Время загадывать желания, господа.

Флаке проснулся в начале девятого утра и сладко потянулся в кровати. Вчерашний день, начавшийся так сумбурно и необычно, закончился большим счастьем. Он приехал в ту больницу и, пройдя незаметно в палату к малышке, излечил безнадежно больного ребенка. Заходить к другим детям он не рискнул, помня предупреждения друзей, и решил потом с помощью Дженни сделать все это более цивилизованно. Он встал, принял душ, побрился и начал одеваться. Неладное он почувствовал, когда влез в брюки, они, всегда висевшие на нем мешком, сегодня просто обтянули его ноги и зад. "Странно". – Дженни, у меня есть еще какие-нибудь штаны, побольше размером? – крикнул Флаке со второго этажа. – А что такое? – послышался ее голос. – Я их не могу застегнуть совсем, они не сходятся сантиметров на семь. – Подожди, ты ведь вчера в них был, – крикнула ему в ответ жена. – У тебя галлюцинация, не может человек за одну ночь настолько поправиться. – Нет у меня никакой галлюцинации, – он осел в кресло. – Тут совсем другое... – Что? – она стояла в дверном проеме и вытирала мокрые руки о подол фартука. – Ничего, – он решил ее не расстраивать, понимая, что это вина Дженни. Ведь это она загадала тогда в воскресное утро, чтобы ее муж поправился, но забыла уточнить насколько. – Может, это просто ты старые брюки достал, которые сели при стирке? – Может, – подойдя к жене, он чмокнул ее в нос. – Я тренировочные надену, не беспокойся и иди корми детей. – А ты будешь кушать? – Нет, я уже опаздываю, – слукавил он, понимая, что пусть голодовка ему не поможет, но хоть как-то затормозит процесс. – Как знаешь, у меня там блинчики со сгущенкой. Натянув тренировочные штаны, Флаке разглядывал себя в зеркало. На его заднице они натянулись, как на барабане, и вздернулись вверх, поэтому его ноги в полосатых носочках торчали на показ. "Надену сапоги и куртку подлиннее. Черт, а завтра что?" Он прошел в ванную и выудил из шкафа весы жены. "Так, самое главное сейчас – без паники", – он встал на платформу и посмотрел на цифры. "Плюс десять, и это за пять дней", – его повело в сторону и пришлось ухватиться за дверной косяк, чтобы не упасть от ужаса. "Два кило в день, ладно с диетой я смогу снизить показатель на один. И что, за месяц тридцатка? Я не проживу и полгода, сердце не выдержит такой нагрузки", – он глубоко вздохнул и досчитал до десяти. "Мы найдем выход, обязательно найдем". Тихонько, стараясь не попадаться домашним на глаза, он выбежал на улицу и, сев в машину, уехал, понимая, что домой он пока вряд ли вернется. Глянув на часы, он решил, что в студию на встречу с ребятами ему еще рано, и заехал в магазин распродаж. Выбрав себе джинсы и толстовку, он купил еще несколько пар нижнего белья. Поразмыслив, он вернулся и взял еще один комплект одежды, но больше размером. Хотелось есть, но он остановил себя, понимая, как сейчас ему это опасно делать. "Интересно, а если я совсем есть не буду, это мне поможет?" – с такими мыслями Флаке подъехал к студии и решил потягать гантели, чтобы сжечь калории, пока будет ждать ребят. Подходя к двери, он заметил, что она приоткрыта, и из студии раздаются голоса. Он остановился и прислушался, разговор его заинтересовал и одновременно напугал. – Мы нашли табор, нас там даже приняли и накормили, – рассказывал Тилль. – Но вот с гаданием, мне кажется, у них вышел полный облом. Цыганка, которую нам разрекламировали как супер-пупер ясновидящую, обобрала нас на кучу бабла, заявив, что один из наших друзей скоро может умереть. Бред полный, мы ее не про это пришли спрашивать. – Да кто из нас умрет? Мы бодры и здоровы, а уж со способностями Флаке нам вообще ничего не страшно, – ответил Шнайдер. – В том-то и дело, что она оказалась права, и я умру, если мы все не вернем, как было, – с этими словами Кристиан вошел в студию. – Ты как-то округлился, – заметили друзья. – Поправился на десять кило. – С чего ты взял, что умираешь? Люди, находящиеся при смерти, наоборот, худеют, – заявил Шнайдер. – А цыганка просто разводила и врунья. – Дженни загадала в то утро, чтобы я поправился. Пожелала, чтобы я наел мясцо. Вот кто ее за язык тянул? – А я говорил, что все зло от баб, – в дверях показался Пауль, выглядел он довольно потрепано, и стало ясно, ритмач почти всю ночь не спал. – Подумаешь, толстым станешь, кто от этого умирает? – заявил, зевая, входящий следом Рихард. – Я не толстым стану, я буду, не переставая, толстеть! Как мое сердце с этим справится? Я дышать не смогу, мой вес начнет давить на легкие, сосуды на ногах разорвет к чертям собачьим, – у Флаке начиналась истерика, и нужно было срочно что-то делать. – Ты будешь лечить сам себя, – попытался успокоить его Тилль. – А толстеть я все равно буду! – Помнишь фильм, где самый главный вампир был жирной тушей? – Пауль, замолчи, – зашипел Рихард. – А чего я сказал? Любить мы его меньше от этого не станем. – Все равно заткнись. – Я просто хотел представить... – Пауль, лучше заткнись и иди, поиграй во что-нибудь. – Я, между прочим, вам все про перемещения во времени растолковал, а вы меня гоните. – Никто тебя не гонит, просто завали ебало. Так тебе понятно? – рассвирепел Рихард. – Так – да, – он уселся в кресло, задрав ноги на подлокотник, и достал телефон. – Ну и что мы имеем на сегодняшний день? – спросил Тилль. – Помимо далеко не радужных перспектив судьбы нашего клавишника, идея с возвратом Оливера в прошлое отпадает на сто процентов. Так как... – Рихард запнулся. – Это вам пусть лучше Пауль объяснит, про разные там парадоксы и расщепления пространства, я, честно, плохо все понял. Но четко уяснил одно – менять прошлое нельзя. – Я тоже ничего не смог узнать, Ульрике меня вывела, орала, как резаная, и обзывала наркоманом. Я пока домой тоже не пойду, буду тут жить. – Предложения? – спросил Тилль друзей. – Думаю нам нужно ехать к вашим цыганам, бабка ведь не ошиблась. Растолкуем ей все популярно, заплатим, пусть попробует помочь. Больше нам делать все равно нечего, – предложил Пауль. – А с чего ты взял, что она бабка? Ей лет двадцать, – сказал Тилль. – Ого, а я думал, что гадалки все старухи мерзкие, с крючковатым носом, лохматыми космами и торчащим зубом. Но к такой я с удовольствием поеду, – он встал. – Чего ждем? Валим. Поехали на одной машине, Тилль сел за руль, а Оливер на пассажирское сиденье рядом с ним. Парни уместились на заднем. Было жутко тесно, но они испытывали желание находиться рядом. Пауль быстро уснул, прижавшись к Флаке, а тот смотрел на проносящийся мимо пейзаж, жалея, что ему так мало осталось жить. Шнайдер сидел у двери, а Рихард между ним и Паулем. Они ехали еще примерно с час после того, как покинули окрестности Берлина. Погода начала портиться, и заморосил мелкий дождик. Настроение, бывшее и так на нуле, испортилось окончательно. Рихард пытался бороться со сном – почти бессонная ночь с Паулем давала о себе знать, но его помутневший взгляд вскоре исчез под закрывшимися веками. Он облокотился на плечо Шнайдера и уснул. Дождь тарахтел по крыше машины, убаюкивая его еще сильнее. - Тшш, – Шнайдер прижал палец к губам, показывая всем, чтобы никто не смел мешать Рихарду. Он развернулся чуть полу боком, чтобы Рихарду было удобней положить ему голову на грудь, и приобнял его за плечи. Пауль уже спал, поэтому услышать мерзкие шуточки в свой адрес Шнайдер не боялся. Взяв руку Круспе в свою, он попытался представить Марго, которая занимается с Рихардом любовью на большой двуспальной кровати, и послать эту картинку спящему в голову. Жену Рихарда Шнайдер знал очень давно, еще даже когда они и не жили вместе, поэтому представить себе эту женщину ему не составило большого труда. Он закрыл глаза и увидал, как она входит в комнату, где на кровати уже возлежал его друг, но что-то вдруг пошло не так. У Марго оказалось три ноги, причем одна была короче двух и торчала из бедра в сторону, нервно подрагивая. Когда приступ смеха прошел, он собрался и постарался представить себе нормальную Марго. Как-то так вышло, что эта трехногая осталась как бы в стороне, а в комнату вошла другая женщина, совершенно на Марго не похожая, но это была точно она. Шнайдер открыл глаза и разогнал видения, все дремали, кроме Тилля, который вел машину. Убедившись, что ему никто не помешает, он продолжил прерванное занятие. Пытаясь сконцентрироваться на мелочах, Шнайдер начал в деталях представлять тело женщины. Вот она, переступая длинными худыми ногами, подходит к кровати и протягивает руку к Рихарду. Лежавший Круспе почему-то издал жалобный писк и, сжавшись в комок, натянул на себя простыню. Снова открыв глаза, он посмотрел на Рихарда, тот покрылся испариной и чесал свободной рукой у себя за ухом. "Все пучком", – успокоил себя Шнайдер и снова принялся за дело. Первое, что он сотворил, это убрал все из воображаемой комнаты, и Рихард очутился у него голый на полу. Он попытался вернуть кровать, и она встала четко на перепуганного мужчину, зажав того между матрасом и полом. Пытаясь выудить Рихарда воображением на кровать, он протащил несчастного гитариста сквозь матрас и уложил, приказав не двигаться, так как понял, что тот хочет слинять. После этого Шнайдер решил приукрасить комнату предметами интерьера, а затем приняться снова за Марго. Рисуя в воображении торшер на длинной ножке и с красивым плафоном в стиле Тифани, он заметил, как трансформировалась кровать, ее ножки вытянулись, а простыня покрылась кровавыми пятнами. Рихард от страха начал постанывать у него на плече, но не проснулся. Шнайдер зажмурился крепче и явил в комнату Марго, она получилась в этот раз совершенно нормальная, только по-зимнему одетая. Пока он заставлял ее раздеться, из темных углов показались те прежние Марго: одна с тремя ногами, а вторая с двумя, но жутко длинными и худыми. Шнайдер начинал злиться, он открыл глаза и увидел, что у Тилля на приборной панели прикреплен блокнотик для записей, а на обложке была нарисована грудастая блондинка, обвивающая шест. Запомнив даму, он закрыл глаза и перенес ее изображение в сон Рихарда. Тетка вышла жутко похожая на оригинал, но плоская, как лист бумаги. Не пойми как удерживаясь на ногах, она, колыхаясь и покачиваясь, пробиралась все ближе к Рихарду. "Так, все, бог с ними, с красотками", – Шнайдер представил обычную голую бабу и стал шептать тихонько себе в помощь: "Ноги, сиськи, глаза". Рихард заскулил, а Шнайдер взбесился, он сам очутился в воображаемой комнате и шуганул гомункулов, которые далеко не ушли, а только попрятались по углам. – Шаня? – удивился Рихард. – Спаси меня, я подняться с кровати не могу. – Спокойно, сейчас все будет. Лучше бы он не начинал. Воображение барабанщика разыгралось не на шутку, он представил кучу толпящихся поклонниц, которые тянули к ним свои руки и от натуги были все как одна с перекошенными лицами. Кровать приняла уж совсем дурацкую форму, на которой, нарушая все законы физики, как-то держался Рихард, к которому тянул свои оголенные провода светильник, так до конца и не придуманный Шнайдером. Почему-то вдруг вспомнились фильмы ужасов и со стен полезли бледные девки с черными глазами и извивающимися, как змеи, волосами. Они все дружно приближались к Круспе и начали издавать отвратительные звуки, еще в его воображение ворвался ужасный запах и голос Тилля. – Не долго уже осталось, сейчас свиноферму проедем и уже рядом, буквально минут пятнадцать до места. – Давай на обратном пути заедем и купим колбасы, – предложил Оливер. – У них должна быть свежая. Сразу после этих слов на Рихарда сверху упала отрубленная свиная голова и несколько колец кровяной колбасы. Он начал руками и ногами отшвыривать от себя эту мерзость и просить Шнайдера о помощи. – Да что я бабу никак нормальную представить-то не могу!? – выругался он в сердцах и почему-то представил Аленушку с картины Васнецова. В комнате появилась растрепанная перепуганная девушка в деревенской цветастой юбке и с грязными босыми ногами. Она очень резво взобралась к Рихарду на кровать, которая силой мысли барабанщика превратилась в обычный матрас и, задрав юбку, уселась верхом на гитариста. В комнате резко пахнуло немытым потным телом, и Шнайдер открыл глаза. Рихард тяжело дышал и, приоткрыв рот, пытался кричать, его тело совершенно не слушалось хозяина. Руки и ноги не двигались, он хотел проснуться, но у него не получалось. Звук из горла никак не мог прорваться наружу, хотя он старался заорать изо всех сил. Ему было наплевать, что над ним могут потом смеяться, страх и ужас обуяли гитариста, он чувствовал, как его вдавливает в матрас вонючая Аленушка, и очень испугался. Ученые называют это состояние "сонный паралич", а в народе ходит поверье, что это играет домовой. Все, что Рихард смог, в отчаянии напрягая волю, это пошевелить пальцами ног, и морок ужасного сна отпустил его. Он ворвался в действительность и полностью проснулся. – Это что сейчас было? – спросил он и уставился на Шнайдера. – Ааа,... – Рихард все понял. – Это ты, гад, мне устроил кунсткамеру на выезде? – Я нечаянно, у меня фантазия богатая, – Шнайдер начал отбиваться от разгневанного гитариста, и их возня взбесила и так сидящих в жуткой тесноте Пауля и Флаке. – Хорош вам! – крикнул Пауль и треснул Круспе по затылку. – Ты еще не лезь, – Рихард попытался ударить Пауля локтем. – Хорош беситься, – заорал Флаке и пихнул Пауля на Рихарда, тот в свою очередь навалился на Шнайдера, а с его стороны вдруг открылась дверь. Не ощущая за спиной опоры, он чуть на полном ходу не вываливался из машины. Пытаясь ухватиться за Рихарда, он вытаращил глаза и орал, что есть силы: - Помогите! – Черт! Блять! – Рихард схватил его ворот куртки и начал тянуть в машину, Пауль начал помогать, Оливер кричал, чтобы Тилль остановился, Флаке хватал в испуге Тилля за плечи, тот на мокром асфальте не справился с управлением, и машина пошла юзом. Шнайдера втянули и закрыли дверь в тот самый момент, как они съехали на обочину и перевернулись, встав на крышу. Все это произошло так быстро, что никто ничего не понял. – Все живы? – спросил Тилль, пытаясь высвободиться от ремня безопасности. – Вроде, – раздались голоса. – Я сейчас дверь открою, – сказал Оливер и дернул ручку. Выбравшись первым, он стал выуживать всех остальных из перевернутой машины. Никто из них не получил серьезных повреждений за исключением синяков и шишек, с которыми быстро разберется Флаке. Поэтому можно было считать, что им жутко повезло. Когда шок прошел, они стали вспоминать, с чего все началось, и уже были готовы снова сцепиться. – Если сейчас кто-нибудь из вас вздумает затеять бучу, я тому вмажу в морду, – сказал Тилль и продемонстрировал кулак. – Все разборки – кто прав, а кто нет, оставим на потом. Нам сейчас переть километров пять под дождем, и я не потерплю никаких склок. И нечего ржать! – А никто и не ржёт, – сказал Пауль. Тилль внимательно их всех окинул взглядом и сказал: - Значит, это звери. – Зашибись, дожили, даже звери над нами уссываются, – заключил Шнайдер. – А чего, собственно? Все к этому и шло. Компашка придурков. – Главный из которых – ты, – сказал Рихард. – Я хотел как лучше, порадовать тебя, мудака, решил. – Спасибо, порадовал, век этот кошмар не забуду... – Я, кажется, предупредил – все разборки после. – Тилль, ты не представляешь, какой жути он на меня нагнал, я чуть не обделался. – Шань, а мне сделай что-то подобное, – Пауль пошел рядом с барабанщиком и стал выпрашивать сон. – Давай ночью, когда спать ляжем, ты подумай пока, что увидеть хочешь, а я попробую. Но только я не обещаю, что получится. Вон с Рихардом какой казус произошел. Я никак нормальную бабу представить не мог, все какие-то мерзости получались. А еще и вонь... Они наматывали километры, периодически оборачиваясь назад, в надежде поймать попутку. Но легковые машины их не брали, а грузовиков, как назло, не было. Дождь зарядил сильнее, но вот уже вдалеке показался табор – несколько фургонов и пара легковых машин. – Там какая-то движуха, – заметил Пауль. – Сдается мне, они съезжают. – Ептать! Бежим! – крикнул Тилль. – Только бы успеть. Они побежали, не чувствуя ног, не обращая внимание на дождь, хлеставший в лица, не думая об усталости, они бежали к людям способным им помочь, к людям, к которым еще пару-тройку дней назад вообще бы не подошли на пушечный выстрел. К людям, которых все нормальное общество презирает и старается не замечать. – Стойте! Стойте! – они кричали и размахивали руками, пытаясь привлечь внимание. – Стойте! Караван из машин уже выезжал на дорогу, а им оставалось до них еще метров триста. Пауль отстал, ему было трудно бежать на высоченных платформах, но он все равно пытался из последних сил. Флаке стал задыхаться, чувствуя каждый лишний килограммам, и тоже чуть подотстал. Шнайдер поднатужился и, сделав последний рывок, побежал быстрее. Но было поздно, машины уезжали. – Да что б вас черти! – он поднял с обочины камень и запустил со всей силы в машину, которая двигалась последней. Он попал в заднее стекло старенького фольксвагена и разбил его вдребезги. – Ого! Сейчас нам наваляют... Машина остановилась, и из нее вышли мужчины, пара из них была вооружена винтовками, которые они направили на ребят. Цыгане что-то кричали им на своем языке, показывая всем видом враждебность. Из фургона, который был впереди, вышел старый цыган и крикнул своим парням подождать пока с расправой. Все замолчали, но оружия не опустили. – Стойте! Мы к вам за помощью, – переводя дыхание, крикнул Тилль. – Мы ничего плохого не хотим, мы вчера у вас были. Выслушайте нас. – На том свете наговоритесь, – самый молодой парень прицелился в голову Тилля. Старый цыган вышел вперед и остановил парня, готового начать стрелять. Он оглядел шестерых запыхавшихся мужчин и указал на них крючковатым пальцем. – Гореть вам всем в аду, вы не люди, вы выродки! – с омерзением выплюнул он им в лица проклятие. – За что вы так? – не поняли ребята. – Что мы вам сделали, за стекло мы заплатим. – Вы изнасиловали и зарезали мою правнучку, а сейчас разыгрываете комедию. Вы думаете, вам все это может сойти с рук?! – Мы ничего такого не делали, нас вообще тут не было, мы ехали к вам и попали в аварию. На лице старого цыгана отразилась ненависть. – Может, не вы лично сделали это скотство, но точно такие же, как вы – уверенные в своей безнаказанности молодчики. Моя девочка сейчас истекает кровью, и я не уверен, что мы довезем ее до больницы, а если даже и довезем, то нас скорей всего погонят, не оказав помощи. Потому что вы считаете нас ниже себя, хуже, недостойными простой человеческой помощи. Он сплюнул на землю и приказал своим парням идти обратно в машину. – Стойте, так что, девушка жива? – крикнул им вслед Флаке. – Где она? Я могу помочь, я врач. Цыгане остановились в нерешительности и что-то обговорили на своем языке. – Хороший врач? – спросил старый цыган. – Самый лучший, – ответил Шнайдер. – Дайте ему осмотреть девушку. – Она там, в фургоне, – показал цыган. – Иди, посмотри, но если вдруг что-то пойдет не так, мои парни выпустят вам кишки. – Эй, полегче, мы вообще не при делах, хотите спустить пар – идите ножи повтыкайте в дерево, – огрызнулся Пауль и получил от старого цыгана взгляд, полный омерзения. Флаке заглянул в фургон, на не очень свежих простынях лежала женщина примерно сорока лет, она уже почти не дышала, веки ее были голубого цвета, и кончик носа заострился. Из ее груди, как страшный уродливый волдырь, торчала рукоятка ножа. Ее голова покоилась на коленях молодой цыганки, которая, что-то шепча, заливалась слезами. – Это твоя мама? – спросил Флаке. Она только покачала в ответ головой и провела пальцами, испачканными в крови, по лбу. – Она умирает, нужно торопиться, – Флаке осмотрел ее и вылез из фургона. – Что? – спросил старый цыган уже без агрессии. – Очень плохо, – когда он это произнес, старик мелко задрожал плечами, и из его глаз покатились слезы. – Мне нужно, чтобы ее вынесли на улицу и положили на асфальт, нож сидит очень плотно в грудной клетке, но его нужно вынуть. В машине это сделать вряд ли удастся. – Чего стоите? Тилль, Шнай, Риха, – скомандовал Флаке. – Быстро в фургон, и на простыне вынесите ее, только аккуратно, нож, как пробка, закупоривает рану и не допускает кровотечения. Нельзя, чтобы он сдвинулся хоть на миллиметр. Ребята под руководством Кристиана вынесли женщину из машины и уложили рядом с обочиной. Весь табор стоял рядом и смотрел на чужаков, ненависть их ощущалась кожей. – Так, Тилль, ты у нас самый сильный, вставай над ней и тяни нож вверх, готовься, он очень плотно сидит в ребрах, а вынуть нужно сразу, не расшатывая. Если кровь хлынет в ее легкие, я уже ничего не смогу сделать. Он сел перед ней на колени и положил руки ей на грудь рядом с ножом. – На счет три... – Флаке, все наши жизни сейчас зависят от тебя, включая и ее, – сказал Тилль и вытер выступивший на лбу пот. – Я, если честно, еще никогда в жизни так не нервничал. Давай. – Господи, пожалуйста! Раз, два, три, – Тилль потянул нож вверх и Флаке сразу закрыл рану руками. – Все пройдет, все заживет, ты выживешь. Он с закрытыми глазами повторял и повторял эти слова как мантру, всем своим сердцем желая, чтобы женщина осталась жива. Он забыл про все: про опасность, про друзей, про то, что сидит сейчас на грязной мокрой дороге, окруженной разъяренной толпой чужих ему людей. Он хотел только одного, чтобы эта женщина снова могла жить. – Кто ты? – он услышал слабый голос и почувствовал прикосновение холодных пальцев к запястью. – Я простой немецкий мужчина, которому сейчас нереально повезло, – ответил он и расплакался от счастья.