Время загадывать желания, господа.

Дженни удобно прижалась к мужу. Рука, блуждавшая по бедру, переместилась и погладила его живот. – Послушай, а ты и в самом деле поправился! – Ты считаешь? – Да, мой дорогой, а с чего бы я так часто стала заниматься с тобой любовью? – То есть ты хочешь сказать, что любишь толстых мужиков... – Не передергивай: не толстых, а нормальных. – А у тебя тут есть весы? – На кухне есть безмен, думаю, если ты залезешь в сумку, я смогу тебя взвесить, шкалы все еще хватит. – Дженни... – Флаке накинулся на нее, – что за шуточки? И они снова занялись любовью, уже даже не считая, какой раз за эти дни. Странная перемена произошла с ними обоими, вдруг куда-то пропали все возрастные болячки в виде давления и остеохондроза. Флаке почувствовал прилив мужской силы, чему обрадовалась его жена и, оставив детей на мать, увезла мужа в деревню. Там, на свежем воздухе и парном молоке он начал прибавлять в весе. Сначала Дженни подумала, что это иллюзия, но сейчас убедилась, что нет. Флаке сам набрал ребятам, пока его жена ходила за покупками, и не поверил услышанному. Все было плохо. – Дженни, мы едем в Берлин, даже не спорь. Похоже, массовое помешательство. Пауль ушел из семьи, Рихард расстался с Марго, Ульрике пока думает, расходиться с Думом или нет. Тилль слышит голоса. Ридель поругался с матерью и ушел из дома. – Господи! Поехали, конечно, с чего бы это они все так дружно?

***

– Сколько он еще спать будет? – Рихард разглядывал мирно храпящего друга и пытался подслушать, что он там бормочет. Если судить по обрывкам фраз, то его сон был про рыцарей и драконов, и он сражался с врагами, защищая честь прекрасной дамы. Шнайдер то смеялся, то хмурил брови, то затихал и продолжал снова. – Мы же не знаем, сколько он выпил таблеток, может весь день проспать, – Оливер встал рядом и стал смотреть на Шная. – Чего там Пауль делает? – Чатится с кем-то, не знаю. Ему с телефоном общаться интересней, чем с нами. Что с ним случилось?.. – А что со мной? – Рихард тяжело вздохнул. – Знать бы... – Я не верю, если честно, что тебя бабы отшивают. Ну, может, было пару раз, так это просто совпадение, а Марго, наверное, решила тебя проучить. – Тебе доказать? – Да нет, просто я не хочу, чтобы ты расстраивался сильно. Тилль вон совсем мрачный ходит, хотя тут тоже, наверное, все объяснимо, я думаю, он просто переутомился. А Пауль прикалывается. – Ридель, никто не может быть таким придурком на протяжении четырех суток. И что, он вот так жену бросил, чтобы комедию разыграть? Пауль, конечно, мудак, но это даже для него слишком. –– Тилль, я согласен, мог переутомиться, мог бы. Но с чего это вдруг? Чем таким он занимался? Полгода гонял балду, нихера не делая, так что тут тоже твоя версия трещит по швам. А я – это не совпадение, я еще несколько раз проверил, все так же. Пока я с ними просто общаюсь – все нормально, но хоть маленький намек на интим – и все, их как меняют. "Фу, ты мерзкий!" – носы свои начинают воротить. – Может, и правда, гормоны? – Ты хоть раз про такое слышал? – Нет, но бывает всякое. Я тут подумал... – Говори. – Да ладно... – Говори. – Может, нас... вас заколдовали? – С этим тебе не ко мне, а к Ариэль – она тоже в этот бред верит. – Сейчас Флаке приедет и пусть разбирается, он у нас умный. Шнайдер заворочался и открыл глаза. Мутный взгляд его блуждал по стоящим рядом с ним друзьям, было видно, что он совершенно ничего не понимает. – Какого хрена вы на меня пялитесь? – Проснулся? Вставай и вали в душ, задолбал уже спать. – Рих, а почему я у тебя дома? – Мы тебя забрали, творится что-то странное с нами со всеми. Кроме Риделя, он, вроде, в норме. – Ох, – Шнайдер закрыл глаза и попытался опять уснуть. – Вставай, – не позволил ему Оливер, – хватит уже. – Отстаньте от меня, я получил приглашение холдеров на обряд запечатления и должен там быть, а вы меня грузите фигней разной. – Вставай, блять, сказали, – Рихард сдернул с него одеяло. – Дурью маешься, иди, умойся и расскажи, что это вдруг за сны такие реальные, что ты променял действительность на них. Ворча и потирая глаза, Шнайдер направился в ванную. В последние дни ему снились странные и очень интересные сны, они были настолько яркими и живыми, что нельзя было отделить их от яви. Хотя, можно было, явь была скукой и рутиной, а в своих сновидениях он был герой, свергнутый принц, который пытался восстановить права на престол. Он летал на собственном ручном драконе и дрался с врагами на мечах, ему хотелось снова погрузиться в эту завораживающую сказку, а не расхаживать у Круспе по квартире и что-то им всем объяснять. Наконец, приехал Флаке. Когда он вошел в комнату, настала минутная тишина. Легкие морщинки, залегшие вокруг его глаз, разгладились, на щеках заиграл румянец, и выглядел он просто пышущим здоровьем. – Ты помолодел, – сказал Рихард. – Вы себе представить не можете, как я себя хорошо чувствую. – Жаль, что мы этого не можем сказать про себя, – заворчал Тилль. – Давайте, делитесь, что у вас всех случилось. – Я слышу голоса, – признался Тилль. – А меня бабы больше не хотят, причем все. Меня даже Марго выгнала. – А мне зашибись, я могу загадывать сон и уноситься в сказку. Это так круто, все, что хочу увидеть или пережить, могу заказать. – Глупее ничего не слышал, – высказался Рихард. – Это из-за снов ты жрал колеса горстями и дрых сутки напролет? – Да ты просто не понимаешь... – Шнай, от тебя Ульрике хотела уйти. – Риха, у меня там покруче женщина есть. И вообще, отвалите от меня! Где мои снотворные? – То есть ты хочешь сказать, что просто видишь сны? – разочаровался Пауль. – Ты жрал колеса, просто чтобы спать? Мда. Я, если честно, ждал чего-нибудь похлеще. Ты меня прямо разочаровал. – Да ты просто не знаешь... это реальная нереальность. – Стоп, – остановил всех Флаке. – Тилля нужно показать врачу, это может быть все, что угодно. Ты только слышишь, галлюцинаций нет? – Во пиздец! Почему это не со мной произошло? Я тоже хочу галюны словить, вот же облом. – Пауль, заткнись. Ну что, не видишь галлюцинаций? – Нет, только голоса слышу, и только на улице, дома нет. – Может, все не так страшно, давайте пойдем в студию и сыграем, просто оторвемся, как в молодости, – предложил Оливер, с тоской смотря на друзей. – Я за, – встрепенулся Пауль. – Нам нужно срочно напиться. – Ты антибиотики принимаешь, тебе обломится с выпивкой, – позлорадствовал Рихард. – А чего это он? Заболел? – спросил Шнайдер. – Ага, подхватил болячку интересную от шлюхи, – совершенно не стесняясь, заявил ему Пауль, всем даже показалось, что он хвастается. – В следующий раз гандон надевай и не будь мудилой. – Спасибо, Дум, за отеческий совет, он мне очень поможет в дальнейшем. – Поль, ты серьезно ушел из семьи? – спросил Флаке. – Да, и очень круто провел время. Я отрывался с девками, мы устраивали отвратительные, извращенные, чудовищные оргии. Я напивался, и никто мне не выносил мозг. Я не спал всю ночь и резался в игру. Все было жутко круто. А потом я, правда, заболел, и это подпортило всю картину. – Тебе нужно вернуться домой и извиниться перед женой и дочкой. – И как ты себе это представляешь? Мне открывает дверь Ариэль вся в слезах и соплях, смотрит на меня с укором, а я ей такой: "Привет, дорогая, давай забудем все, что было, все то дерьмо, что выпало нам, давай не будем друг другу срать в мозги, а просто пойдем, бухнем пивка", а напоследок я ей еще скажу: "Прости, но секса не будет, у меня трипак". – Это будет пиздец какое трогательное воссоединение, охуеть, как романтично, – заржал Шнайдер. – Сумасбродней я в жизни ничего не слышал. – А что с Паулем? – спросил Рихарда Флаке. – Без понятия, но он считает, что все в норме. – О чем вы там бормочите, недоумки? У меня все заебцом, в отличие от некоторых. – Сдается мне, что ты сейчас на меня намекаешь? – уточнил Рихард. – Ты сам виноват, что тебя считают козлом, неудачником, ничтожеством, отребьем... Договорить он не успел, сильный удар в нос повалил его на пол. – Рихард! – вскочил Шнайдер и бросился к Паулю, который улетел к дивану. – Простите, не выдержал – он сам нарвался. – Да он не в себе, ты что, не видишь?! – Флаке сел на пол рядом с Паулем. – Дай, я посмотрю. – Больно, гад! – он показал Рихарду средний палец и пообещал навалять, но позже. – Дай, посмотрю, сказал. Потом угрожать будешь, – Флаке развернул его лицо к свету и, сняв очки, передал их Шнайдеру. – Подержи. У Дума глаза на лоб полезли от удивления, Флаке всю жизнь носил очки, он без них практически ничего не видел, а тут такой зигзаг: – А ты уверен, что без них будешь лучше видеть? – Ага... – он потрогал сломанный нос Пауля. – Пройдет, ничего... Кровь резко перестала идти из разбитого носа, и Пауль вытаращился на друга. – Все прошло, вообще все прошло, совсем не болит, – он начал ощупывать свой нос. – Как будто ничего и не было. – Как это может быть? Я слышал хруст, я его тебе сломал. – Да сам проверь. Рихард зажал между пальцев нос Пауля и подергал. – Правда. Но я точно тебе его сломал. Прости, Пауль, прости, но ты сам нарвался. – Как такое может быть? – Флаке смотрел на свои руки. – Я ведь только дотронулся... – Давай проверим, – Тилль принес с кухни ножик и, зажав лезвие в руке, резко провёл по ладони. – Ай, блин, фу, мазохист хренов, – сказал Пауль и отвернулся. – И, правда, Тилль, ты чего? – всех передернуло от такого зрелища самоистязания. – Лечи, – он сунул руку Флаке. – Делай то, что делал с Паулем. – Черт, да я даже не в курсе, как это все вышло. – Лечи! Флаке взял раненную ладонь друга и зажал ее между своими, кровь тонкой струйкой стекала на пол и образовала уже небольшую лужицу. – Сейчас все пройдет, – медленно произнес Лоренц и отпустил ладонь Тилля. – Мамочка, да ты Иисус! – прошептал Пауль. – Вылечи мне скорей триппер. – Что? – Флаке, не моргая, уставился на Пауля. – Я... я не могу... – он сел в кресло. – Что со мной? – Вылечи скорей меня, пока у тебя не кончилось чудо. – Действительно, Флаке, вылечи его, – попросил Рихард, чувствуя свою вину перед другом. – А как? – Как сейчас сделал, возьми в руку и скажи, что все пройдет, – Пауль уже снял штаны и стоял перед Флаке в одних трусах. – Можно я не буду этого делать? – взмолился клавишник, представляя в красках картину лечения. – Нельзя, лечи, давай, мы никому ничего не расскажем, эта тайна умрет вместе с нами. – Не буду я его за член брать, придумали тоже, пусть лечится таблетками. – Да ладно, сколько я их пить буду, вы сегодня скорей всего нажретесь в хлам. А я что, буду чужим на этом празднике жизни? Флаке, ну, пожалуйста... – он умоляюще смотрел ему в глаза. – Быстренько, раз-два и все... – Пойдем тогда в ванную, не хочу, чтобы все смотрели на нас в этот момент. – Ты ведь доктор Лоренц, закончил медицинский вуз, откуда вдруг такое стеснение? – уссывались ребята. Он не стал им ничего объяснять, а только махнул рукой. – Почему у меня ничего не проявляется? – чесал лысый череп Оливер. – С вами со всеми что-то происходит, а со мной нет. Флаке круче всех, помолодел и лечить стал прикосновениями, у тебя, правда, Рих, засада. Шаня сны может выбирать, как фильмы, Пауль не устает веселиться. Тилль... нет, Тиллю тоже не особо фартануло. Надо выяснить причину, с чего это все началось, судя по вашим рассказам, у всех примерно в одно время странности начали проявляться. – У меня все в норме! Флаке – волшебник! Все прошло, я снова к подвигам готов, – Пауль, пританцовывая, ворвался в комнату и бросился обнимать Рихарда. – Если бы ты мне в нос не дал, хрен бы мы узнали, что Флаке – лекарь, и я бы до сих пор ходил с трипаком. – Это все очень странно, – Кристиан подошел к окну. – Я был с женой в больнице, она меня потащила туда на благотворительный вечер. Всё проходило в госпитале для безнадежно больных детей. Меня очень тронуло это, и я пожелал научиться лечить болезни, просто дотрагиваясь до людей. Может, в этот момент звезды как-то встали или буря магнитная прошла, но другого объяснения у меня нет. – Когда это было? – переспросил Оливер. – Утром двадцать девятого сентября. – А мы с Паулем тогда в парке были, у него сын в полицейском участке сидел, за ночной разгул попал, и он мне жаловался, что поговорить с ним никак не может. Говорил, что не понимает его совсем и хотел бы думать, как современная молодежь, вести себя, как они... Твою ж мать! Я тогда сказал, что не хочу, чтобы меня как секс-символ воспринимали... – Да, Круспе, облажался ты по-крупному, – сказал Пауль и на всякий случай отступил чуть подальше. – А я жуткий кошмар увидел во сне и пожелал, чтобы я сам мог свои сны контролировать и даже чужие. Только как я чужие буду контролировать, в толк не возьму? – А я собачку нашел потерявшуюся и захотел понимать, что говорят животные, – Тилль улыбнулся. – Так значит, я не съехал с катушек? Я слышу, что говорят птицы и звери... – Как все банально, – вздохнул Пауль. – Значит, никакого захвата мира не будет, это ты разговор мышей слышал, – он заржал. – Ты, идиот, подслушал, как мыши заговор плетут. – Ага, – смеялся с ним Тилль, – а полосатые коты – это коты, а не элитное подразделение. – А я... – Оливер задумался. – А меня током херануло, и я поругался с матерью тогда в хлам и захотел вернуться в прошлое, чтобы все исправить. В комнате повисла тишина, все смотрели на Риделя. – Вот, значит, что ты теперь можешь. Ты можешь вернуться в прошлое на четыре дня и предупредить всех нас, чтобы мы молчали и ничего не желали. Тогда ничего с нами не произойдет. – А такое возможно? – испугался Оливер. – Как я смогу попасть в прошлое? Я даже не представляю, что для этого нужно сделать. – Наверное, как мне, просто пожелать этого, – сказал Флаке. – Да бред это! Пожелать и представить, как я уношусь во времени? Херня! Ну, вот я сейчас попробую, – он вытянулся по струнке и закрыл глаза. – Я хочу... – Стой! Стой, Ридель! Не смей даже думать об этом, – заорал Тилль. – Ты чего орешь? Напугал, – Пауль схватился за сердце. – Так и коньки можно отбросить. – Вот, – Тилль дрожащими руками достал из заднего кармана джинс смятый конверт. Он был настолько старый, что бумага пожелтела, а местами приобрела коричневый цвет. – Что это? – все подошли к Тиллю. Он достал из конверта сложенный листок и отдал Оливеру. – Я только сейчас понял, что тогда, сорок лет назад, ко мне подошел ты и передал вот это с четкими инструкциями прочесть вместе с друзьями утром третьего октября две тысячи тринадцатого года.