задерживает поставки хоть на день. Название линкору даст Федерация и тут уж разнообразия ждать не приходится.       - А в космосе что? - А там пока относительно тихо, - тут Хан несколько слукавил, но надеялся, что получить секретные сведения из канцелярии главкома Кэтрин не сможет. - Пользуясь этим, повисели в нейтральной зоне, записи перехватов сейчас у Хейля, если это возможно раскодировать, он это сделает. Но я думаю, что клингоны неспроста так откровенно себя ведут, и отсутствие ромуланцев тоже не случайно.       - Пакты?       - Вероятно. Или какие-то тайные договоренности. А то стали бы клингоны оставлять Ромул за спиной, рискуя получить в неё удар.       - И что будете делать? Разделять и властвовать?       - Обязательно, ничего лучше ещё не придумали. Но что-то ты всё о делах политических говоришь. Как ты этот дом нашла?       - Капитан Кирк посоветовал, они тут в двух кварталах отсюда обосновались. Тебе подходит?       - Никогда не обращал внимания на то, где и как я жил, Кэти, но я тебя понимаю, есть в нем что-то из моего века, даже более раннее. Камин или та огромная кровать с балдахином на втором этаже. Знаешь, вот последний предмет обстановки мне особенно по сердцу.       Хан опёрся локтями на стол, положил подбородок на сомкнутые кисти рук и улыбнулся.       - Именно поэтому до нее мы и не дошли? - ответная улыбка Кэтрин была полна лукавства. - Боишься меня там потерять, на таких-то просторах?       Несколько секунд они поедали друг друга взглядами, словно пытаясь утолить внезапно возникший голод, пока наконец он не протянул руку через стол и его пальцы, гладя и лаская, не зарылись в ее волосы. Господи, как же он ее любит, до сердечной дрожи, до отчаяния, пронеслась мысль.       Не отводя глаз, она чуть потёрлась о его руку, склонила голову и коснулась тёплыми губами запястья. В следующее мгновение большая часть посуды оказалась на полу, а Кэтрин и Хан, сплетясь над столом, целовались, как обезумевшие.       Он встал, не обращая внимание на осколки под ногами и на то, что он босиком, и уже тянул ее через стол к себе, но отстранившаяся на миг женщина, хватая ртом воздух, жарко зашептала.       - Теперь будет по-моему, Хан. Никаких жестких столов, полов и тому подобного!       - Тебя донести до этой замечательной кровати? - от низкого рокота у самых губ ее кровь начала закипать. Дыхание? К чёрту его!       - А разве ты, - Кэтрин опёрлась о его плечи, кошачьим движением взобралась на стол и подалась к нему грудью, - не хотел бы, - она встала на колени у края стола, обхватывая крепкую шею, подставляясь под его руки и горячие губы, скользнувшие по шее к плечу и дальше, за вырез надетой на ней черной хановой рубашки, - составить мне там компанию?       Сильные руки сгребли ее со стола и усадили верхом к нему на колени. Кэтрин скрестила лодыжки сзади спинки стула и откинулась, поддерживаемая под спину. Алое марево застилало полуприкрытые глаза, нежная кожа горла и груди горела под его поцелуями. Кто бы мог подумать, что тот, кого все считали машиной для убийств, может так неторопливо сводить с ума лаской, так чувствовать каждый вздох, так откликаться на малейшее её движение?       Хан давно понял – ничего более прекрасного, чем эта женщина, извивающаяся сейчас в его руках, жизнь ему не предлагала и не предложит. Чёрное подчеркивало заливавшую её краску желания, губы шептали и звали, ткань над левой грудью вздрагивала в такт участившимся ударам сердца. Он наклонился ниже и, пока мог, медленно, зубами, расстегнул следующую пуговицу и зарылся лицом под рубашку, губами ощущая сумасшедшее биение. Шёпот сменился коротким вскриком «ах-х!», она прогнулась ещё больше, притягивая его к себе в пароксизме почти уже неконтролируемой страсти.       Внезапно напомнил о себе неприятно острый край стола, впившийся ей в спину. Так не пойдет, черт возьми!       Кэтрин запустила пальцы в густые волосы и, с силой потянув, вынудила его поднять на нее взгляд. Лишь тьма глянула из его голубых глаз, яркий румянец горел на высоких скулах - он уже отпускал себя на волю, и от этого чувственного огня её разум начисто выгорал, осыпаясь пеплом, обнажая древние, как мир, стремления. Упасть и быть подхваченной его руками, все отдать и получить все взамен, убить этим безумием одиночество.       - Ну, где обещанная кровать?       Она еще пыталась настоять на своем, хотя голос, низкий, вибрирующий, выдавал ее с головой.       Хан тряхнул волосами, высвобождаясь, обжег поцелуем плечо, сдвигая рубашку, и она почти сдалась.       - Что, не можешь донести?       Это оказало некоторый эффект - он поднялся, подхватив руками ее под ягодицы, но в таком положении ее грудь дразнит его своей досягаемостью и когда он этим немедленно воспользовался, она смогла только вцепиться ему в плечи и застонать. Соскользнувшая рубашка приземлилась на осколки посуды, поверхность стола приятно холодила разгоряченное тело.       Да бог с ней, с этой кроватью, никуда она не денется, мелькает последняя осознаваемая мысль в голове Кэтрин. ***       Бой больших напольных часов доносился из гостиной первого этажа вполне различимо. Пять часов утра. Кэтрин спала, даже во сне не отпуская его, перекинув руку через грудь, а Хан спать не мог. Ему вообще требовалось от силы два часа в сутки, если надо, он несколько суток не спал совсем. Но в этот раз причина бессонницы была куда менее приятной, проще говоря, он испытывал чувство острого недовольства собой.       Планируя возвращение, он тогда решил - если у него получится дать своим людям жизнь, а не изгнание, он вернет Кэтрин то, чего она лишилась, уйдя с ними. Это было бы честно - она потеряла работу, репутацию, окружение, семью, дом, друзей. Его чувства не имели права стоять поперёк дороги колеснице этой честности, даже больше, он представлял и будет представлять самую непосредственную опасность для нее. Меридия только укрепила его предположение, что так будет разумно и правильно, добавила в копилку аргументов ещё один. Аргументов, которые, как кирпичи, он понемногу укладывал в стену, отгораживающую её от этой опасности. Обратную сторону медали - то, что он стремился отгородить от неё себя, - Хан попросту игнорировал.       И вот вроде бы все вышло. У его людей были биографии, помилование, их понемногу забирала система, в которой они могли найти себя. А с Кэтрин всё оказалось на поверку не так, как он думал. Родителей её давно не было в живых и из семьи у нее был только брат, биолог по специальности, работавший на одной из станций дальнего космоса и погибший от эпидемии неизвестного происхождения полтора года назад. Семьей он, как и многие, не обзавелся, детей у него не было и фактически Кэтрин осталась одна. Друзей у нее и раньше, как оказалось, было немного, в основном по работе. Дома как такового тоже не было. Правда, специалист она была хороший, и после того, как с распределением базы исследований с Терминатора будет покончено, Кэтрин ждал научный отдел флота, но это было все. Выходило, что она почти ничем не отличалась от него самого, и он не мог найти ничего, чтобы попробовать убедить ее расстаться с ним, как бы тяжело ему это ни было, и заняться своей собственной жизнью.       Вернее, один аргумент у Хана был-таки, и довольно серьезный, но это как раз и была причина недовольства собой - он медлил к нему прибегать. Два раза пройдясь по одним и тем же режущим в кровь осколкам стекла, теперь он не хотел уходить по-английски, но, пытаясь с ней заговорить, сдавался, стоило ей прильнуть к нему всем телом и закинуть руки ему на шею. Так же, как на ступеньках Штаба, решимость куда-то испарялась без следа, он видел и чувствовал только ее, здесь и сейчас. Он говорил себе - одно мгновение я позволю наслаждаться, таять и гореть без вины и сожаления, а потом снова возьму чувства под контроль и покончу со всем этим ради нее, а контроль возвращаться не хотел и не возвращался.       Хан, умевший быть безжалостным к самому себе, понимал, как это называется - трусость и малодушие. Это они были виновны в том, что раз за разом в споре между разумом и сердцем побеждало сердце. Его короткий отпуск подходил к концу, а количество этих побед уже грозило перейти в качество, и перспектива расставания приобретала для него все более и более мрачную окраску. Тревожным симптомом было и то, что он так и не смог обратиться к Акте с просьбой о содействии, хотя не раз был на Юпитере и возможность такую имел. Ему даже казалось, что в прозрачных бирюзовых глазах Акты он видит проницательность и понимание, и она специально избегает подобной просьбы, без труда сводя разговор к повседневным рабочим проблемам и стратегическим перспективам. Может ли быть так, что его команда бесстрашнее или мудрее его самого?       Пробило шесть. Затонированные на ночь окна пропускали очень мало света, но Хан знал, что солнце вот-вот встанет. Пусть это будет последний день его жизни, но ему надо когда-то набраться решимости и заговорить, иначе он испортит ей жизнь. Он и хотел этого разговора, и боялся его. Хан чуть повернул голову, вглядываясь в ее лицо и борясь с желанием прижать губы к её лбу, как вдруг почувствовал легкое движение ресниц на коже.       - Ты не спишь?       Вопрос звучал полуутвердительно, теплое тело зашевелилось под его левой рукой. Она приподняла голову и уперлась подбородком ему в плечо, встречая его поцелуй.       - Недавно проснулся, не хотел тебя будить. Спи, еще только шесть, - добавило малодушие.       Кэтрин многозначительно вздохнула.       - Я знаю, как стучит у тебя сердце, когда ты спишь и когда нет.       И скомандовала.       - Дом, затемнение двадцать процентов.       В спальню через узорчатые шторы из пан-бархата проник утренний солнечный свет, подчеркнувший несомненную нотку ретро-стилизации интерьера - балдахин на витых столбах кровати, два парных гобелена, созвучных висящим внизу, на стенах, мебель с выгнутыми ножками, толстый ковер на полу.       Зашуршала простыня. Кэтрин села на колени на постели, внимательно изучая задумчивое сейчас лицо лежащего мужчины. Заметив мелькнувшую заинтересованность во взгляде, набросила на обнажённые плечи свой край простыни, задрапировавшись в неё, как в тогу.       - Ты давно не спал, - констатировала она очевидное. - Поскольку вряд ли что случилось, иначе тебя бы уже тут не было, значит, мучает что-то?       - Я ничего такого…       - Да ты бы себя видел. Смотришь на меня так, словно прикидываешь, сказать или нет. Лучше уж скажи.       Поставленный насильно лицом к лицу с тем, что так долго игнорировал, Хан приподнялся и, обняв, потянул ее вместе с простынёй к себе. Теперь разговора не избежать, и Кэтрин должна его выслушать и понять, если он сможет объяснить, конечно.       - Как хочешь, Кэти, - глядя ей в глаза, он машинально отвел её волосы от лица. – Я думал о том, что больше не имею права тебя удерживать рядом с собой… - почувствовав, что она протестующе дернулась и, увидев уже разомкнутые для ответа губы, он крепче прижал ее к себе и накрыл их легким поцелуем. – Ты просила сказать, так имей терпение дослушать. Я, наверное, глупец или полный идиот, но не имею права и не буду.       Когда-то он уже пробовал завести почти такой же разговор, не закончившийся ровным счётом ничем, услужливо подкинула информацию память. Согнуть сталь внутреннего убеждения Кэтрин оказалось делом нелёгким, не ждёт ли его неудача и в этот раз? Но праздновать труса уже поздно.       - У меня всегда была опасная жизнь, и мне и тогда в голову не приходила мысль о каких-то отношениях, более близких, чем боевое братство в нашей команде. Сейчас же будет ещё хуже - Терминатор постоянно ходит под угрозой самоуничтожения, потому что мы не можем допустить, чтобы он попал в руки врагов. И я тебя на него не возьму, даже если мне вечную жизнь пообещают впридачу, не твое это дело - война.       Хан помедлил, радуясь уже тому, что она слушает, не пытаясь по обыкновению взвиться и задать коронный вопрос – а меня не хочешь спросить?       - Да к тому же я буду пропадать в космосе и на базах месяцами, мне это привычно, но для тебя это не жизнь. Кроме того, не забывай, что, несмотря на все принятые Картрайтом и мной меры, всегда есть опасность, что я встречу кого-нибудь, кто узнает во мне агента 31 Секции Джона Харрисона, виновника гибели людей. Личная месть не щадит никого вокруг, и тебе лучше быть подальше от меня.       Ну вот, кажется, он сказал всё, что хотел. Кроме одного, прибережённого на самый крайний случай.       - Так чего ты хочешь от меня? – она не подняла головы и поэтому голос прозвучал куда-то ему в шею, на мгновение обдав кожу теплым дыханием. Дрожь пошла по телу, предупреждая, что сил скоро не останется. - Я не могу заменить своё сердце на что-то другое.       - Я хочу, чтобы ты отошла от меня, - Хан бессознательно теснее прижал Кэтрин к себе. - Живи своей жизнью, рядом со мной опасно и всегда так будет, ты же знаешь.       Тормоза рассудка понемногу отказывали, самое время прибегнуть к последнему, самоубийственному, аргументу. Он внутренне закрыл глаза и ринулся, будто в пропасть.       - Ты, наконец, сможешь родить ребёнка и любить его или её.       Женщина чуть вздрогнула, но не подняла голову с его груди. Как он догадался, она же ни словом, ни звуком…       Он почувствовал, как только что льнувшее к нему тело застыло в его объятиях. Он знал, что так и будет, потому что затронул тему, которую они не трогали никогда. Генетическая модификация несла не только плюсы, но и это тоже. Они все были бесплодными, это была данность и Хана она совершенно не волновала, но Кэтрин - другое дело.       - Хан, - помолчав с минуту, заговорила Кэтрин, - вот не знаю, то ли ты думаешь обо мне лучше, чем я того заслуживаю, то ли хуже.       Предчувствие того, что последний довод отчего-то не сработал, как и предыдущие, «красной тревогой» загорелось внутри, и Хан не мог бы сейчас сказать, рад он этому или нет.       А Кэтрин продолжала задумчивым голосом.       - Если ты полагал, что я настолько люблю детей, что мне всё равно, от кого они у меня будут, то это слишком уж оптимистичный взгляд. А если считаешь, что я – машина, и просто должна выполнить программу по рождению детей любой ценой, то это чересчур даже для тебя, не разбирающегося в женщинах вообще.       Изумление Хана нарастало и было уже так велико, что он привстал с подушек и хлопнул глазами, не в силах понять, что происходит. Разговор сворачивал с предполагаемого пути в чистое поле, хотя он-то давно должен был привыкнуть к её манере обращать направленный на неё кинжал остриём к противнику.       - Но ты прав в одном – пора нам поговорить и об этом тоже, тем более, что раньше мы этот вопрос не поднимали, - она посмотрела ему прямо в глаза и, к своему то ли ужасу, то ли удовольствию, он не увидел в них ни капли боли, которую так страшился увидеть. – И раз уж у нас уже седьмой час, давай выберемся из этой роскоши и для начала попросим дом сделать нам кофе.