Время загадывать желания, господа.

– Что делать? Что делать? Что делать? – Рихарду было настолько страшно и жутко, что его начало тошнить. – Это кошмар, просто неописуемый кошмар! – он снова подошел к окну и выглянул, проверяя, стоит ли его машина с трупом в багажнике на том месте, где он ее поставил. Он за последний час раз сто это делал, чем начал выводить ребят из себя. Первым не выдержал Тилль. – Рихард, сядь, – недовольно сказал он, – ходишь, как веретено, туда-сюда, туда-сюда, бесишь. Нервы были напряжены до предела, абсурдность ситуации чувствовалась особенно остро. Выдать труп властям означало сразу попасть в тюрьму. Им никто не поверит, что они вот так случайно оказались в том доме и ненароком прихватили труп старушки, а потом заехали проверить ее дочку и зятя, которых – вот незадача – тоже грохнули. Все было против них, создавалось впечатление, что кто-то специально это подстроил. – Может, отвезем ее на место? – размышлял Шнайдер, хотя сам понимал, что предложил ерунду. Там уже, скорее всего, работала полиция. Но его предложение разрядило напряженную обстановку в доме. – Давайте ее в лесу закопаем, – сказал Флаке. – Так все делают. – Или, может, утопим, – оживился Оливер. – Камень привяжем и в реку, можно еще в ковер завернуть для надежности, чтобы рыбы не отгрызли части тела. – Нет, не пойдет, – остановил поток идей Пауль. – Мы спать не сможем, думая про то, что она там – или закопанная, или утопленная. Но это еще полбеды, если нас вычислят, то могут посадить надолго, это не шутки, нужно сделать так, чтобы полиция ее нашла, но с нами никак не связала это преступление. – И что ты предлагаешь? – спросил Рихард, нервно затягиваясь очередной сигаретой. – Нет... – подумал и отмахнулся Пауль. – Вы опять начнете надо мной смеяться. – Не до смеха сейчас, предлагай, – дернул его Рихард. – Мы ее подбросим незаметно, а утром загадаем, чтобы преступника нашли, и он признался в содеянном. – А как он объяснит, что труп в Берлине оказался? Он может рассказать, что положил ее в багажник моей машины. И скорее всего он так и сделает, и номер продиктует, и вас с Флаке опишет, – Рихард заломил в отчаянье руки. – Или нам ее все же придется везти обратно? А вдруг нас остановят и начнут машину досматривать или тепленьких схватят прямо там? – паниковал он. – Нет, везти назад мы ее не будем, это и, правда, опасно. А как он объяснит? Это уже не наша проблема. Какая разница?! Убил-то он, и в машину нам подбросил он. Главное, чтобы ее у нас не нашли. – Мне нравится предложение, – сказал Флаке. – Но вопрос в том, куда мы ее подкинем и как? Нужно это сделать незаметно, а сейчас везде камеры. – В электричку, – ответил Пауль. – В электричку?! Ты охуел?! – закричал на него Рихард. – Опять в детство впал? Кретин! Пауль хотел было ответить ему грубостью, но сдержался. – Ландерс, ты и вправду – нашел время шутить, – фыркнул Шнайдер и покрутил у виска пальцем. – Не буду я вам больше ничего говорить, – он уселся в кресло, отвернулся и забросил ногу на ногу, всем своим видом давая понять, что обиделся. – Я только что сказал про камеры, которые везде понатыканы, а ты несешь чушь про электричку... – разнервничался Флаке и понял, что у него поднялось давление от всех этих передряг, свалившихся на их головы. Пауль начал разглядывать свои ногти и продолжал молчать, слушая, как ребята спорят, перескакивая с одной идеи на другую и отметая их, а затем снова начинают придумывать следующие. Он встал, прошел на кухню, попил воды и вернулся в комнату – и никто не обратил внимания на его перемещения. Рихард, нервничая, достал последнюю сигарету из пачки и стал чиркать зажигалкой, руки его тряслись, и он никак не мог совместить кончик сигареты с огоньком. Пауль подошел и взял у него зажигалку, подождал, пока он прикурит, и посмотрел на Рихарда, который выдохнул дым. Он обратил внимание, что Круспе начала бить нервная дрожь, а на лице выступили красные пятна. – Кхм, – откашлялся Пауль. – Извините, что прерываю мозговой штурм, но все, что вы предлагаете, херня на постном масле. Риху скоро удар хватит, а вы меня слушать не хотите. – А ты с электричками прямо гений у нас, – съязвил Оливер. – Послушали уже... – В электричках камер нет, – совершенно спокойно ответил ему Пауль. – Зато на станциях полно. – Ну и что? – Как это "ну и что"?! – крикнул Рихард. – Мы ее в ковре внесем и оставим там. А камеры? Да и хрен с ними, с ковром зашли – с ковром вышли. – А люди? – уже спокойнее спросил Рихард, заинтересовавшись предложением. – А мы рано, пока они пустые ходят. – Точно! – встал Шнайдер со стула. – Люди перевозят большой ковер, никто и внимания не обратит. В машину он не влезет, а нанимать перевозку из-за одного ковра дорого. А ее усадить в сторонку к окошку, будто спит... – Она так до вечера может проездить, – поддержал Тилль. – Молодец, Пауль. – Только кровь нужно с нее смыть и косынку повязать, чтобы не было видно отверстия от пули, и одеть в неброскую одежду. – А где мы ее будем в ковер упаковывать? – спросил Рихард. – Ну, – он задумался. – Можно на пустыре, около заброшенной стройки. От ковра, правда, придется избавиться, лучше сжечь. – Я могу свой отдать, – сказал Тилль. – Он как раз большой и надоел мне, как зараза. – Ну, вот и отлично, ночью упакуем старушку и прямо с утра отправим кататься, а сейчас нам нужно немного поспать. – Я не смогу, – признался Рихард. – У меня все нервы взвинчены. Я себя чувствую, как загнанный зверь, к черту все эти желания, ни до чего хорошего они нас не довели. Я сейчас просто хочу зарыться, спрятаться в нору, чтобы ни одна зараза меня не отыскала и не потревожила, чтобы у меня не было никаких проблем с законом, я хочу просто жить, спокойно, как раньше. А не трястись от страха, что кто-то найдет у меня в машине труп. Я не хочу в тюрьму, даже на время следствия, я ненавижу грязь и насилие, которое там процветает. Я хочу все, как раньше! – Тихо, тихо, тихо, – Тилль обнял его и стал гладить по голове, чувствуя, как Рихарда сотрясают рыдания. – Это просто истерика, все будет хорошо, никто тебя в тюрьму не посадит. Пауль предложил отличный план, мы все сделаем ночью сами, и тебе ничего делать не нужно будет. Останешься дома с Флаке, а утром мы подумаем на свежую голову, как нам от всего этого избавиться. – Ты думаешь, у нас получится? – Конечно, получится, – Пауль подошел к ним и обнял двух своих друзей. Следом подошли Шнайдер и Флаке и тоже обняли ребят. – У нас все получится, мы тебе обещаем. – Мх, мм, – захлюпал носом Оливер и утер слезы, горло его сжало, а в глазах начало щипать. – Вы такие трогательные сейчас, – он не выдержал и тоже обнял друзей. Так, обнявшись, они и встретили новый день. Флаке послал Пауля в аптеку и написал ему на листочке название успокоительных, Рихарда нужно было привести в чувства и уложить спать, а сам позвонил Дженни и узнал, как дела. Оказалось, что их менеджмент выпустили утром, но только под залог, а дело никто не прекратил, просто они пока не нашли доказательств. Никто не верил, что такая известная группа могла предать свою страну, но машина производства была запущена, и никто не знал, как ее теперь остановить. Дженни еще сказала, что им всем следует прийти в полицию и дать показания, так ей наказали следователи по делу. Он не стал говорить это при Рихарде, а дождался, когда тот выйдет из комнаты, и тихонько поделился информацией с Оливером, Тиллем и Шнайдером. – Избавимся от бабки и пойдем, ответим им на вопросы. Как-то странно... Что мы снова сделали не так? – шепотом спросил ребят Оливер. – Так мы все сделали правильно, просто они уже дело завели, его куда? Вот и думают, как закрыть, чтобы самим по шапке не схлопотать. Это ведь целый скандал. – Вы чего там шепчитесь? – спросил Рихард. – Что-то опять не так? Что Дженни сказала? – Все хорошо, – ответил Флаке, – она просто скучает и не понимает, почему я с ней увидеться не хочу, вот и придумываем, что ей наврать. – А... – он успокоился и опять прильнул к окну, глядя на свою машину. – Давай, я ее в гараж поставлю, чтобы ты не дергался, – предложил Шнайдер. – Там тепло, вонять начнет, – не согласился Рихард, – пусть лучше так. – Не начнет, – уверил Оливер. – Иди, и правда, спрячь ее от чужих глаз, ненароком еще запах собак привлечет. Шнайдер пошел. Он надел сапоги, набросил на плечи куртку и, взяв с тумбочки ключи, обернулся посмотреть на Рихарда. Тот стоял у окна, и его черный силуэт с опущенными плечами вогнал Шнайдера в такую жуткую тоску, что захотелось выть. Он представил, как они живут в бегах, постоянно боясь быть пойманными. Как они переезжают с места на место, точно цыгане, но конец все равно будет один: их поймают, свяжут по рукам и ногам, а потом запрут в тюрьму на долгие годы, лишив свободы. Из тягостных раздумий его вернул пришедший Пауль. – Ты чего тут, куда собрался? – А? – Шнайдер улыбнулся другу. – Пойду, поставлю машину Рихарда в гараж, он весь извелся, глядя на нее. – Проверь там, не сильно бабка протекла, может, нам повезет, и можно будет отмыть багажник. – Хорошо, проверю, – он ушел. – Чего вы такие грустные? – спросил Пауль. – Все наладится. Вот, – он протянул Флаке капли, – купил, хотя без рецепта давать не хотели. Пришлось все свое очарование пустить в ход. – Ландерс, тебе когда-нибудь страшно бывает? – начал задирать его Рихард. – Мне очень страшно, – признался Пауль. – Ты даже не можешь себе представить, как страшно.

***

Было уже начало первого ночи, а они все еще не решались пойти и сделать то, что решили. Тело мертвой женщины, сейчас лежавшее в багажнике машины, наводило ужас. Каждый звук с улицы, напоминавший сирену машины полиции, заставлял их вздрагивать, а свет фар от автомобиля, въезжающего во двор, заставлял сердца стучаться быстрее. Оттягивать время было уже нельзя. Оставив Рихарда с Флаке дома, парни спустились вниз и, выгнав машину из гаража, поехали к Тиллю домой за ковром. Они забрали его и взяли с собой несколько мотков клейкой ленты. Пауль налил в пластиковую бутылку воды и попросил у Тилля полотенца и салфетки. Они еще раз проверили, все ли взяли, и поехали на пустырь. Было холодно, резкие порывы ночного ветра хлестали по лицам. Они стояли и смотрели на тело женщины, до которого пока никто из них не решился дотронуться. – А кота куда денем? – спросил Тилль, просто чтобы разрядить обстановку. – Тут, на пустыре закопаем, – сказал Пауль и, взяв мертвое животное, передал его Оливеру. – Давай, делай. Оливер не стал спорить, он взял кота и саперную лопатку, которая всегда, сколько он себя помнил, лежала у Рихарда в багажнике. – Почему мы здесь? – спросил Шнайдер. – Что? – не совсем поняли вопрос ребята. – Как это, почему? – Почему мы пытаемся спрятать труп женщины, которую не убивали, как мы вообще умудрились попасть в такую ситуацию, что случилось? Почему мы больше недели только и делаем, что бежим, прячемся, скрываемся? Почему мы побросали свои семьи? Почему все так сложилось, как сложилось? Что мы сделали не так? За что нам все это? – Я думаю, тебе на этот вопрос никто ответить не сможет, – вздохнул Тилль. – Это просто мистика или, может, карма. Я сейчас готов во что угодно поверить. – Эх, не охота, но делать нужно, – сказал Пауль. – Тилль, раскатывай ковер, Шнай, давай бутылку с водой. Он сам смыл с лица женщины кровь, надел на нее чистое пальто, которое они заранее купили в секонд хенде, и повязал косынку, чтобы скрыть рану. В таком виде они ее положили на ковер и закрутили его, хорошо закрепив концы, чтобы не развязался. Загрузив ее на багажник, заранее прикрученный к крыше автомобиля, они поехали на станцию. Оливер и Шнайдер, надев бейсболки, солнцезащитные очки и яркие куртки, расшитые логотипами футбольных клубов, стали совершенно неузнаваемы. Как и ожидалось, первая электричка была почти пустая, они беспрепятственно прошли в вагон с ковром и посадили несчастную в уголок, прислонив головой к окошку. Скрутив снова ковер и бросив последний взгляд на женщину, мужчины вышли из вагона и с облегчением вздохнули. Они прошли пешком несколько кварталов и, сняв в подворотне маскировочные костюмы, бросили их в мусорный контейнер. Парни их ждали чуть дальше, сидя в машине. Самое сложное было позади. Осталось сжечь ковер и одеяло, чудом оказавшееся в багажнике машины и впитавшее в себя кровь убитой. Они снова поехали на тот пустырь и, облив вещи бензином, подожгли. Дождавшись, когда все прогорит основательно, ребята заехали на мойку и проследили, чтобы машину выдраили от и до. Мотивируя это тем, что готовят ее на продажу. Не вызвав никаких подозрений, они вернулись домой. И увидев своих друзей, которые их ждали, они поняли, как на самом деле им было все это время страшно. Флаке снова сбросил несколько килограмм, но почему-то совершенно этому не радовался. Его голову занимали другие мысли, как и остальных. Дождавшись золотой минуты, они все вместе попросили, чтобы полиция нашла преступника как можно быстрее. Что и не заставило себя долго ждать.

***

Сидя в лесу на холодной земле Ганс ревел, как раненый зверь. Он осознавал всю чудовищность своего поступка, он не был убийцей, на него просто нашло помешательство. Узнав, что его предала женщина, которую он любил всю свою жизнь, он не смог совладать с собой. Совершив побег, он приехал в ее дом и встретился с Мартой. Она зло выкрикивала ему в лицо, какое он ничтожество и схватила телефон, чтобы вызвать полицию. Сначала Ганс свернул шею ее любимому коту, а затем, вырвав у нее из рук ружье, выстрелил ей в голову. Он не соображал, что творит. Усадив ее в кресло, он вышел из дома и заметил, как к нему подъехали машины. Он должен был доделать дело до конца, и никто не мог ему в этом помешать. А они помешали. Вошли в дом, увидали, что он сделал, пытались вынюхивать. Их жизни ему нужны не были, ему нужно было наказать тех, кто принес ему столько боли. Он вырубил толстяка, сунул Марту в багажник и уехал, пока эти идиоты толклись в доме. Он представлял, как бросит мать к ногам своей бывшей невесты и будет смотреть на ее горе, он хотел, чтобы ей было больно и плохо, точно так же, как и ему. Но все пошло не так, как он себе представлял, ее муженек попытался дать отпор, и она сама дралась как кошка. Пришлось их убить, не разыграв спектакль, а потом появились снова эти. Он вырвался и убежал. А зачем? Как теперь жить? Ганс встал и, отерев грязными ладонями слезы, пошел сдаваться властям в надежде, что ему не придется долго жить с таким грузом на душе. Все, он больше ничего не хотел, он хотел, чтобы его наказали и осудили. Утром он вошел в полицейский участок и признался в содеянном.

***

Следователь, большой, грузный мужчина с улыбчивым лицом и обманчиво спокойными манерами, смотрел Рихарду в глаза. День клонился к вечеру, и Круспе жутко устал, он уже успел обрадоваться, что идиотизм с концертом и массовой потерей памяти наконец-то подошел к логическому концу, и его сейчас отпустят. Но раздался телефонный звонок, потом следователь вышел, и его место занял другой мужчина, более напористый и властный. Допрос продолжился. – Где вы были позапрошлой ночью? – спрашивал он снова и снова. – Я вам уже сказал, что это не ваше дело. Я сюда пришел не для этого, а по поводу ложного обвинения в связи с террористами. И мне казалось, что все уже выяснено. – Где ваша машина? – спросил так же ровно следователь. – Внизу стоит, я на ней приехал. – Дайте ключи, ее нужно обыскать. – На каком основании? – Рихард понял, что сейчас упадет со стула, но держался изо всех сил. Все-таки актером он был неплохим. – Ладно, – следователь поднялся. – Пройдемте вместе, и вы мне откроете багажник вашей машины. – Я открою, – Рихард тоже встал, – когда вы мне объясните зачем. – Нужно кое-что проверить. – Что? – У нас есть подозрение, что вы возите там убитую женщину. Земля чуть не ушла у Рихарда из-под ног, но он совладал с эмоциями. – Вы шутите? – Я похож на того, кто шутит? – лицо его даже не дрогнуло. – Давайте проверим, чего вы переживаете, или вам есть что скрывать? – Пойдемте, – с вызовом ответил Рихард. – Но если вы там ничего не найдете, я сразу уезжаю. Выйдя из кабинета вместе со следователем, он встретился глазами с Тиллем, Оливером и Шнайдером, которые, уже закончив давать показания, ждали его в коридоре, и пожал в недоумении плечами. Они вышли на улицу вместе, и Рихард открыл багажник, усилием воли заставляя руки не дрожать. – Вот, – он отошел, давая следователю осмотреть машину. Тот просмотрел все очень внимательно и заглянул в салон. Потрогав ручку, к которой был пристегнут Флаке, и, подергав ее, он, похоже, успокоился. – Странно... – В чем, собственно, дело? – спросил Тилль. – Ни в чем... – он достал сигарету, но, передумав, сунул ее обратно в пачку. – А где Пауль Ландерс и Кристиан Лоренц? – Придут позже, у них дела, – пожал плечами Оливер. – Ага-ага, позже... – он обошел машину вокруг еще раз, сел перед ней на корточки и глянул на колеса. – Не уезжайте из города. – Да, конечно! – огрызнулся Шнайдер. – У вас ничего на нас нет, это газетная утка, а вы дело завели. Лучше писак этих к ответственности привлеките. – Это мы проверяем... – отстранено отвечал полицейский. – А как себя чувствует ваш клавишник? Он ведь худой? – Как жердь, – сказал Тилль. – А что? – Ничего... не уезжайте из города, – еще раз напутствовал их следователь и ушел снова в здание, оставив ребят одних. – Что происходит? – шепнул Ридель Рихарду на ухо. – Похоже, убийца уже признался во всем, и у него оказалась хорошая память на номера машин. – Не паниковать, мы бухали у меня в деревне и ловили рыбу, если начнут спрашивать. Ни про какое убийство знать ничего не знаем, нигде не были, никого не видели, – сказал Тилль. – А священник? – спросил Рихард. – Он ведь слепой, – напомнил Оливер, – главное – не признаваться. – Хорошо, – согласился Рихард, – поехали к нашим, расскажем. – Я так понимаю, они мертвую женщину еще не нашли, раз думали, что она еще в багажнике машины, – садясь в машину, сказал Тилль. – Похоже на то, – ответил Шнайдер. – Но нам до всего этого дела нет! Понятно вам? Они выезжали со стоянки перед полицейским управлением, когда у Рихарда зазвонил мобильник. И этот звонок заставил Рихарда вернуться обратно и все рассказать следователю. Ребята поехали за Паулем и Флаке, чтобы привести их в управление.