Время загадывать желания, господа.

Несмотря на то, что произошло, ребята чувствовали внутренний подъем, все исправить было в их силах, и к завтрашнему вечеру или послезавтрашнему утру никто и не вспомнит про то, как они облажались. В конце концов, ничего непоправимого не случилось, ведь никто не умер. И через несколько минут, несмотря на всю драматичность ситуации, они начали ржать, вспоминая свое провальное выступление. – Поль, тебе лучше? – спросил Оливер. – Я смотрю, ты маму перестал звать, – заливался смехом басист, вспоминая. – Отпустило, но, скажу честно, день у меня сегодня дерьмовый, дерьмовей, чем у вас всех вместе взятых. – Я бы не был так в этом уверен, – перебил его Флаке. – Каждому из нашей компашки сегодня досталось по первое число. И в этом виноват, кстати, ты, Ландерс. Это твоя глупая идея была. – Между прочим, да, – поддержали его остальные. – Да с какой это стати я виноват? – возмутился Пауль. – Я что, специально что ли? Это, может, Ришкина новая подружка нам поднасрала из ада, они же, вроде как, с ней связанные получаются. – А чего это она моя подружка? – Рихард с недоумением уставился на Пауля. – Это тут вообще не причем, и не может она никак на нас влиять, тем более, все вышло, как мы, блять, загадали. Не больше и не меньше, все в точности, прямо в яблочко. – Может, вы перестанете сраться, нам не хватало еще сейчас всем переругаться, – остановил Тилль назревающий скандал. – Сейчас приедем и будем думать, как правильно желание загадать, чтобы больше без казусов разных. – Я тоже думаю, демон тут не при делах, она, наверное, теперь лет тысячу не выползет, такой облом получить, да над ней вся преисподняя теперь потешается, – высказал свою точку зрения Оливер. – Мы просто и, правда, лажанулись с желанием. Наверное, та хрень, которая за все это отвечает, совершенно без фантазии и исполняет четко по написанному. – Серьезно, чего носы вешать, у нас такая жизнь начинается – полная чудес и новых возможностей, утречком быстро все исправим, – совершенно не унывал Шнайдер. – Давайте лучше в МакДак заедем и жратву купим. Я чего-то проголодался. А насчет желаний – да, я согласен с Риделем, нужно все обдумать, а только потом желать. – Я не буду есть, – Флаке сразу поскучнел. – Мне и так трудно, а завтра я еще толще стану. – Лоренц, да ладно, послезавтра мы все вернем, как было, ну, подумаешь, еще пару кило наберешь. – Это уже будет плюс двадцать. – Наденешь штаны Тилля, – уговаривали друзья, они видели, как ему трудно голодать и смотреть на них, жующих. – Хорошо, поехали жрать, – сдался клавишник и полез в карман за телефоном, который начал трезвонить. – Фиалик звонит. Почему мне? – Я свой вырубил, – ответил Рихард. – Только не сегодня, – он отодвинул протянутую трубку, – сегодня я ни с кем говорить не могу.

Новый день выдался ясным, а отсутствие похмелья прибавило настроения ровно до тех пор, пока Рихард не включил свой телефон. Он сразу начал разрываться от звонков. – Эммануэль? – поинтересовался Шнайдер. – Ага, он самый. Вот чего мне ему сейчас говорить? – Рихард так и держал в руке звонившую трубку. Из спальни показался заспанный Пауль, он потягивался и с наслаждением чесал голый живот, засунув руку под футболку. – А чего ты на него трубку не берешь? Если подумать, он никакой реальной власти не имеет – только выебывается. – Ну, ты загнул, – перебил его Тилль. – Не, правда, если рассудить, а нахуя он нам вообще нужен? Гнать его в шею. Не нужен он нам. Делает вид, что он – власть: указывает, запрещает, как наше правительство прямо. Обложили нас, суки, со всех сторон. – Мысли твои анархией попахивают, – сказал Рихард и выключил телефон, решив не разговаривать с директором. – А чего, анархия? Это, между прочим, будущее человечества. Вот увидите, мы к этому придем. – Только не в этой жизни, и я надеюсь, что наши дети тоже до всего этого бардака не доживут, – в разговор включился Ридель, он вышел только что из душа и стоял мокрый, с обернутым вокруг бедер полотенцем. – С добрым утром, сладкие, чего спорим? – в комнату вошел Флаке с улыбкой на лице. – Я так классно выспался. А вы? – У Пауля крыша поехала окончательно, – ответил Тилль. – Анархистом заделался и нас на бунт подбивает. – Это он по молодости, ничего, пройдет. Сколько там времени осталось до золотой минуты? – Час с четвертью, – Рихард сверился с часами на руке. – Давайте решать, что будем загадывать. – Я хочу себе прежний вес, мне больше ничего не нужно, способность лечить я хочу оставить. – А я ничего менять не хочу, мне нравится свои сны контролировать. С чужими, правда, у меня засада – ну и насрать, зато в своих – я царь и Бог. – Я в принципе тоже хочу оставить способность понимать язык животных, собачку себе заведу, а может, даже и не одну, – размечтался Тилль, и его лицо озарила улыбка. – Я больше не хочу уметь в прошлое перемещаться. Я, если честно, спать даже боюсь, – признался ребятам басист. – Вдруг ненароком во сне пожелаю и сгину во цвете лет. – А я хочу, чтобы меня снова все любили. Мне без этого совсем трудно приходится, – Рихард вздохнул. – Я так к этому уже привык... – А я что должен пожелать? – Пауль немало удивил всех своим вопросом. – Пожелай стать взрослым. – А я не хочу. Зачем мне это? Так лучше. Я ничего желать не буду, все оставлю, как есть, мне в кайф. – Поль, нет, – сказал Флаке. – Мне Дженни сказала, что Эмиля могут посадить, решается вопрос: исправительные работы или пять месяцев тюрьмы, тебе нужно его спасать. – Боится, что его в тюрьму упекут? – ехидно заметил Пауль. – Зато теперь дышит свободой полной грудью, – он сладко потянулся и продолжил. – Не буду я ему помогать, пусть сам выпутывается. В конце концов, у него мать есть. – Пауль, прекращай, или я сам за тебя загадаю, – сказал Шнайдер. – Только попробуй, я тогда тебе такого загадаю, пиздец просто. Вообще поменяю все под себя и буду жить, как нравится мне. Пожелаю стать у вас главным, и все в Раммштайн будет зависеть от моего решения, – он замолчал и, оглядев друзей, хлопнул в ладоши. – Видели бы вы сейчас свои рожи, это нечто. – Какой же ты ебанько, – засмеялся Рихард. – Черт. Не думал, что это скажу, но мне тебя такого не будет хватать. Такого пиздюка с языком без костей, – он притянул его за шею и чмокнул в макушку. – Это было приятно, хоть и недолго, – Пауль поправил взлохмаченные волосы. – Хочу тебя, Риха, порадовать, но я ничего менять не буду, хоть пусть война разразится, хоть потоп, я не собираюсь возвращаться в свой возраст. Я лучше еще чего-нибудь придумаю, например, стану бессмертным или буду телепортироваться или вот, – он выставил вверх указательный палец, – научусь летать. – Предлагаю Пауля связать и рот ему заклеить, – сказал Оливер, – иначе потом проблем не оберешься. А ты, Шань, за него загадай, пусть повзрослеет. – Что?! Не смейте, даже не думайте... – Пауль начал отходить в сторону ванной, думая, что закроется там на замок и не позволит случиться самоуправству. Друзья его намерений явно не разделяли. – Я не буду, я пошутил, – пискнул в отчаянии Пауль. Но было поздно, ребята его окружили. Они скрутили его и связали полотенцами, Шнайдер приготовил кляп. – Идите нахуй и не сворачивайте, – ругался Пауль, он гневно посмотрел на Шнайдера. – Ты бы со своим дерьмом сначала разобрался, фантазер-недоучка, а потом бы за других решал. Я все равно отомщу, я вам всем устрою, изверги, фашисты, живодеры, кровопийцы... – Не обижайся, Полик, но это нужно, прежде всего, тебе, – уговаривал его Тилль успокоиться, а сам запихивал ему в рот кляп. – Я пока загадаю, чтобы все про вчерашнее наше выступление забыли. Золотая минута приближалась, до нее оставались считанные секунды. Те, кто решился загадать желания, разошлись по комнатам, а Тилль остался с Паулем и с жалостью смотрел на друга. – И вроде знаю, что прав, – признался он плененному ритмачу, – но... чувствую себя дерьмом. – Оуумм, – непонятно что промычал ему Пауль и чуть не прожёг в нём взглядом дырку.

***

– Пусть Ландерс повзрослеет, поумнеет, станет серьезней, – загадал барабанщик, будучи уверенный в том, что все делает правильно и во благо своего друга. – Пусть меня все хотят, даже больше, чем раньше, – желал Рихард. – Хочу вернуть себе свой прежний вес и перестать поправляться, – шептал Флаке. – Хочу потерять способность возвращаться в прошлое, – загадал Оливер. Тилль пожелал, чтобы все, кто видел их выступление, просто забыли про него. Подождав некоторое время, так, на всякий случай, Пауля развязали и очень удивились произошедшими с ним переменами. Он не стал ругаться, не начал драться, не сыпал оскорблениями и проклятиями, даже, что было самое странное – не обиделся. Он смотрел на них серьезными грустными глазами и молчал. – Поль, скажи что-нибудь, – начал Шнайдер. – Мы ведь как лучше хотели. – Иногда решения, которые мы считаем правильными, обходятся нам дороже ошибок, которые мы в состоянии исправить. Но люди, к своему сожалению, делают то, что уже исправить нельзя, – он закряхтел и поднялся с кровати. Суставы крутило, позвонки, казалось, уже не стояли ровно, голова кружилась. Пауля в данный момент раздражало все: прошлое, настоящее и будущее, а в особенности – его молодые друзья. Ему хотелось побыть одному. Он поднялся на ноги и побрел к входной двери. – Ты чего с ним сделал? – накинулись на Шнайдера ребята. – Охуел совсем! Верни нам Пауля! Ты что, назло ему? Шнайдер стоял, как громом пораженный, до него вдруг дошло, что он сделал не так. – Пауль, стой! – он бросился за ним, а когда тот повернулся, отшатнулся и схватился за голову. Пауль постарел: глубокие морщины залегли вокруг глаз, волосы отросли, поседели, спина чуть сгорбилась, а в довершении всего весельчак-ритмач обзавелся бородой-лопатой и стал похож на склочного старичка-пропойцу. – Пауль... – Так, – первым пришел в себя Флаке, – завтра все исправим. А сейчас сидим тихо и проверяем, как у кого что вышло. И тут с ним самим стали происходить перемены. Кристиана начало раздувать, глаза запали в резко отекших веках, вырос второй подбородок, майка натянулась на нем, как на барабане, и оголился толстый живот. Штаны лопнули, и показались трусы в цветочек. Резинка впилась глубоко в кожу, причиняя клавишнику боль, пальцы стали напоминать сардельки, которые стали врастопырку. Стройный прежде мужчина стал похож на жирного свина. – Что это со мной? – залепетал испуганный Лоренц. Парни смотрели во все глаза, как менялся их друг, и не знали, что ему ответить. Их просто сковал ужас от всего происходящего. – Что ты загадал? – крикнул в панике Тилль, не отводя взгляда от Лоренца. – Я хотел вернуть свой вес. – Кретин! – Тилль хлопнул себя по лбу. – Надо было сказать, хочу вернуться в свой обычный вес или назвать, сколько ты хочешь весить в кило, а так тебе его добавили. Да что ж такое? – он почувствовал нарастающую панику. – Ладно, завтра все исправим. Флаке, только не нервничай. – Риха, – Оливер глянул на друга. – А почему это я хочу тебя целовать, обнимать, тискать и говорить тебе разные приятности? – А, ммм, я, похоже, тоже лоханулся. Я загадал, чтобы меня все любили и желали. – Рихарду на улицу выходить нельзя, его там растерзают, – сказал Пауль. – Пусть сидит дома и лучше запрется, боюсь, вы ему можете тоже вред нанести. – Рих, правда, иди куда-нибудь и забаррикадируйся, – сказал Шнайдер. – На меня нахлынуло просто безумное желание овладеть тобой. Рихард оглядел друзей, которые смотрели на него с таким вожделением, и со всех ног бросился в спальню. Он закрыл дверь и припер ее своей кроватью. Когда наваждение от присутствия Круспе прошло, они начали проверять дальше. – Ридель, ты как? – спросил Тилль. – Надеюсь, что получилось, пробовать как-то не охота. – А что ты загадал? Только вспомни все слово в слово. – Хочу потерять способность возвращаться в прошлое, – повторил Оливер свое желание. – Вот это самые точные слова, думаю, у тебя вышло, иначе я, наверное, еще бы одно письмо хранил. – Пойду, присяду, тяжело мне стоять, – сказал Пауль и поплелся к дивану, Шнайдер его все-таки уговорил никуда не уходить от них. – Флаке, пошли со мной, – он поманил друга. – Мы с тобой две розвальни на целые сутки. Тилль глянул с сожалением на дверь спальни, где спрятался Рихард, и направился к компьютеру. На сайтах начали появляться сообщения от взволнованных людей, что они не помнят вчерашний концерт и только по фото и по старым своим отзывам поняли, что провели вечер на стадионе. Дело приняло нехороший для ребят поворот, кто-то связался с телевизионщиками, и они обвинили музыкантов в распылении газа, который отшиб людям память. – И это за несколько минут, – опешил Тилль. – Ребята, нам нужно отсюда драпать, беспокойство назревает, на нас хотят повесить что-то типа массового отравления. – Кто? – задал вопрос Шнайдер. – Продажные щелкоперы, грязные писаки, любители покопаться в грязи, да они все извратили, все новости, – он смотрел в монитор и не верил своим глазам. – Нам нужно спрятаться пока, чтобы ни один мерзавец нас не смог отыскать. – Куда? – поинтересовался Пауль. – Да хоть ко мне в деревню, там нас не найдут, а завтра все исправим. А сейчас пусть с ними Фиалик разбирается, на то он и директор. Хотя мне кажется, что он тоже нихрена не помнит, но это его проблемы. – А как я поеду? – крикнул Рихард. – Я делаю окружающих опасными. – Накинь на себя простыню, чтобы тебя видно не было, и поедешь в машине с Паулем и Лоренцем, они тебе ничего не сделают. – А почему они мне ничего не сделают? – Потому что я старый, а Флаке – жирный, мы физически не сможем, хотя хотеть, наверное, будем... скорей всего, – ответил ему Пауль. – Выходи, не бойся. – Пусть тогда все остальные уйдут из квартиры. – Хорошо, – Шнайдер и Оливер собрали кое-какие продукты и вместе с Тиллем вышли на улицу, они загрузились в машину и, отъехав, стали ждать ребят, которые задерживались. – Это что? – Оливер даже вышел из машины, глядя на, наконец, собравшихся и вышедших из подъезда согруппников. Первым вышел Пауль, держась за поясницу, он остался в мягких тапочках Тилля, скорей всего придя в ужас при виде своих сапог, в которых рассекал еще вчера. За ним показались и Флаке с Рихардом. Оба были замотаны в простыни. Рихард просто прятал себя от людей, а клавишнику нечего было надеть. Создавалось впечатление, что они из бани вышли, а не из подъезда. Флаке еле двигался, он тяжело переставлял ноги, и его мучила одышка. Весу в клавишнике сейчас было килограмм сто пятьдесят, не меньше. Рихард, как приведение, закутанный в простыню так, что только один глаз смотрел в дырочку, побежал к своей машине, чем очень удивил соседку. – И тут кришнаиты поселились, житья от них просто нет, ироды, – она еще что-то кричала ему вслед, но он на нее внимания не обращал, понимал, что может быть хуже. Открыв дверь, он отодвинул пассажирское сиденье как можно дальше назад, чтобы Флаке поместился и чувствовал себя более удобно – ехать им предстояло долго. – Пауль, ты за руль или... – Рихард осекся, увидев ритмача, – садись назад. – Что, совсем плохо? – Ой, – он махнул на него рукой и запутался в простыне. – Приедем к Тиллю, сразу побреешься. – Думаешь, я без бороды лучше стану? – Думаю, да, – Рихард помог ему забраться в машину и сам сел за руль. – Едем. – Риш, ты только аккуратно езжай, нельзя, чтобы тебя полицейский остановил, – посоветовал Флаке. – Мы с Паулем сейчас тебя вряд ли отобьем, а на парней надежды мало, они сами под твоими чарами окажутся. – Мне чего, в деревне тоже взаперти сидеть? – А ты в простыне ходи, когда тебя не видно – все нормально. Или пакет из Макдональдса на голову надень. – Спасибо, Пауль, за отеческий совет. – Все равно нам с Лоренцем хуже, чем тебе. – Потерпите, парни, завтра все исправим. – Я не уверен, – с грустью сказал Флаке. – Я попрошу вернуться в свой вес, а вдруг снова какая-то закавыка получится, и мое желание полностью извратится. И я умру – огромный, как гора, и страшный, как смертный грех. – Все будет хорошо, – уверял Пауль, и ему самому хотелось в это верить. Они гнали машины несколько часов, пока, наконец, не показался Шверин, проезжая его, ребята удивлялись, как провинциальные раздолбаи гоняют на мотоциклах и велосипедах, совершенно не соблюдая правила дорожного движения. Они свернули на проселочную дорогу и медленно поехали в сторону дома Тилля. Поля и леса – это все, что было на многие мили вокруг, местность была просто необитаема, чем и привлекла вокалиста, когда он подыскивал себе дачку. – У меня такое впечатление, что мы проехали через какую-то дыру во времени. – Рих, ты про что? – не понял Флаке. – Добро пожаловать в мир без цивилизации. – А мне нравится, – признался Пауль, разглядывая пейзаж за окном. – Когда мне будет семьдесят лет, мне тоже понравится. Они подъехали к большому длинному дому в стиле ранчо и остановились. – Рих, накидывай на себя покрывало и вали в дом, постарайся никого не нервировать, – посоветовал Пауль. Тилль уже открыл дверь и вошел в дом, оглядевшись, он позвал ребят. – Риха, ты в гостевую спальню пойдешь, там есть замок на двери. Рихард, накинув на себя снова простыню, быстро прошел мимо них, чтобы запереться в комнате. – Как завтра будем формировать наши желания? – спросил Шнайдер, глядя на Пауля, и поразился, какая в его глазах затаилась печаль. – Над этим нужно малька покумекать, – он потрогал свою бороду. – Чтобы опять такого не вышло. А что ты загадал про меня? – Чтобы ты повзрослел, поумнел, стал серьезным. – А почему я тогда постарел? – Я не знаю, почему так наши желания извращаются. Видимо, просто так ничего не дается, за все приходится платить. – Нужно нам всем вместе пожелать, чтобы мы лишились всех наших вновь приобретенных способностей, начиная с утра двадцать девятого сентября, пусть все будет, как было до этого момента. А насчет твоего веса... – Пауль глянул на Флаке, придется Дженни звать, пусть желает, чтобы ты вернулся в свой вес, который был у тебя на то утро. Сам ты вряд ли сможешь это исправить. – А мне можно будет оставить способность лечить? – Не нужно рисковать, давай просто вернем все, как было. Рано или поздно кто-нибудь заметит, и тогда тебе точно не поздоровится. Не научились люди еще пользоваться таким даром, все у нас через одно место выходит. – Располагайтесь тут, чувствуйте себя, как дома, думайте, а я пойду, порыбачу, – Тилль переоделся в ветровку и пошел в сарай за удочками. – Можно с тобой? – попросился Оливер. – Тогда и Шная бери, Риха нам хоть пожрать чего сготовит. – Не, я спать, – запротестовал барабанщик. – Последний раз ведь такие сны увижу, – он так горестно вздохнул, что его стало жалко. – Я думаю, тебе твою способность оставить можно, она никому не мешает и тебе не вредит, – успокоил его Пауль, – но ты или спи, или иди с ребятами. – Я спать. Тилль и Оливер направились к водоему, идя друг за другом по тропинке, которая была практически совсем не видна. Деревья расступились, и они вышли на берег лесного озера. Прошлые хозяева обустроили себе для рыбалки отличное место. В воду уходили мостки, на которых были сколочены лавочки, а на берегу стояли добротный стол под навесом и хорошие удобные скамьи. – Надо было пиво взять, – вздохнул Оливер. – Расплюемся со всем этим барахлом и оттянемся тут, зависнем на неделю, не меньше. – Я "за", – улыбнулся Оливер. – Есть лопатка, червей накопать? Тилль достал из полотняного мешка лопатку и жестяную банку. – На, а я пока удочки приготовлю. Оливер, справившись с задачей, подошел к Тиллю. – Ты чего такой задумчивый? – спросил он, увидав выражение его лица. – Я слушаю, – он повернулся к лесу. – Ты себе даже представить не можешь, какая там кипит жизнь. Все куда-то торопятся, несут пропитание своим детям, птицы рассказывают истории, принесенные с другого конца леса. Это так волшебно... – Тилль, – спросил Оливер. – А ты их есть теперь сможешь? – Кого? – Животных. Тилль сглотнул. – Наверное, нет. Зачем ты мне этот вопрос задал? Я и не думал об этом. – Ну, прости... – Давай червей, – он забрал у него банку. Но стоило ему ее открыть, как оттуда раздались крики о помощи. Он ее захлопнул и уставился на Оливера. – Ты чего? На тебе лица нет. – Я не могу их на крючки насаживать, они плачут, – Тилль пошел к тому месту, откуда их выкопал Оливер, и вытряс в землю. – И как это понимать? Я копал, копал, а он взял и выкинул. – Не могу я беззащитную тварь обидеть, они живые... – А рыбу мы как ловить будем? Наступила минута молчания. Тилль стоял, как соляной столп, и пялился на басиста. Он понимал, что больше никогда не сможет пойти на свою любимую рыбалку, никогда. – Что, с рыбой тоже засада? – начал язвить Ридель. – Боюсь, Линдеманн, ты теперь только дошираком питаться станешь. – В жизни подобной глупости не мог себе представить, все, завтра я отказываюсь нафиг от этой способности. – Домой? – Да, только... – он подумал. – Давай дров принесем, камин вечером разожжем.